– А, отлично! Я узнал это от тебя, Корникс!

Я мог бы нанести следующий удар бригадиру по черепу, но зачем было опускаться до его уровня? Вместо этого я поднял дубинку над его головой и ударил её по голеням. Его крик был сладкой музыкой для моих ушей. Когда я ушёл, он не смог последовать за мной.

Внезапно я почувствовал себя намного лучше во многих вещах.

Я обернулся, чтобы поблагодарить человека, который меня спас, и вздрогнул. Во второй раз мне удалось вырваться из лап этого зверя благодаря вмешательству женщины.

Я знала, что где-то её уже видела, хотя ей не хватало той красоты, которую классифицирует мой мозг. Она была в том возрасте, когда возраст уже не имел значения, хотя по тому, как она мне помогала, было ясно, что она полна духа и энергии. Она не была особенно примечательна: полная женщина, из тех, что продают яйца на рынке. На ней было коричневое платье, накинутое поверх нескольких слоёв небелёного льна, и лохматые, похожие на солому, хвосты, выглядывающие из-под платка. На шее над вырезом висела потрёпанная маленькая сумочка, которая вряд ли вызвала бы эмоции у раба на галере, впервые за пять лет ступившего на сушу.

На меня с лица, выразительного, как мокрая штукатурка, смотрели два неопределённых глаза. Женщина, не стесняясь, находилась здесь, в месте, которое, казалось, предназначалось исключительно для мужчин. Большинство из них даже не заметили её присутствия.

– Вы спасли мне жизнь, мэм.

– Ты мог бы сделать это сам. Я лишь немного тебе помог.

«Кажется, мы уже встречались», — сказал я, всё ещё тяжело дыша. «Не могли бы вы напомнить мне своё имя?»

Женщина долго смотрела на меня, и пока я моргал, удерживая её взгляд, она вытянула ногу в остроносой туфле и нарисовала в пыли на земле символ: две волнистые линии с размытым пятном в центре. Человеческий глаз.

«Я Перелла», — спокойно сказала она. И тут я вспомнила её: ту самую невзрачную блондинку, которую они изначально наняли танцевать для гостей на ужине Общества производителей оливкового масла Бетики.

LXIV

Не сказав больше ни слова, мы покинули прокуратуру. Корникс остался там, корчась на полу. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь.

Куда бы он ни пошел, этот парень умел наживать врагов.

Мы с Переллой прошли через шахтёрские сооружения к воротам, где я оставил своих мулов. У неё была лошадь, на которую она села без посторонней помощи. Я тоже села, проявив немалую ловкость. В кои-то веки.

Мы ехали друг за другом — я вёл — по тропинке, ведущей от колодцев к главной дороге, пересекавшей регион через Марианские горы. Когда мы добрались до тихого, удобного места, я подал сигнал и натянул поводья.

«В последнее время мне пришлось сбежать от другой латиноамериканской танцовщицы, некой Селии. Она хорошо играет на кастаньетах, а ещё лучше — с мясницким топором в руке. Но эта женщина больше не сможет очаровывать мужчин...»

И убивать он их не станет. Теперь он разучивает новые танцевальные движения в Аиде. Он совсем запыхался.

«Ну-ну!» — воскликнула изумлённая Перелла. «И авторы, я полагаю, неизвестны?»

-Я так думаю.

– Будет лучше, если так будет продолжаться.

Я позволил ей увидеть меня, наблюдая за ней. Она была завёрнута в ткань, как свежий сыр. Я не заметил у неё оружия. Если оно у неё и было, она могла спрятать его где угодно. В своей маленькой сумочке, наверное. Но если она убила Селию, то и без оружия у неё была точная техника.

– Я тебя не понимаю, Фалько.

– Неправда! Ты пытался меня выследить!

–Только когда есть минутка. Ты часто куда-то убегаешь, знаешь?

Но если мы собираемся поговорить по душам, мы могли бы сделать это, сидя под деревом.

– Я далек от мысли отвергнуть предложение обменяться пустыми нежностями с женщиной в роще!

– Ты выглядишь не очень-то счастливым верхом на муле.

Правда, я не был уверен, что хочу какой-либо близости с Переллой; однако женщина была права, когда говорила, что ненавидит верховую езду. Я спешился с мула, и Перелла тоже спрыгнула. Она сняла с себя большую шаль из плотной ткани, составлявшую один из слоёв её одежды, и расстелила её на земле. Женщина была готова ко всему.

Было ясно, что если он хочет конкурировать с таким специалистом, ему придется совершенствоваться.

Мы сидели плечом к плечу, словно двое влюблённых на пикниковом пледе. Влюблённые, которые знали друг друга совсем недолго. Комары сразу же обратили на нас внимание.

«Как же всё это мило! Нам всего лишь нужен кувшин вина и немного слегка зачерствелой выпечки, и мы сможем убедить себя, что мы — пара слуг, наслаждающихся выходным». Я видел, что Перелла не любит легкомысленных и саркастических замечаний. «В последний раз, когда я тебя видела, я думала, ты обычная танцовщица, потерявшая контракт из-за какой-то неприятности. Ты не сказала мне, что работаешь на начальника шпионской службы».

–Конечно, нет. Я профессионал.

– В любом случае, я думаю, что устранение прекрасной Селии по той простой причине, что она затмила ваше выступление на ужине, заводит ваше соперничество слишком далеко.

Женщина посмотрела на меня глазами цвета грязи.

–Почему ты думаешь, что я ее убил?

– Всё было очень чисто и профессионально.

Я лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на небо сквозь дубовые ветви. Обломки листьев падали вниз, пытаясь попасть мне в глаза, а я чувствовал, как лесная сырость, как обычно, начинает просачиваться в суставы. Мысль о возвращении в Рим, чтобы продолжить разговоры, подобные тем, что шли в какой-нибудь таверне, с каждой минутой становилась всё более привлекательной и разумной.

Перелла вздохнула и поправила шаль, чтобы все еще видеть меня.

–Селия была слишком вычурной. Она была так накрашена, что, где бы она ни появлялась, её невозможно было спутать.

– А хорошие шпионы умеют оставаться незамеченными, да?

Как и информаторы! Значит, трудолюбивая и порядочная женщина приглушила свет для ослепительной девушки, так и есть?

Перелла по-прежнему отказывалась это признавать.

«Её время пришло. Полагаю, этот молодой квестор, дурак, пришлёт её из Гиспалиса, чтобы прикончить тебя».

«Тогда я у тебя в долгу», — заметил я. Но она не проявила никакого интереса к моей благодарности.

«Думаю, Селия решила, что квестор начал отступать, и планировала избавиться и от него. Если бы этот человек заговорил, у Селии были бы проблемы».

–Устранение Куадрадо решило бы проблему.

–Если ты так говоришь, Фалько…

«Ладно, давайте будем практичны: помимо возможности убедить магистрата судить его — а любой судья в Риме, вероятно, будет склонен сделать это, подкупленный щедрыми дарами Атрактуса, — остаётся ещё предварительный вопрос: поймать эту свинью. Ты охотишься в шахтах, и я тоже. Я открыто ищу Куадрадо, и ты тоже за ним… или за мной».

Перелла обернулась и улыбнулась мне.

«В какую игру ты играешь?» — спросил я угрожающим голосом. «Ты преследовал всех моих подозреваемых: Аннея, Лициния, Кизака... ты навещал их всех. Насколько я знаю, ты даже приезжал ко мне».

– Да, я видел большинство из них до тебя. Почему ты потерял столько времени?

– Моё романтическое мышление. Мне нравится любоваться пейзажем. Возможно, вы уже видели их первыми, но почти все они мне гораздо больше нравились.

«И вы что-нибудь обнаружили?» — насмешливо спросил он.

Я проигнорировал сарказм:

«Вы знали, что я агент. Почему вы не связались со мной? Мы могли бы разделить работу».

Перелла посчитала мою уклончивость проявлением скромности.

«Связаться с вами было делом второстепенным! Я не хотел давать вам никаких подсказок о своей личности или причинах моего присутствия здесь, пока не решу, могу ли я вам доверять. Я собирался сделать это в ночь Парилии».

– Это ты бросил в меня камень?

«Она была просто маленькой китайской девочкой», — сказал он с натянутой улыбкой.

–Так почему же вы не сделали себя видимыми?

– Потому что, хотя вы этого и не знали, Куадрадо таился где-то далеко впереди.

–Он уехал в экипаже с двумя другими пассажирами…

Он остановил его под предлогом, что его сейчас стошнит. Девушка — Элия Аннеа — была занята, ухаживая за другим молодым человеком; его действительно рвало. Куадрадо воспользовался возможностью вернуться по тропинке.

Казалось, он хотел подышать свежим воздухом, но мне показалось, что он кого-то ждал. Поэтому я и бросил камешек, чтобы остановить тебя, прежде чем ты на него наткнёшься. Я думал, он договорился там с Селией и хотел послушать, о чём они говорят.

–Я никого из вас не видел.

«Ты и Селию не видел! Она была прямо за нами. На самом деле, Фалько, единственным человеком, кто не прятался от тебя в темноте той ночью, был ягнёнок Селии».

– Контактировали ли она и Куадрадо в ту ночь?

–Нет. Девушка в карете позвала его, и Куадрадо пришлось уехать вместе с ней и молодым человеком.

–Мне приходит в голову, что, возможно, это ты была в костюме пастушки-

Я взяла это на заметку. Невозможно, подумала я: Перелла не сможет сравниться с великолепными карими глазами другой девушки.

«Не волнуйтесь», — ответил он со смехом. «Представьте себе, каково это — заставить Анакрита принять и подписать отчёт о расходах на аренду овцы?»

Таким образом, Перелла по-прежнему считал, что глава шпионской службы все еще находится на своем посту.

«Давайте поговорим о Риме», — предложил я. «Замышляется предательство, это очевидно».

Нам обоим интересно выяснить, кто кого и как предает. Мне также хотелось бы знать, почему два совершенно разумных агента, вроде нас, оказались в одной провинции с двумя разными заданиями, связанными с одним и тем же мошенничеством.

«Ты уверена, что мы на одной стороне?» — пробормотала Перелла.

–Меня послала Лаэта; я говорю тебе это просто так.

–Ну, не я.

– Это поднимает интересный вопрос, Перелла, потому что я представляла, что ты на службе у Анакрита... но в последний раз, когда я его видела, он лежал при смерти в доме моей матери, держа в протянутой руке плату за проезд паромщику, который должен был отвезти его в Аид.

– Преторианцы забрали его в свой лагерь.

–Я так и устроил.

–И я увидел его там.

–Вау! Значит, я имею дело с девушкой, которая общается с караульными! Ты настоящий профи!

–Я делаю то, что должен делать.

– Извините, что покраснел. Я стесняюсь.

–Вместе мы составляем хорошую команду.

Обычно эта фраза — невинная ложь.

«Как вам повезло!» — ответил я. «В любом случае, разведка была приписана к гвардии». «А вам сказали, что я был с преторианцами?»

«Я сам это обнаружил; я пошёл по следу после того, как ты рассказал мне, что его избили. Признаюсь, это было трудно. В конце концов, я пошёл к тебе домой, чтобы спросить, где он – я вспомнил, что дал тебе свой адрес. Ты только что уехал из Рима, но кто-то дал мне адрес твоей матери. Она не сказала мне, где Анакрит, но я увидел, что у неё на огне варится большая кастрюля супа, и решил, что это для больного. Когда твоя мать вышла с корзиной, я пошёл за ней».

Я был озадачен:

– Моя мать все еще приносит Анакриту бульон?

– По словам преторианцев, он считает это своей обязанностью.

Я должен был над этим поразмыслить, сказал я себе.

– А когда вы отнесли букет цветов к его постели больного, как себя чувствовал ваш неприятный начальник?

«Тот же шарлатан, как и всегда». Передо мной была очень хитрая женщина. Она стонала и бормотала, как это всегда делают больные.

Может, он умирал… а может, всех обманывал и выздоравливал, мерзавец.

«И моя мать всё ещё о нём заботится? Не могу поверить! В лагере преторианской гвардии?»

«Преторианцы — это огромные тучи мускулов и сентиментальности. Они обожают материнские добродетели и всю эту старомодную чушь. В любом случае, Анакрит с ними в безопасности. Если он выживет, он будет считать твою мать прекрасной женщиной».

Меня охватила ужасающая перспектива вернуться в Рим и обнаружить, что моя мать вышла замуж за начальника шпионской шайки. Но бояться было нечего: сначала ей придётся развестись с моим отцом, и они не придут к соглашению, пока не поговорят друг с другом.

– А с Анакритом ты говорил? Что он сказал?

–Ничего полезного.

– Я очень ценю это!

– Ты видел, в каком он был состоянии. Я навестил его через пару дней после твоего отъезда.

– Так это он тебя сюда послал?

«Я здесь по собственному желанию», — сказала она.

–Есть ли у вас полномочия от кого-либо?

«Ну да!» — рассмеялась Перелла, покопалась в сумочке, достала что-то и показала мне. Это был перстень-печатка из довольно плохого халцедона с рельефным изображением двух слонов с загнутыми хоботами. «Он был у Селии. Я нашла его, когда искала её. Наверное, она украла его у Анакрита, когда раскроила ему голову».

«Ты обыскал Селию?» — вежливо спросил я. «А это было до или после того, как ты хорошенько вывернул ей эту восхитительную шею?» Он искоса взглянул на меня, но я продолжила: «Я уже знала, что кольцо пропало, Перелла. Зная Анакрита, я предположила, что он подслушал Селию и её головорезов, пока они затаились, и проглотил его, чтобы защитить государственные средства».

Перелле понравился мой комментарий. Перестав смеяться, она покрутила кольцо в воздухе и швырнула его как можно дальше, в кусты. Я тихонько поаплодировала. Мне всегда нравились бунтари. А после смерти Селии кольцо перестало быть полезной уликой.

«Я скажу Анакриту, что ты его забрал, Фалько. Он будет винить тебя за это следующие пятьдесят лет».

«Я могу с этим жить. Что ты здесь делаешь?» — снова спросил я.

Перелла сжала губы в гримасе скорби. Я всё ещё пытался осознать, что эта печальная фигура в растрёпанной одежде была необычайно эффективным агентом; не просто девицей в скромном бальном платье, подслушивающей разговоры за званым ужином, чтобы заработать несколько динариев, а женщиной, способной работать в одиночку бесчисленные недели, путешествовать и, при возможности, отнимать жизни без тени жалости.