Если кому-то нужен был пластиковый пакет, ему достаточно было заглянуть на кухню семьи Тафт. Тетя Оливия была королевой зип-пакетов. Завладев шкафчиками Лилиан, она выделила для них целые выдвижные ящики – для каждого размера, для каждого вида. Их хватило бы минимум на год.

Взяв пакет, я открыла его, положила туда свою добычу и застегнула молнию. У сенатора Эймса были волосы политика – такие же хитрые. За целый месяц мне не удалось заполучить ни одного. Однако, к счастью, я состояла в команде, которая отвечала за кофе, так что в перерывах между его частыми поездками в Вашингтон мне не составило труда тайком вынести один из его кофейных стаканчиков.

– Что ты делаешь, милая? – Тетя Оливия умела быть удивительно бесшумной.

Я повернулась к ней и посмотрела на стаканчик в пакете.

– Ничего.

– Неужели? Вы, девочки, и правда думаете, что мне можно вешать лапшу на уши?

– Ладно, – со вздохом признала я. – Это кофейный стаканчик в пластиковом пакете.

Если сомневаетесь, констатируйте очевидное.

– И зачем может понадобиться использованный стаканчик из-под кофе? – Тетя Оливия то ли была озадачена, то ли что-то заподозрила – по ее фирменной южной улыбке понять было невозможно.

– Это риторический вопрос? – спросила я, чтобы потянуть время.

Тетя одарила меня взглядом, который обычно приберегала для Джона Дэвида.

– Нет, – ответила она.

Я решила импровизировать.

– Это рождественская традиция, – сказала я, взглянув на пакетик. После Дня благодарения меня вдруг осенило, что вся семья всячески избегает любых вопросов о том, как мы с мамой обычно отмечаем праздники.

Лили была не единственной, кто понял, что мама по-прежнему не отвечает на мои звонки.

– Кофейный стаканчик в пластиковом пакете – это рождественская традиция? – Теперь в голосе тети явно звучало подозрение, но лишь смутное.

– Это как носки, – выпалила я. – Для семей с ограниченным бюджетом. Печенье еще не остыло?

Я постаралась как можно быстрее сменить тему. Тетя Оливия весь день пекла сахарное печенье. Вся кухня была им завалена. Я потянулась за одним в форме леденца, но она легонько шлепнула меня по руке.

– Я еще не покрыла их глазурью, – отчитала она меня. – И я уверена, Сойер Энн, что ты не захочешь испортить себе аппетит перед ужином.

Этим вечером в «Нортерн Ридж» проходила ежегодная рождественская вечеринка. На нее допускались все члены клуба, а также семьи всех Дебютанток и Кавалеров Бала Симфонии. Всю прошлую неделю Джон Дэвид прожужжал мне все уши о том, сколько вкусностей мы сможем там отведать.

Насколько я поняла, имбирные печенюшки – пища богов.

Но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать имбирное печенье, – и не ради одного пластикового пакета.

А ради двух.

– Я могу одолжить у вас губную помаду?

Тетя Оливия не сильно бы удивилась, попроси я ее побрить меня наголо.

– Лилиан хочет, чтобы сегодня вечером я надела красное платье, – сказала я. – Обычно я пользуюсь только прозрачным блеском для губ, но…

На глаза тети навернулись слезы, и она прижала меня к себе.

– Моя косметика в ванной. Бери и не стесняйся, милая.

Мне даже стало немного стыдно из-за того, что я напросилась в ванную, которую она делила с дядей, чтобы получить образец его ДНК.

– Я понимаю: тебе, должно быть, сейчас непросто, Сойер. – Тетя Оливия положила руки мне на плечи и ласково сжала их. – Я знаю: ты скучаешь по маме, но мы очень рады, что ты здесь. – Она снова повернулась к плите. – Я не люблю плохо говорить о других, но я готова свернуть шею сестре за ее выходки.

Сейчас было самое подходящее время, чтобы уйти, но желание защитить маму было слишком сильным.

– Она просто хочет, чтобы я вернулась домой.

Тетя Оливия достала из шкафчика миску и начала готовить глазурь.

– Это бойкот, вот что это такое. Либо ты даешь ей то, что она хочет, либо она вычеркивает тебя из своей жизни. Видит бог, это не в первый раз, но собственную дочь… – Осознав, что сболтнула лишнего, тетя Оливия резко оборвала себя. – Неважно. – Она снова повернулась ко мне. – Главное в том, что тебе здесь рады, Сойер. И так было всегда.

Я уставилась на нее, мысленно повторив ее последние слова.

– Что значит «так было всегда»?

На секунду мне показалось, что тетя не станет отвечать.

– Незачем будить призраков прошлого.

Это было в ее духе – ляпнуть что-нибудь, а потом закрыть тему. Всю жизнь мне твердили, что семья матери отказалась от нас. Мама была их позором, а я и того хуже. Они выгнали ее из дома. Они разорвали с ней все отношения.

Но теперь мама – единственная, кто не отвечал на мои звонки.

– Сойер. – Тетя Оливия нерешительно помолчала. – Прошлый год был тяжелым для Лили. Признаюсь, я сомневалась, как все сложится, учитывая твою… ситуацию… но то, что ты здесь, что ты часть нашей семьи, стало для нее настоящим благословением. Для всех нас. – Меня снова обняли. – А теперь ступай поищи помаду.

Тетя Оливия вывела меня из кухни и повела к лестнице. По пути я увидела семейную рождественскую елку. Украшения из дутого стекла и хрусталя висели вперемешку с самодельными, которые когда-то изготовили пухлые ручки маленьких Лили и Джона Дэвида. К каминной полке были прикреплены три носка: на одном было написано имя Лили, на другом – Джона Дэвида, а на третьем – мое.

И тут я впервые задумалась, был ли мой носок новым.

– Иди, – сказала тетя Оливия, ласково шлепнув меня по заду. – И поторопись! Я обещала твоей бабушке, что мы будем первыми в очереди на семейные фотографии.

Я торопливо побежала по лестнице. В последнее время я почти не замечала портретов на стенах, но маленькая дырочка от гвоздя рядом с семейным портретом на верхней площадке сегодня была как бельмо на глазу. Мама не всегда была надежным рассказчиком, но Лилиан никогда не отрицала, что выгнала ее. Бабушка отправила все, что напоминало о младшей дочери, на чердак.

Но она сохранила все ее вещи. Я отогнала эту мысль и направилась в ванную дяди и тети. В отличие от сенатора и тети Оливии, дядя Джей Ди не был аккуратистом. Его щетка была забита волосами, и, к счастью для меня, тетя Оливия держала на туалетном столике запас зип-пакетов.

Джей Ди не может быть моим отцом. Смешно даже думать об этом. И все же… мама просила меня оставить все как есть. Она не хотела, чтобы я узнала, кто мой отец.

Она не может решать за меня. Я уже сделала выбор. Эмоции здесь лишние. Я могла найти ответ, действуя последовательно и логически, не поддаваясь чувствам. Мне просто нужно проверить всех четверых мужчин, лица которых мама зачеркнула на фотографии.

Даже моего дядю.

Я едва вспомнила, что нужно взять красную помаду из ящика тети Оливии, и, забрав ее, вернулась в свою комнату. Подойдя к кровати, я выдвинула ящик тумбочки, чтобы убрать собранные образцы подальше. Но мой взгляд упал на фотографию, которую я украла из коробки тети Оливии.

Четыре лица были обведены кружком. Одно – Томаса Мейсона – я перечеркнула крест-накрест.

Я положила пакетики на тумбочку и отодвинула фотографию в сторону. Под ней в ящике лежала еще одна вещь, на которую я последний месяц тоже часто смотрела: распечатка новостной статьи. Мне пришлось постараться, чтобы выяснить фамилию Ника, не говоря уже об имени его брата, но в конце концов поиски в интернете принесли свои плоды.

Кольту Райану было двадцать два года, он работал в загородном клубе «Нортерн Ридж». Как и Ник, он был парковщиком. Однажды вечером после работы он пошел пешком до ближайшей автобусной остановки, которая находилась в трех километрах от клуба, и его сбила машина.

Водитель скрылся с места происшествия.

В новостях этой истории отвели всего полтора абзаца. Я распечатала статью и прочитала ее раз сто. Только что с Кольтом Райаном все было в порядке, и – бац! – кома.

За последние четыре с половиной недели я не видела Ника и ничего о нем не слышала. Но я выполнила его просьбу и держала язык за зубами.

– Можешь помочь мне застегнуть молнию?

Я обернулась и увидела в дверях Лили. На ней было черное бархатное платье, приталенное, до колен. Она повернулась ко мне спиной. Уже на середине комнаты я поняла, что оставила ящик тумбочки открытым.

Статья и фотография были на виду.

Молнию на платье Лили заело. Она что-то говорила о моих аксессуарах для сегодняшнего вечера, но я почти не слушала ее, дергая бегунок вверх-вниз, пока наконец не получилось.

– Надевай свое, – предложила Лили, – я застегну.

Я так и сделала, но встала таким образом, чтобы загородить собой ящик.

– Пенни за твои мысли, – весело сказала кузина, разгладив платье.

– За пенни нынче много не купишь, – ответила я. – Инфляция на рынке мыслей.

– Сойер! – притворно-строгим голосом отозвалась Лили. – Мы не говорим об инфляции…

Я фыркнула и только через секунду поняла, что кузина не закончила фразу. Я повернула голову и увидела, что она смотрит через мое плечо. Прежде чем я успела остановить ее, она направилась к тумбочке.

Прямо к открытому ящику.

Она постояла там мгновение, затем протянула руку:

– Что это?

Я тешила себя надеждой, что она увидела статью о брате Ника. Но не тут-то было. Лили смотрела на фотографию – двадцать четыре Кавалера Симфонии, лица четверых обведены толстым маркером, одно перечеркнуто.

– Ничего важного, – ответила я и протянула руку, чтобы забрать снимок.

Она отступила на шаг.

– Ты сейчас даже не сочиняешь, Сойер Энн. Ты лжешь.

– А есть разница?

– Сойер. – Лили произнесла мое имя таким тоном, что у меня в животе все сжалось. – Почему у тебя эта фотография? – Она помолчала. – Почему ты обвела папино лицо?

– Это неважно, – повторила я, но Лили знала, почему я решила приехать сюда. Именно она помогла мне разобрать коробки на чердаке. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему у меня фотография мужчин из поколения наших родителей или почему я обвела их кружком.

– Не пойми меня неправильно, – сказала Лили, и ее южный акцент стал сильнее обычного, – но если ты считаешь, что мой папа мог переспать с твоей мамой, то ты ошибаешься.

– Лили… – начала я, но она подняла указательный палец – указательный перст судьбы.

– Ты сошла с ума! – яростно сказала она. – В лучшем случае.

– Не я выделила этих парней. – Мне следовало остановиться на этом, но я продолжила: – У мамы есть копия этой фотографии. Она…

– Значит, это она сошла с ума. – Лили не церемонилась. – Мы обе знаем, что от твоей мамы были одни неприятности, Сойер. Насколько я могу судить, она и сейчас такая.

Внизу раздался звонок в дверь. Но я едва расслышала это.

– Ты ничего не знаешь о моей матери! – прокричала я.

Да, я решила вернуться сюда. Да, мама тяжело это восприняла. Но что с того? Она была рядом со мной всю мою жизнь. Может быть, не всегда так, как мне бы хотелось, но она была рядом. Она устраивала полуночные вечеринки с мороженым, учила меня смешивать коктейли и позволяла мне учить ее завязывать веревки. Она никогда не заставляла меня быть кем-то другим, ни разу не дала мне почувствовать, что она не в восторге от того, какая я есть.

Мало кто мог бы похвастаться тем же.

– Извини, – резко сказала я, повернувшись к Лили спиной, – но я и мои поехавшие мозги собираемся пойти открыть дверь.

Лили спускалась по лестнице вслед за мной. В дверь снова позвонили.

– Это, наверное, колядующие, – предположила кузина.

Но лучше послушать полдюжины верующих, распевающих «Тихую ночь», чем продолжать разговор, который мы с ней вели наверху. Я уже почти добралась до прихожей, когда дядя вышел из кухни и опередил меня. Он открыл дверь, и я резко остановилась. Лили чуть не врезалась в меня.

Это были не колядующие.

Я сделала глубокий вдох, но выдохнуть никак не получалось.

– Элли! – Джей Ди был ошеломлен, но быстро взял себя в руки.

В отличие от меня. Я смотрела разинув рот на женщину, которая стояла на бабушкином крыльце в маленьком черном платье и строгих туфлях на высоких каблуках.

– Мама?