«Как вы себя чувствуете?» — спросил я, нежно интересуясь состоянием его здоровья.

«Я очень зла», — Хелена любила говорить прямо.

–Это вредно для ребенка.

«Не впутывайте в это ребёнка. Надеюсь, он не пожалеет, что его отец — тусовщик-дегенерат, чьё уважение к семейной жизни так же минимально, как и его вежливость по отношению ко мне».

«Отличная тирада, Демосфен! Ты действительно сердита, Елена, дорогая!»

– Да, и это плохо для тебя.

–Я могу объяснить, что произошло.

–Избавь себя от хлопот, Фалько.

– Я попытался придумать что-нибудь остроумное и умное. Хотите послушать?

– Нет. Я буду очень рад, когда услышу твои причитания, когда тебя увезет взвод солдат.

– У меня произошла глупая путаница. Вчера вечером я выпил слишком много и оказался не в том доме.

«Хитроумное оправдание», — ответила она с лёгкой улыбкой. «Но оно хитро лишь в том смысле, что нелепо... В чьём доме?» Подозрения рассеиваются со временем.

Я повернул голову в сторону нашей старой квартиры:

– Наш. Тот, что через дорогу. О каком вы думали?

Я привык к поведению Хелены: она постоянно критиковала меня за мои поступки, но потом я признал, что говорю ей правду. И это правда. Моя девушка была слишком умна, чтобы поддаваться обману. С неожиданным вздохом облегчения она закрыла лицо руками и разрыдалась. Это была непроизвольная реакция, но это было худшее наказание, которое она могла себе представить.

Я всё ещё был полупьяным, и, вероятно, моё зловонное дыхание выдавало это, с грустью подумал я. Я провёл рукой по подбородку и заметил жёсткую двухдневную щетину. Затем я пересёк комнату и обнял свою бедную беременную возлюбленную, воспользовавшись случаем, чтобы скользнуть на кровать рядом с ней.

Момент, когда я прилегла, чтобы утешить Елену, оказался очень кстати.

Мне нужно было лечь. Иначе последствия прошлой ночи довели бы меня до обморока.

Час спустя мы всё ещё лежали там, уютно обнявшись. Елена прижалась ко мне, глядя в потолок. Я не спал, я просто медленно приходил в себя.

«Я люблю тебя», — наконец пробормотал я, чтобы изгнать из ее головы все мрачные мысли.

«Ты точно знаешь, когда вставить романтическую фразу!» Он схватил меня за подбородок, ощетинившийся щетиной, и пристально посмотрел в мои затуманенные, усталые глаза. Елена была девушкой большой смелости, но даже она слегка побледнела. «Но хуже всего, Фалько, твой плутоватый взгляд».

– Вы очень добры.

«Я дура!» – сказала она, нахмурившись. Елена Юстина знала, что позволила втянуть себя в жалкую и неудовлетворительную жизнь, которая принесёт ей лишь сожаления. Она убедила себя, что ей нравится этот вызов. И её влияние уже облагородило меня, хотя я всё ещё умудрялся это скрывать. «Чёрт возьми, Марко, я думала, ты поддался безумию оргии и оказался в объятиях какой-нибудь танцовщицы».

Я улыбнулся. Даже если Хелена беспокоилась обо мне до раздражения, всегда оставалась надежда.

«Да, на банкете была танцовщица, но я не имел к ней никакого отношения. Она была одета как Диана, в очень откровенный наряд и весь танец откинулась назад, чтобы все взгляды были прикованы к ней...»

–На тарелке, если вы благоразумны.

– Вот именно, – заверила я свою любимую.

Елена крепко обняла меня. Неожиданно у меня вырвалась отрыжка.

–А я думал, тебя ограбили, и ты истекаешь кровью в какой-нибудь одинокой канаве.

«Слава богу, ничего подобного не произошло. У меня с собой было ценное количество соуса высшего качества, который я получил на банкете в подарок для своей возлюбленной, чья беременность развила в ней ненасытную тягу к самым дорогим соусам».

– Мой безупречно хороший вкус! Для взятки – более чем достаточно!

Елена, всегда справедливая, дала согласие.

–Это целая амфора.

– Вот как надо проявлять раскаяние!

–Мне пришлось одолжить пару рабов, чтобы привезти ее домой.

– Мой герой! Так ты из Бетики?

–На печати на крышке написано Гадес.

– Вы уверены, что это не одна из тех дешевых, которые привозят из Мурсии?

«Я что, похож на второсортного торговца тунцом? Потроха макрели высшего качества, обещаю». Он не пробовал эскабеше из амфоры, но был уверен в своих словах. Учитывая качество еды, поданной на банкете, приправы должны были быть превосходными. «Так что, простите меня?»

«Потому что я не знаю, где ты живешь?» — саркастически заметила она.

– Да, мне действительно стыдно.

Елена Юстина улыбнулась мне:

«Боюсь, тебе придётся столкнуться с ещё более неловкими обстоятельствами. Видишь ли, Марко, дорогой мой… я так переживала из-за твоего отсутствия, что с первыми лучами солнца помчалась к Петронию Лонгу…»

Петроний, мой лучший друг и следователь городской стражи, тоже довольно саркастически отнесся к моим выходкам. Елена приятно промурлыкала. «Она ужасно волновалась, Марк. Я поговорила с Петронием и настояла, чтобы он приказал своим офицерам искать тебя повсюду…»

Зная, что мне суждено страдать на виду у всех, Елена приняла скромное и сдержанное выражение лица человека, который намерен этим наслаждаться. Ей не нужно было ничего добавлять. Весь Авентин, должно быть, уже знает, что я исчез накануне вечером. И сколько бы я ни лгал о своём пьяном возвращении, истинная версия событий, скорее всего, в конце концов выплывет наружу.

VI

К счастью, Петроний, должно быть, был занят преследованием настоящих злодеев, и у него не было времени искать меня.

Утро я провела, занимаясь скромными домашними делами: сном, заказом средств от головной боли и уделяя внимание бескорыстной женщине, которая решила разделить со мной свою жизнь.

Затем произошло нечто неожиданное. Мы услышали, как на лестнице появился ворчливый, взволнованный мужчина, но не обратили внимания на шум, пока его причина не появилась у нашей двери. Это был Клаудио Лаэта, который, казалось, ожидал гораздо большей суеты, чем тот неподвижный, бесстрастный взгляд, которым мы его встретили.

Я принял ванну, причесался, побрился и, после хорошего массажа, облачившись в чистый халат, выпил несколько кувшинов освежающей свежей воды и собирался насладиться простой закуской – слегка обжаренным огурцом с яйцом. Я сидел за столом, как добропорядочный гражданин, рядом с женой, которой любезно позволил выбрать тему разговора. Диалог получался не слишком плавным, потому что Елена объедалась виноградным кексом, купленным утром, уже подозревая, что я сейчас сболтну какую-нибудь неловкую ложь. Елена даже не пошевелилась, чтобы предложить мне кусочек.

Мы сидели там, довольно довольные и умиротворённые после обеда, когда к нам ворвался мужчина с сообщением, которое мне было не нужно и неинтересно. Для информатора это было обычным делом, и я принял это со смирением. К счастью, мы временно накрыли стол в комнате, где не было непристойного убранства. Я пошёл искать другое место и не сразу вернулся. В одном я был уверен: что бы Лаэта ни предложила, это создаст мне проблемы.

Лаэта села. Там, на оживлённой улице, в шумном Авентинском холме, этот здоровяк совершенно выпал из своей раковины. Дыхание его было прерывистым, словно у карпа на прибрежной траве. Я никому не давал свой новый адрес; предпочитал, чтобы все возможные проблемы направлялись по старому. Лаэта, несомненно, поднялась по шести пролётам лестницы до моей квартиры в доме напротив и спустилась обратно, прежде чем Ления, которая, не вмешиваясь, наблюдала за его восхождением, крикнула ему из своей прачечной, что тоже снимает квартиру над плетёной лавкой на противоположной стороне тротуара.

Когда он обрушил поток проклятий на человека в запряженной волами повозке, который сбил его на землю, когда он переходил дорогу на площади Фонтанов, Лаэта остановилась, тяжело дыша.

«И чего ты хочешь от Марка Дидия? Хочешь, чтобы он помог тебе подать жалобу на возницу?» — пробормотала Елена с утончённой патрицианской иронией, которую новоприбывший в состоянии негодования был не в силах вынести.

Я официально представил свою девушку:

– Это Елена Юстина, дочь сенатора Камилла Вера; как вы, без сомнения, знаете, он близкий друг Веспасиана.

«Ваша жена?» — спросил Лаэта дрожащим голосом, встревоженный несоответствием и изо всех сил стараясь не выдать своего удивления.

Мы с Хеленой улыбнулись.

«В чём проблема?» — спокойно спросил я. Наверняка была какая-то проблема, иначе такой высокопоставленный чиновник, как Лаэта, не проделал бы весь этот путь. И уж точно не без сопровождения.

Мой гость взглянул на Хелену, намекая, что мне следует от неё избавиться. Это было нелегко. Даже если бы я этого хотел. А теперь, когда ей оставалось два месяца до родов и она бесстыдно пользовалась своим состоянием, это стало совершенно невозможно. С ворчанием

Едва сдерживая дискомфорт, Хелена устроилась в плетёном кресле, положив уставшие ноги на пуфик. Она закуталась в палантин, снова улыбнулась Лаэте… и продолжила есть пирожное. Лаэта была недостаточно искушена, чтобы предложить ему выпить в таверне, поэтому Хелена устроилась поудобнее и слушала.

Я наблюдал, как Елена окидывает дворцового человека своими злобными карими глазами, облизывая длинные пальцы. Лаэта обильно вспотела – отчасти от подъёма обратно в моё прежнее жилище на вершине, отчасти от того, что чувствовала себя не в своей тарелке в нашем присутствии. Мне было интересно, что Елена о нём думает. На самом деле, мне было интересно и то, какое впечатление он на меня произвёл.

– Что ты думаешь об ужине, Фалько?

«Отлично!» Годы практики, помогая трудным клиентам, научили меня лгать с достоинством. И передо мной, казалось, был потенциальный клиент. Что ж, в других случаях я отклонял предложения от людей более важных, чем этот человек.

«Ладно, ладно... Мне нужна твоя помощь», — доверительно сказала Лаэта.

Я поднял бровь, словно такая грязная идея никогда не приходила мне в голову.

-Могу я чем-нибудь помочь?

На этот раз Лаэта повернулась прямо к Елене.

–У вас наверняка есть что-то недоделанное, о чем вам следует позаботиться…

Он говорил настойчивым тоном, но у него хватило здравого смысла подать свои слова как шутку, на случай, если Елена продолжит упрямиться.

«Боюсь, что нет». Хелена обвела жестом пустую комнату. «Мы всё ещё ждём, когда нам пришлют ткацкий станок».

Я улыбнулась. Елена Юстина никогда не обещала мне традиционных качеств хорошей римской жены: домохозяйки, покорности, послушания мужчинам семьи, щедрого приданого… и уж точно не ткать дома туники. Меня с ней объединяли только постель и пирушки. Каким-то образом ей всё же удалось убедить меня, что я справляюсь лучше старых республиканцев.

Лаэта успокоилась. Она пристально посмотрела на меня, словно хотела сделать невидимой мою чудаковатую спутницу.

–Мне необходимо сотрудничество человека, которому я полностью доверяю.

Я уже слышал это раньше.

–Значит, работа опасная!

– Я мог бы предложить тебе солидное вознаграждение, Фалько.

– Та же старая песня! Это официальный релиз?

-Ага.

–Официальный в смысле «только для друзей», в смысле «это нужно высокопоставленному лицу, имени которого я не назову» или в смысле «это высокопоставленное лицо никогда не должно узнать об этом деле, и если у вас возникнут проблемы, я заявлю, что не понимаю, о чём вы говорите»?

–Вы всегда такой циничный?

– Я не раз работал во дворце.

«Марк Дидий рисковал жизнью, служа государству, — вмешалась Елена, — и единственной наградой ему было скудное, часто запоздалое жалованье. Но ему всегда отказывали в продвижении по службе, хотя оно было обещано».

«Ну, Марко Дидио, я ничего не знаю о пунктах ваших предыдущих контрактов». Лаэта был мастером перекладывать вину на другие отделы.

У меня к этому была природная склонность. Моя секретарша ведёт безупречные записи.

«Очень хорошо!» — насмешливо сказал я. — «Но мой энтузиазм по поводу аккуратности работы вашего отдела не означает, что я соглашусь на эту работу».

«Я тебе еще не рассказала, о чем она», — подмигнула мне Лаэта.

–Ей-богу, это правда! Меня аж распирает от любопытства.

–Не будьте саркастичны.

– Я грубиян, Лаэта.

«Ну, мне жаль, что ты так себя ведёшь, Фалько...» В его словах слышалось негласное сожаление о том, что он оказал мне честь, пригласив на вечеринку нефтедобытчиков. Я проигнорировал намёк. «Мне говорили, что ты хороший агент».

–Хорошо – значит избирательно.

–Но вы отклоняете мое предложение?

–Я подожду, пока ты мне скажешь, в чем дело.

«А!» — на его лице отразилось огромное облегчение. — «Обещаю, я лично позабочусь об оплате ваших сборов. Кстати, о какой сумме идёт речь?»

–Я установию условия, когда приму работу… и я приму ее только в том случае, если буду знать, в чем она заключается.

Выхода не было. Наконец, с явными признаками неловкости, он объяснил ситуацию:

–Они нашли на улице кого-то, сильно избитого, кто был вчера на ужине.

–Итак, вам нужно позвонить хирургу и сообщить об этом местному дежурному врачу.

Я избегал смотреть на Хелену, зная, что с этого момента она начнёт обо мне беспокоиться. Если бы я знал, что мы будем говорить об избитых людях, я бы выгнал Лаэту из дома, как только она появилась на пороге.

Я видел, как он поджал губы.

– Это не дело охранника.

– Так что же делает ночное ограбление посреди улицы таким особенным? Нападение на тусовщика по дороге домой — обычное дело.

–Жертва живет во дворце, поэтому домой она не пошла.

– А это важно? О ком это?

Я должен был бы догадаться об ответе, хотя бы по высокому положению моего гостя и его почти патологической нервозности. Тем не менее, я был совершенно ошеломлён, когда Лаэта с деланной беспечностью сообщила мне:

–От Анакрита, начальника шпионов.

VII

«Анакрит?» — я коротко рассмеялся, хотя и не насмехался над неудачей шпиона. «Тогда первым делом ты должен спросить, не я ли виноват в случившемся!»