Перелла помолчала, размышляя, прежде чем ответить:

«Возможно, у него такой извращённый ум... Но, видимо, когда он узнал, что произошло, то побледнел от шока. Он же госслужащий».

Он жестоко добавил: «Полагаю, вы ненавидите насилие!»

– Когда он пришел ко мне с этой новостью, он был затаивший дыхание, это правда.

Возможно, он наконец понял, что имеет дело с чем-то более опасным, чем какие-то свитки рукописей.

«Но он не отказался от своего плана», — прокомментировал я.

«Нет. Ты сам сказал, Фалько: всё зависит от того, осознаёт ли Веспасиан, что происходит. Когда он узнает, план ему очень понравится. Мы не сможем от него избавиться».

–И что намеревался сделать Анакрит, чтобы помешать заговору Лаэты?

«То, чем я всё ещё занимаюсь, — резко ответила она. — Шпионская сеть представит отчёт, в котором будет сказано: „Осторожно! Группа лиц намерена поднять цены на оливковое масло; разве это не скандал?“»

Тогда мы докажем, что внедрились в заговор. Если об этом узнает достаточное количество людей, мы заставим императора публично объявить это коррупционным и нежелательным манёвром. Мы присвоим себе заслугу раскрытия заговора и его пресечения. А Лаэте придётся держаться подальше — и от картеля, и от нас.

-На данный момент!

«Да, он вернётся, конечно. Если только…» — добавила Перелла тоном, который вряд ли понравился бы Лаэте, — «если только кто-нибудь сначала не избавится от него навсегда!»

Я наполнил легкие воздухом и выдохнул его с протяжным свистом.

У меня не было чёткого мнения, кто лучше возглавит разведку, Анакритес или Лаэта. Я всегда презирал шпионаж и соглашался на задания только тогда, когда мне нужны были деньги. И даже тогда я не доверял всем, кого знал в этом мире. Принимать чью-либо сторону было бессмысленно. С моей удачей я был уверен, что окажусь в проигрыше, какой бы она ни была. Лучше было держаться подальше и ждать, что из этого выйдет. Наблюдать, как два тяжеловеса бюрократии разыгрывают своё соперничество, могло быть даже забавно.

Там, сидя на земле, я цепенел. Я сел. Женщина последовала моему примеру, подняла шаль и отряхнула листья и веточки. Увидев её стоящей, я снова поразился её невысокому росту, крепкому телосложению и общему виду, совершенно непохожему на то, что можно было бы ожидать от шпионки. Она и на танцовщицу-то не очень-то походила, но все, кто видел её выступление, говорили, что делала она это хорошо.

– Я рад, что мы поделились тем, что знаем, Перелла.

Мы, подчиненные, должны работать вместе!

«Так мы и делаем», — согласилась она, но по её лицу и плотно сжатым губам я понял, что женщина не доверяет мне так же, как я ей. «И ты всё ещё работаешь на Лаэту, Фалько?»

– О, я работаю ради справедливости, правды и порядочности!

– Какое благородство духа! И платят хорошо?

«Они платят ужасно», — ответил я.

–Так что я останусь онлайн.

Мы подошли к нашим лошадям. Перелла повесила шаль на спину лошади и откинулась в седле, прежде чем сесть в седло.

«Ну?» — спросил он. «Кто следит за Куадрадо?»

«Я бы с радостью это сделал», — заметил я со вздохом. «Я терпеть не могу этого молодого ублюдка, Переллу, но сейчас я на распутье. Куадрадо выбрал наименее удобный для меня путь».

Возвращаюсь на запад, в сторону Кордубы. Я отправил свою девушку на восточное побережье, и мне нужно ехать за ней.

Перелла выглядела удивлённой. Моё упорство, должно быть, было более известно, чем я думала.

– Ты же не серьезно, Фалько!

«У меня нет выбора. Я хочу загнать Куадрадо в угол, но не хочу столкнуться с Хеленой, и уж тем более с её разъярённой семьёй, если я буду неосторожен и допущу, чтобы с ней что-то случилось. Её семья важна. Если она отвернётся от меня, мне конец».

– Ну и что, Фалько? Разве ты не из тех, кто всегда готов воспользоваться любой возможностью?

Раздраженный, я поковырял что-то между зубами и замер, погрузившись в тревожные размышления.

«Нет, невозможно. Придётся уступить тебе славу. Группе Анакрита нужна эта поддержка, а у меня нет времени следовать за Куадрадо в том направлении, куда он направился. Я узнал всё, что тебе нужно. Ты видел меня на руднике? В кабинете начальника мне сказали, что наш человек был здесь вчера. И он сообщил, что собирается осмотреть рудники возле Хиспалиса».

–И вы не можете за ним последовать?

«Ни в коем случае. Не в том направлении. Придётся прекратить преследование. Моё время истекло, вот и всё. Моя жена вот-вот родит, и я обещал отвезти её на корабль, чтобы её приняла хорошая римская повитуха. Она уже отправилась, и мы договорились, что я последую за ней».

Перелла, которая, возможно, даже видела беременную Элене в поместье Камило в Кордубе, пока я был в Севилье, фыркнула и сказала, что в таком случае мне лучше поторопиться. Я бросил на него сердитый взгляд человека, раскаивающегося в своих прошлых проступках, и снова сел на мула. На этот раз мне удалось сделать это с изяществом, а вот Перелла никак не мог устроиться в седле и был вынужден вскарабкиваться с неуклюжими усилиями.

–Могу ли я вам помочь?

–Исчезни, Фалько!

Итак, мы разошлись в разные стороны. Перелла направилась на запад. Я же неторопливо пошёл на восток.

притворяясь, что направляюсь к побережью Тарраконенсиса.

Именно туда я и направлялся, но сначала, как и планировал с самого начала, я хотел посетить рудники Кастуло.

LXVI

На этот раз страх меня не охватил. Меня, как всегда, охватило привычное беспокойство, но на этот раз я полностью контролировал себя.

Я сразу нашёл квестора. Его красивый, молодой вид нельзя было спутать ни с чем. Стоя очень прямо, он разговаривал с подрядчиком; тот, с явным облегчением, поблагодарил меня за прерывание и поспешил прочь.

Квинсио Куадрадо приветствовал меня тепло, как будто мы были старыми знакомыми по игре в кости.

Это была не одна из крупных подземных шахт; это был практически открытый карьер. Мы встретились у входа в галерею, которая, скорее, была туннелем, а скорее расщелиной в склоне холма. Под нами открытые галереи были вырублены, словно пещеры с нависающими потолками. До нас доносился непрерывный стук кирок. Рабы поднимались и спускались по шаткой деревянной лестнице, и я видел, как торчат их рёбра, тонкие руки и тонкие ноги, преувеличенно костлявые локти, колени и ступни… Они несли на плечах неподъемный вес корзин с рудой, выстроившись в цепочку, в то время как Куадрадо, словно колосс, стоял наверху прохода, совершенно не подозревая, что преграждает им путь.

Квестор не пытался от меня спрятаться. С его точки зрения, не было причин вести себя как беглец.

– Хотите поговорить внутри, квестор?

– У нас тут всё в порядке. Чем я могу вам помочь?

«Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, будьте так любезны». Я старался выразить всё как можно проще, потому что его мозг был толстым, как свинцовый лист. Я скрестил руки и говорил откровенно, как человек, которому можно доверять. «Квинцио Куадрадо, я должен предъявить вам некоторые обвинения, которые, как вы увидите, чрезвычайно серьёзны. Заставьте меня замолчать, если считаете, что что-то из того, что я говорю, неверно».

«Я так и сделаю», — покорно ответил он.

– Вас обвиняют в подстрекательстве или участии в фальсификации официального отчета о коррупции, написанного вашим предшественником Корнелием; вы существенно изменили документ в доме вашего отца, после того как Камилл Элиан принес его туда.

«О!» — был ее единственный ответ.

– Вас также обвиняют в том, что вы обманом заставили Руфио Констанса, несовершеннолетнего, находившегося под вашим влиянием, нанять некую танцовщицу для ужина в Обществе производителей оливкового масла Бетики.

После представления эта женщина напала на императорского агента по имени Валентино и убила его, а также тяжело ранила Анакрита, главу разведки. Обвинение заключается в том, что вы подговорили Руфия присоединиться к вам, чтобы нанять танцора для совершения убийств, что вы взяли его с собой, когда вы это сделали, и что, спрятавшись вместе с ним в тени, вы стали свидетелями первого нападения и смерти агента. После этого вы оба напились и солгали о том, где были той ночью. Руфий Констанс признался во всем свидетелю, поэтому показания будут полностью подтверждены.

«Это серьезно», — сказал Куадрадо.

–Точно так же есть доказательства того, что вы были с Руфио Констансом, когда его раздавило жерновом, и что вы оставили его там тяжело раненым.

«Мне не следовало этого делать», — пробормотал он извиняющимся тоном.

– У меня есть вещественные доказательства того, что вы воспользовались моей каретой, чтобы навестить его.

Теперь я требую, чтобы вы мне сказали, инсценировали ли вы этот предполагаемый несчастный случай.

«А!» — флегматично ответил он. «Конечно, это был несчастный случай!»

– Танцовщица Селия была найдена задушенной в поместье вашего отца недалеко от Кордубы. Вам что-нибудь об этом известно?

Куадрадо выглядел озадаченным.

-Ничего!

Я действительно в это верил.

– Многие считают, что вы не подходите на должность квестора, но вам будет приятно узнать, что, с моей точки зрения, простая некомпетентность не является наказуемым правонарушением.

«Зачем мне делать всё то, о чём ты говоришь?» — спросил он меня с восхищением. «Какая мне от всего этого личная выгода?»

«Конечно, финансовые мотивы были высказаны. Я готов поверить, что большинство этих событий было вызвано вашей полной безответственностью».

– Это очень суровое суждение о моем характере!

–И слабое оправдание убийства.

–У меня есть хорошее объяснение всему.

– Конечно, есть. Всегда найдутся оправдания… и, думаю, ты даже сам себя убедишь в их истинности.

Мы всё ещё были наверху у входа в галерею. Квинсио стоял в стороне, погруженный в свои мысли, пока вереница рабов начала подниматься по лестнице, все, опустив головы и неся корзины с камнями, только что отбитыми от руды. Я знаком попросил квестора пройти со мной немного дальше, хотя бы чтобы дать этим беднягам немного места, но Куадрадо, похоже, уже обосновался там. Рабы изо всех сил старались избегать его; затем по лестнице спустилась ещё одна бригада, большинство из них, словно матросы, прижались спиной к перекладинам и смотрели в пустоту.

«Я ценю твою откровенность, Фалько». Куадрадо провёл рукой по своим густым, аккуратно подстриженным волосам. Он выглядел обеспокоенным, хотя, возможно, лишь из-за необходимости прервать свою собственную миссию по осмотру шахт. «Я внимательно изучу то, что ты сказал, и всё объясню».

– Этого будет недостаточно. Это очень серьёзные обвинения.

Перед ним стоял Куадрадо, крепкий и мускулистый, с суровым выражением лица, но приятными и привлекательными чертами. Он обладал всем, что делает мужчину популярным – не только среди женщин, но и среди избирателей, незнакомцев и многих коллег. Поэтому он не мог понять, почему не производит такого же впечатления на начальство.

Куадрадо никогда не поймет, почему меня это не впечатлило.

–Мы можем поговорить об этом позже?

–Ну же, Куадрадо!

Он словно не слышал меня. Слабо улыбнувшись, он подошёл к деревянной лестнице и начал спускаться. Несмотря на свою некомпетентность, он применил метод самых опытных рабов: повернулся лицом наружу, вместо того чтобы сначала обернуться и посмотреть, куда поставить ноги.

Я не сделал ничего, что могло бы его напугать, ничего угрожающего, уверяю вас. К тому же, было много свидетелей. Когда у него соскользнула пятка и он упал, он сказал то же самое, что и о случившемся с Руфио Констансом: несчастный случай, конечно же.

Когда я добрался до него, он был ещё жив. Он ударился о выступ, а затем упал с лестницы. Шахтёры бросились ему на помощь, и мы помогли ему успокоиться, хотя с самого начала было ясно, что он не оправится. Мы так и оставили его там, где он лежал, и вскоре он скончался. Он так и не пришёл в сознание.

Поскольку мужчина должен твердо придерживаться своих личных принципов, я оставался рядом с ним до его смерти.

ЧЕТВЕРТЬ

ИМБИРЬ

73 год н.э .: 25 мая

«В некоторых частях города уже не осталось никаких видимых следов прошлого, никаких зданий или камней, свидетельствующих о течении времени (...). Но всегда остаётся уверенность в том, что всё произошло здесь, на этом особом пространстве, являющемся частью равнины между двумя реками, горами и морем».

Альберт Гарсиа Эспуче, Барселона, двадцать веков LXVII

От Кастулона до северного побережья — долгий и медленный путь длиной не менее пятисот римских миль. Расстояние зависит не только от вехи, с которой начинается отсчёт, но и от того, где мы хотим оказаться… и от того, является ли конечная точка тем местом, куда мы стремились.

Оставив запасного мула в конюшне, я воспользовался своим официальным пропуском для « cursus publicus» и пользовался им понемногу, словно гонец, которому поручено возвещать о вторжении варваров или смерти императора. Через несколько дней я достиг побережья в Валентии. Я был почти на полпути; оттуда ещё один длинный участок лежал на север, справа от меня было море, проходя один портовый город за другим, пока столица провинции, Таррако, не осталась позади. Наконец, путь вёл в Барчино, Илуро и Эмпории.

Но мне так и не удалось добраться до Эмпории, и я никогда больше ее не увижу.

В каждом городе, через который я проезжал, я останавливался у главного храма и спрашивал, нет ли для меня каких-нибудь посланий. Так я следил за Еленой, Элией и Клаудией, воодушевлённый подтверждением того, что они прошли здесь раньше меня… хотя я заметил, что все короткие, датированные послания были написаны Элией Аннеей, а не самой Еленой. Я старался не волноваться. Моё задержка с ними быстро сокращалась, и я убедил себя, что мы встретимся в Эмпории, как и планировалось. Оттуда я возьму на себя задачу доставить Елену домой в целости и сохранности.

Но в Барсино я нашла более личное послание: Клаудия Руфина лично ждала меня на ступенях храма.