«Тито прав, Лаэта. Мы должны хранить это в тайне, пока не узнаем, в чём дело. А ты знаешь, как слухи распространяются во дворце. Лучшее решение — увезти Анакрита куда-нибудь ещё, где он сможет спокойно умереть, когда сам решит; позже мы решим, стоит ли сообщать о его смерти в « Дейли Газетт». Предоставь это мне. Я отведу его в храм Асклепия на острове Тибр и потребую сохранения тайны, но назову им твоё имя, чтобы они могли держать тебя в курсе его состояния».

Лаэта долго думала, но приняла мой план. Сказав ему, что мне нужно проверить несколько идей, я проводил его до дверей дома архитектора.

Когда стул исчез, я осмотрел порог, где появился Анакрит. Нетрудно было определить, где и как его ударили, поскольку я обнаружил на стене дома, чуть ниже его груди, отвратительный клубок волос и кровь. Шпион, должно быть, почему-то наклонился вперёд, хотя на его теле не было никаких следов ударов, которые заставили бы его согнуться в поясе. Я немного осмотрелся, но ничего интересного не нашёл.

Раненый находился в паланкине уже довольно долго, когда я приказал носильщикам отнести его и повел их на остров Тибр, где

Я выгрузил Анакрита и отпустил паланкин. Затем, вместо того чтобы оставить раненого среди брошенных рабов, о которых заботились в госпитале, я арендовал другое кресло и понес его дальше на запад вдоль берега реки, в тени Авентинского холма. Оттуда я отвёз потерявшего сознание шпиона в частные апартаменты, где, я был уверен, с ним хорошо обойдутся.

Оставалась вероятность, что он умрет от ран, полученных прошлой ночью, но не было никакой возможности, что кто-то поможет ему добраться до Аида другими способами.

VIII

Хотя я и был человеком, занимающимся благотворительностью, меня встретили не слишком тепло. Я тащил Анакрита вверх по трем пролетам лестницы. Даже без сознания он был лишь обузой, заставляя меня сгибаться под его тяжестью и запутывая мои безвольные руки в перилах, когда я наконец-то освоился. Добравшись до вершины, я даже не успел проклинать шпиона. Толкнув плечом, я открыл дверь – потёртую деревянную доску, когда-то красную, а теперь выцветшую, розовую.

Нам навстречу вышла разгневанная старушка.

«Кто это? Не приводи его сюда. Это мирный район!»

–Здравствуй, мама.

Сопровождавший ее мужчина был менее безликим и более остроумным.

«Ей-богу, это же Фалько! Потерявшийся мальчик, которому нужна табличка на шее, чтобы сообщать людям, где он живёт. Табличка, к которой он может обратиться сам, когда протрезвеет и сможет её прочитать...»

«Закрой рот, Петро. У меня сейчас грыжа появится. Помоги мне положить его куда-нибудь».

«Да что ты говоришь!» — в ярости воскликнула моя мать. «Один из твоих друзей попал в беду, и ты хочешь, чтобы я о нём позаботилась! Ты же взрослый, Марко! А я уже старая. Я заслужила отдых».

«Ты старушка, которой нужно чем-то заняться. И это прекрасно».

Этот человек не какой-нибудь пьяница, попавший под машину, мама. Он госслужащий, ставший жертвой жестокого нападения, и должен скрываться, пока мы не выясним причину. Я бы отвёл его к себе домой, но, возможно, его ищут там.

– Забрать домой? Уверена, бедняжка, которая живёт с тобой, не захочет этим заниматься!

Я подмигнул рассеянному Анакриту: я нашёл хорошее убежище. Лучшее в Риме.

Петроний Лонг, мой большой, улыбчивый друг, уже некоторое время задержался на кухне моей матери с горстью миндаля, пока я рассказывал ему о том, как закончилась моя, теперь уже ставшая знаменитой, ночь моего кутежа. Увидев, что я несу на спине, он смягчился; затем, когда он помог мне положить Анакрита на кровать и взглянул на рану на голове шпиона, его лицо исказилось. Мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но в конце концов он сжал губы.

Моя мать наблюдала за нами из дверного проёма, скрестив руки на груди. Она была миниатюрной, энергичной женщиной, посвятившей свою жизнь тому, чтобы кормить тех, кто этого не заслуживал. Её глаза, словно чёрные оливки, мерцали, когда она наблюдала за шпионом, вспыхивая, словно сигнальные огни, возвещающие о международной катастрофе.

«Ну, этот твой друг не создаст много проблем, — заметил он. — Он не задержится у нас надолго».

–Сделай все, что можешь, для бедняка, мама.

«Разве я его не знаю?» — тихо пробормотал Петроний.

«Говори громче и яснее!» — рявкнула моя мать. «Я не глухая и не идиотка».

Петроний боялся моей матери и кротко отвечал:

–Это Анакрит, начальник шпионов.

– Ну, это похоже на испорченный торт, который нужно было съесть пару дней назад.

«Он шпион», — вставил я, качая головой. «Это его естественное поведение».

– Ну, я полагаю, ты не ждешь, что я совершу чудо и спасу его.

– Мама, оставь свое странное и плебейское чувство юмора при себе!

–Кто оплатит похороны?

– Дворец. Ты просто укрываешь его, пока он умирает. Даёшь ему покой, вдали от тех, кто стремится его уничтожить.

«Ну, это я могу сделать», — наконец неохотно согласился он.

Я происхожу из большой семьи ленивых людей, которые редко позволяют себе добрые дела. Когда они это делают, любой здравомыслящий человек, понимающий, что они задумали, бросается в противоположном направлении, устраивая головокружительный марафон. Мне было неприятно уходить.

Да здравствует Анакрит. Хотелось бы, чтобы он опомнился и выслушал весь этот выговор. Я надеялся быть там и стать свидетелем этого.

Я знал Петрония Лонга с тех пор, как нам обоим было по восемнадцать лет.

Я заметила, что он нервничает, как нетерпеливая невеста. При первой же возможности мы добежали до двери и, быстро попрощавшись с мамой, оказались перед квартирой, словно те самые школьники, которыми мы для неё всё ещё оставались. Её ухмылки преследовали нас внизу.

Петроний знал, что я заметил, как мне не терпится ему что-то сказать, но, верный своей раздражающей привычке, держал всё в тайне как можно дольше. Я стиснул зубы и сделал вид, что мне не хочется бить его молотком из медной лавки напротив за то, что он держит меня в напряжении.

«Фалько, все говорят о теле, которое Вторая когорта нашла сегодня утром». Петроний принадлежал к Четвёртой когорте вигилов, ведавшей Авентинским холмом. Вторая когорта выполняла те же обязанности в Эсквилинском районе.

– Тело? Кто?

«Похоже, это было уличное ограбление. Оно произошло вчера вечером. Голова мужчины была рассечена в результате жестокого акта насилия».

–Может быть, они его об стену врезали?

Петроний оценил мое предложение.

– По всем признакам это вполне возможно.

– Есть ли у вас хорошие друзья во Втором дивизионе?

«Я был уверен, что ты об этом спросишь», — ответил Петроний. Мы уже отправились в путь по длинной дороге, которая должна была привести нас обратно к Эсквилинскому холму.

Казармы Второй когорты находятся на дороге, ведущей к Тибуртинским воротам, рядом со старой насыпью, по которой проходит акведук Юлиана.

Он расположен между садами Палентиано и Ламии и Майи. Это лесистая местность, часто посещаемая опытными проститутками и торговцами, пытающимися продать свои любовные зелья и поддельные заклинания. Завернувшись в плащи, мы быстро пересекли местность, обсуждая гонки для укрепления доверия. Вторая Когорта управляла Третьим и Пятым районами: здесь были и запущенные кварталы, и несколько больших особняков с придирчивыми хозяевами, которые считали, что единственная задача мстителей — их защищать.

Пока они докучали всем остальным, Второй патруль патрулировал крутые холмы, заросшие сады, огромный дворец (Золотой дом Нерона) и престижный общественный памятник (огромный новый амфитеатр Веспасиана). У офицеров, составлявших патруль, были головные боли, но они стоически их переносили. Их следственная группа состояла из группы расслабленных бездельников, которых мы нашли сидящими на скамейке и подсчитывающими дополнительную премию за ночную смену. У них было предостаточно времени, чтобы рассказать нам о своём интересном деле об убийстве; но, вероятно, им не хватило энергии, чтобы раскрыть его. «Клянусь Ио! Она получила прямое попадание!»

«Они использовали его как дверную ручку?» — Петро взял разговор под контроль.

–И он лопнул, как орех.

–Знаем ли мы, кем он был?

«Это довольно загадочное дело. Хотите взглянуть?»

«Возможно». Петроний предпочитал воздерживаться от подобных зрелищ без крайней необходимости. «Можете ли вы показать нам место преступления?»

– Конечно! Сначала подойди и посмотри на беднягу…

Никто из нас этого не хотел. У нас и так достаточно крови. Мы категорически не желаем разбрызганных мозгов.

К счастью, Вторая когорта оказалась подразделением, с уважением относящимся к погибшим. Пока они ждали тело, они положили его на самодельные носилки, сооруженные из простыни и двух прищепок, в сарае, где обычно стояла пожарная машина. Машину вытащили на улицу, где ею любовалась большая группа стариков и детей. Внутри, в тусклом свете, лежало тело.

Они привели его в порядок, как могли, и опустили его голову в ведро, чтобы с неё не капало. Сцена производила впечатление респектабельной интимности.

Мне не нравилось смотреть на тело. Терпеть не могу размышлять. Жизнь и так достаточно ужасна, чтобы ещё и мучиться мыслями о таких глубоких вещах.

Я знал этого парня. Я видел его раньше, мельком. Я разговаривал с ним (возможно, слишком мало). Это был тот бодрый парень с ужина вчера вечером, тот, в халате цвета овсянки, который стоял в стороне с настороженным видом, наблюдая за танцовщицей, нанятой Атракто.

Позже мы с этим мужчиной смеялись над шуткой, которую я уже не мог вспомнить, пока он помогал мне набирать рабов, чтобы они несли мою амфору с маринованной рыбой.

Жертва была примерно моего возраста, веса и телосложения. До того, как ему проломили череп, он был умным и приятным человеком. У меня сложилось впечатление, что он живёт в одном мире со мной. Хотя Анакрит притворился, что не знает, кто он, я подумал, не было ли это просто притворством. Чутье подсказывало мне, что присутствие покойника на ужине будет важным. Он покинул Палатин одновременно со мной. Должно быть, его убили вскоре после этого. Тот, кто на него напал, мог последовать за любым из нас из дворца.

Он вышел один, а я в сопровождении двух дюжих рабов с амфорой.

Меня охватило тревожное предчувствие: если бы не эта компания, тело в пожарном сарае вполне могло бы оказаться моим.

IX

Мы с Петронием бегло осмотрели тело, стараясь не обращать внимания на черепно-мозговые травмы. Других серьёзных ран мы не обнаружили, но пятно крови на простыне, прикрывавшей тело, заставило меня поднять его правую ногу. Ниже колена я обнаружил ссадину кожи, едва ли больше царапины, хотя из-за своего положения она сильно кровоточила и, должно быть, сильно болела.

–Петро, что ты об этом думаешь?

– Он обо что-то порезался, да?

– Не знаю. У Анакрита, как ни странно, была похожая царапина на ноге.

«Ничего, Фалько. Я не понимаю, что ты ищешь...»

«Ты же эксперт!» Это всегда его беспокоило.

Вторая когорта узнала, что убитого звали Валентино. Потребовалось всего несколько минут опроса жителей района, чтобы это выяснить. Он снимал комнату в районе Эсквилино, всего в десяти шагах от того места, где его забили до смерти.

Сосед, опознавший тело, сообщил Второму полицейскому участку, что Валентино жил один. Род его занятий неизвестен. Он приходил и уходил в разное время и часто принимал посетителей самого разного рода. Он часто посещал бани, но избегал храмов и никогда не имел проблем с соседями. Он, похоже, не получал особого удовольствия от жизни и никогда не подвергался арестам со стороны полиции. До самой смерти он всегда держался особняком.

Сотрудники второго участка привели нас в его квартиру, которую они уже обыскали. Это была двухкомнатная квартира на четвёртом этаже мрачного дома. Мебели было немного, но добротной.

Во внутренней комнате находились кровать, пара влажных халатов на скамейке, запасные ботинки и несколько ненужных личных вещей.

В другой комнате стоял стол, красивая блестящая красная миска для еды, кувшин вина с шутливой надписью, дырокол и блокнот (без какой-либо полезной информации), а также крючок, на котором висели плащ и шляпа. Каждая комната освещалась небольшим окном, расположенным слишком высоко, чтобы заглянуть наружу.

Мы с Петронием мрачно огляделись, пока члены Второй когорты старались не выдать своего возмущения, увидев нас здесь, осматривающими их работу. Мы не нашли ничего примечательного, ничего, что могло бы идентифицировать человека или указать на его род занятий. Тем не менее, облик их жилища показался нам удручающе знакомым.

Когда мы все уже уходили, я остановился. Луч нашего фонарика случайно осветил дверной косяк. Там, несколько лет назад, кто-то нарисовал чёткую пиктограмму одинокого человеческого глаза. Я узнал этот символ, теперь уже выцветший. Это был знак, которым пользовались информаторы.

Мы с Петро переглянулись. Я присмотрелся повнимательнее в поисках новых зацепок и заметил, что, хотя дверной замок казался безобидным, изящный бронзовый ключ с львиной головой, найденный Второй Дамой на трупе, был весьма необычным. Вместо обычного ключа с зубцами, ломающими штифты, которым пользуется большинство людей, Валентино установил сложный кованый вращающийся замок, который было очень трудно открыть или взломать без подходящего ключа. Затем, пригнувшись почти к земле, Петро разглядел две маленькие металлические защелки, одна из которых…

Один был прибит к самой двери, а другой — к дверной раме. Классическая ловушка: между двумя гвоздями был привязан обломанный человеческий волос. Вероятно, у первого входа сторожа.

«Не поймите меня неправильно, ребята, но нам лучше еще раз все это обсудить», — с блаженным видом обратился Петроний к стражникам.

Мы с Петро вернулись. Молча и методично мы повторили осмотр комнаты, словно Валентино был одним из наших коллег. На этот раз офицеры из Второго отдела с интересом наблюдали, как мы переворачиваем всё вверх дном.