– Давным-давно жила-была девушка. – У Кэмпбелл был голос рассказчицы, мелодичный и размеренный. – У нее было стеклянное сердце, а внутри стеклянного – каменное, и ей было наплевать на всех.

Сэди-Грэйс одобрила бы эту историю. Но я была уверена, что Кэмпбелл могла избавить нас от множества проблем, если бы сразу рассказала правду.

– Однажды вечером был свадебный бал, и девушка с сердцем из стекла и камня немного перебрала с выпивкой. Ее брат тоже немного перебрал. – Она пожала плечами. – Все немного перебрали.

Она так резко сменила вычурный стиль повествования, что я задалась вопросом, для кого вообще это было – для меня или для нее.

– Дай-ка угадаю, – сказала я. – В следующей главе речь пойдет о конном экипаже и сказочной езде в нетрезвом виде?

– Я не обязана ничего тебе рассказывать. – Кэмпбелл схватила полотенце. Это подсказало мне, что она чувствует себя уязвимой, даже больше, чем всплески едва сдерживаемых эмоций в ее голосе.

– Ты была за рулем? – снова спросила я. – Или Уокер?

Она не ответила.

– А что насчет твоего отца? – спросила я, мысленно добавив: «Нашего отца». – Ты позвонила ему после того, как вы сбили Кольта? И он решил проблему?

Стерлинг Эймс требовал задержать виновного по делу о краже жемчужного ожерелья. Из-за него Кэмпбелл решила, что необходимо предупредить парня, которого она так активно и намеренно подставляла.

Какова была вероятность, что мой отец оказал давление на власти, чтобы они не слишком тщательно расследовали эту аварию?

– Папа позвонил кому-то, и этот кто-то все уладил, – сказала Кэмпбелл, перекинув волосы через плечо, но в сауне было так жарко, что несколько прядей прилипли к ее щекам и шее. – Это то, что он делает, Сойер. Он звонит. Он не разговаривает со мной и не слушает. Он не смотрит на меня так, как смотрит на Уокера. Но если у меня проблемы, он тут как тут. Ему нравится брать ситуацию под контроль и добиваться своего. Откровенно говоря, если то, что ты говоришь о его отношениях с твоей мамой, правда, я удивлена, что он не позаботился о тебе.

Прозвучало достаточно зловеще.

Я сосредоточилась на самом важном.

– Ты сказала, что он не смотрит на тебя так, как смотрит на Уокера, что он обращает на тебя внимание только тогда, когда ты в беде. Когда ты сама становишься проблемой. – Я позволила словам повиснуть в воздухе. – Ты была за рулем в ту ночь?

– Это имеет значение? – спросила Кэмпбелл. Если бы она захотела, то могла бы все отрицать. Она могла бы обвинить брата. Если бы у нее действительно было каменное сердце, она бы так и сделала.

Ей было бы наплевать на всех, кроме себя. Но Кэмпбелл как-то сказала, что любит брата.

Все его любят.

– Это был Уокер, да? – тихо спросила я. В ее выражении лица было что-то уязвимое и трепетное, скрытое под потом и румянцем. – Ты защищаешь его.

Несмотря на то что именно он любимец их отца. Несмотря на то что он единственный, кого видит их отец.

– Это была я. – Кэмпбелл сверкнула зубами. – Счастлива? Это был не Уокер. Я.

– Ты лжешь. – Возможно, я слишком увлеклась, изображая детектива из сериала. – Ты защищаешь его. Поэтому тебе так нужно было узнать, кто стоит за «Секретами», когда он признался.

– За. Рулем. Был. Не. Уокер. – Кэмпбелл сжала полотенце в кулаке. Она повернулась ко мне спиной и туго обернула его вокруг тела.

– Если Уокер не был за рулем, – не отставала я, – тогда почему именно он два дня спустя принялся рушить свою жизнь?

– Потому что, – резко ответила Кэмпбелл низким и странно пустым голосом, – Уокер думает, что это он.