Лили отошла в сторону, позволив нам с мамой поговорить наедине. С тех пор как мы виделись в последний раз, ее волосы стали короче, глаза – ярче. Увидев меня, она радостно заулыбалась.

– Детка, ты не поверишь, что это были за два месяца!

Ни приветствия, ни удивления – лишь широченная улыбка во все лицо.

– Могу сказать то же самое, – ответила я, думая о своих последних двух месяцах.

– Об этом мы говорить не будем. – Мама помолчала и тут же опровергла собственные слова: – Расскажи мне все! Тебе удалось повеселиться? Надеюсь, ты устроила хотя бы одну акцию протеста в разгар одного из званых ужинов Лилиан. Сожгла пару лифчиков?

– Звонили из шестидесятых, мам. Они хотят вернуть свой фирменный феминистский протест.

– Острячка. – Мама обняла меня. – Я и не думала, что ты вернешься, – прошептала она, вдохнув запах моих волос.

Впервые в жизни я не знала, что ответить. Я не вернулась. Не навсегда.

– Я…

– …слишком хороша для них, – закончила мама, наконец выпустив меня из объятий. – Ты…

Мама запнулась на полуслове, и я догадалась, что она увидела Лили.

– Я пришла не одна. – Я снова обрела способность говорить и повернулась к Лили. Кузина поняла, что может подойти.

– Оливия, – вырвалось у мамы.

– Мам, это Лили, – представила я, понимая, что сейчас в этой комнате целое стадо слонов, которых трудно не заметить.

Маме понадобилась секунда, чтобы снова овладеть со-бой.

– Тебя назвали в честь Лилиан, я полагаю?

– Да, мэм. Рада с вами познакомиться. – Лили была, как всегда, вежлива.

В отличие от матери.

– Оливия знает, что ты шляешься по кабакам?

Лили Тафт Истерлинг, наверное, впервые слышала, когда в одном предложении упоминали ее и выражение «шляться по кабакам», но стоит отдать ей должное, она даже бровью не повела.

– Меньше знает, крепче спит.

Мама какое-то время просто смотрела на Лили, а потом широко улыбнулась ей.

– Я тоже рада с тобой познакомиться, Лили.

– Сойер показывала нам ваш городок. – Кузина не смогла воздержаться от легкой беседы, даже если бы постаралась. – Он такой милый.

– Та еще дыра, – возразила мама. – Но он наш. Только между нами, это отличное место, чтобы пожить своей жизнью. – Она посмотрела на Лили, а потом потянулась к ней и как следует взъерошила ей волосы. – По полной.

Лили не знала, как реагировать, а я думала лишь о том, что это должен был быть не первый ее визит сюда. Я росла меньше чем в часе езды от маминой семьи. Им ничего не стоило приезжать к нам в гости.

Грохот в другом конце бара отвлек меня от мыслей. Бун. Он стоял с открытым ртом, держа в левой руке два дротика, а правой был готов бросить третий.

В нескольких шагах от него мужчина в бейсболке, промокший насквозь, смотрел на разбитую пивную бутылку, лежавшую перед ним на столе.

– Не исключено, – храбро сказал Бун, – что моя меткость оставляет желать лучшего.

Мужчина в бейсболке хлопнул ладонями по столу.

– Мне нужно разобраться с этим, – сказала я маме.

Мне удалось спасти Буна от неприятного инцидента примерно в то же время, когда Тэд Андерсон принес мужчине еще пива за счет заведения.

Катастрофа предотвращена. Но тут за спиной раздалось:

– Не думаю, что это законно. – Меня насторожила задумчивость в голосе Сэди-Грэйс. – Но я очень гибкая.

– Пора уходить, – сказала я Лили.

Она утащила Сэди-Грэйс от мужчин, с которыми та разговаривала. Я схватила Буна за шею и благополучно вывела всех троих на улицу, а потом вернулась в «Холлер».

– Твои друзья? – сухо спросила мама.

– В общем, да. – Ответ удивил нас обеих. У меня не было привычки заводить закадычных друзей, куда бы я ни отправилась.

– А у друзей есть имена? – спросила мама.

– Бун, – ответила я. – И Сэди-Грэйс.

– А фамилии?

Что-то подсказывало мне, что вопрос был задан неспроста, хоть и небрежным тоном.

– Бун Мейсон. Сэди-Грэйс Уотерс.

Мама узнала фамилии. Я в этом даже не сомневалась. Если она еще не обнаружила пропажу фотографии, которую приклеила к задней стенке своего комода, то обязательно проверит, когда вернется домой.

– Сойер, что ты делаешь?

Я не ответила, поскольку все и так было очевидно.

– Ты не вернулась, да? – тихо спросила мама. – Ты не планируешь остаться. Здесь. Со мной. – Она замолчала, глядя в мои карие глаза и ища в них ответ, который так отчаянно хотела услышать. – Если я попрошу тебя бросить это, ты послушаешься?

Нет. Даже сейчас она не отвечала на вопросы, которые я задавала ей всю мою жизнь. И не собиралась на них отвечать – никогда.

– Я никогда ничего не бросала, – ответила я.

– Сойер? – Лили просунула голову в бар. Мы с мамой повернулись в ее сторону, и она кашлянула. – Лимузин уже приехал.

Для мамы эти слова были как пощечина.

– Пусть будет так, – сказала она с поджатыми губами. – Мой перерыв все равно уже закончился.

Я предвидела такой финал. Я приехала сюда не для того, чтобы остаться. Я не могла оставить все как есть, а она не могла – или не хотела – понять этого.

– Мам, – окликнула я, когда она уже собиралась вернуться к барной стойке.

Мама быстро чмокнула меня в макушку.

– Когда одумаешься, я буду здесь. А пока… – ее тон стал жестче, – лимузин и Лилиан ждут тебя.