Как все и думали, Кравин освобождать не пришлось, поэтому объединенная армия просто прошла дальше, растягиваясь вдоль границы Азуриана, но не пересекая её. Встали лагерями, ожидая хода Повелителя империи. Первыми, ближе к северу и своему дому, расположились агры, за ними кайми.

Дальше раскинулся лагерь Чим Джи Хана. Ярко-красные знамена притягивали взгляд. Изображенный на гербе Эктиана орел парил, расправив крылья, и, хищно выставив когти, пытался поймать свою не видимую глазу добычу. Герб был не только на знаменах, но и на форме каждого солдата. Главный шатер, где расположился сам глава правящего дома Чим, был невероятно роскошным и единственным. Остальные лидеры своих народов и стран скромно ночевали у костров под открытым небом.

Чонсок мог бы, конечно, раздобыть для себя похожий, в королевстве нашлось бы, но делать этого специально не стал. Он хотел быть ближе к народу в этот момент, не хотел превозносить себя выше остальных. Нет, он не заигрывал со своими людьми, не играл в дружбу и равенство, но всё же поддерживал образ избранника из простого народа. Должна быть дистанция и понимание субординации без перегибов.

Аркуэну были чужды подобные излишества в пути. Он всегда был в первую очередь воином и частью Природы. Удобства и роскошь вполне могли подождать его в Дэйлоре.

Лагерь с людьми из-за барьера и людьми королевства расположился за армией Эктиана. Они, в прошлом жители одной большой страны Иллинуя, сейчас не спешили общаться и заводить знакомства. И хоть их костры были на одном участке, они продолжали держаться обособленно, воспринимая друг друга скорее, как вынужденных союзников, чем как единый народ.

Отдельным лагерем стояли маги. Ещё одним — ведьмы. Первые привыкли рассчитывать друг на друга и не доверяли никому. Вторые же просто привыкли бояться всего и, как самый малочисленный отряд, были особенно настороженными. Охранные заклинания ставили и днем, и ночью, защищаясь от всех сразу. Лайя не могла их винить за расточительство сил. Знала, что доверие к незнакомцам может слишком дорого обойтись.

Ближе к югу стоял лагерь эльфов. Без знамен. Без палаток, шатров и других атрибутов. Располагались кланами. В этот раз в войне, впервые за всю свою историю, согласился участвовать клан Таурендил. Чувствуя себя обязанными Магистру, клан, который был всегда созидателем, не отказал в просьбе. Хоть Фенрис и обещал, что вне зависимости от их решения клан будет на тех же правах, как и остальные. Магистр не хотел идти по пути Анкалумэ и уважал право эльфов леса на гармонию.

Открытого сражения жаждали агры и Эктиан. Агры горели желанием отомстить за нападение на свой Оплот. А Чим Джи Хан собирался ослабить империю. Чонсок знал, что амбиции у главы правящего дома были под стать амбициям его отца, и если бы Джи Хан мог, то вполне бы поглотил всю империю. Но именно этого, сражения, Чонсок мечтал избежать. Как? Он не знал… Верил ли он в победу на поле боя? Ещё недавно он бы рассмеялся с такой нелепости, сейчас же, смотря на это море лиц, он допускал подобную мысль. Чем всё это закончится для обеих сторон? Смертями. Если бы удалось избежать сражения… Вот только не было ещё никогда такого, чтобы империя отступила.

Шли дни. Люди нервничали. Чим Джи Хан уже несколько раз на военном совете предлагал вступить на землю Азуриана и первыми напасть, но Чонсок продолжал настаивать на ожидании. Остальные были согласны с Правителем Лим. Одно дело защищать свои земли, другое дело завоевывать другие.

Когда посланные следить за местностью разведчики вернулись и доложили, что армия Повелителя в двух днях пути, лагеря ожили. А, узнав о примерной численности и составе приближающихся, заново разработали тактику ведения боя, пытаясь прикрыть наиболее уязвимые ряды. Чонсок в очередной раз напомнил о согласованности действий и недопустимости своевольной атаки без его сигнала.

Первый вечер после оглашения новости, люди долго не укладывались спать. Все делили общий порыв: пока есть возможность, пока они живы, нужно успеть… просто посидеть рядом, сказать важное…

Лоран этот вечер провела с Алариком, оставив ведьм и просидев допоздна в лагере изимцев.

Грегори оставил свой отряд и был рядом с Лукасом, который не мог никуда уйти от Чонсока, продолжая быть его телохранителем.

Аркуэн оставил свой народ и, воспользовавшись каким-то нелепым предлогом, долго сидел у костра сына. Они тихо беседовали, вспоминали общих знакомых и время, которое когда-то было иным, мечтали о восстановлении Равновесия, гадали, кто станет Верховной жрицей или, может быть, жрецом.

К Тэруми пришел Сэм Джи. Она сначала язвила и гнала его к своим, но настойчивость эктианца победила. Двое танэри, которых связывало раньше так много всего, вспоминали забавные случаи из своих заданий и годы учебы, смеялись над шутками, понятными им одним.

Лайя осталась сидеть у своего костра, где отдельно разговаривали Аркуэн и Фенрис, где тихо о чем-то спорили Лукас и Грегори, где весело болтали Тэруми и Сэм, где, как и она, сидел Чонсок, которому не с кем было разделить этот вечер. Его люди были и так рядом. Она пересела ближе к Чону и улыбнулась ему.

— О чем думаешь? — тихо спросила она.

Хмурая складка на его переносице разгладилась.

— О рассвете, который мы встретим уже через день.

Лайя вздохнула. Об этом думали все. Так или иначе. Все были готовы, но всё равно боялись.

— А ещё об отце, — добавил вдруг он. — И о тайри. Кто занял место Дэкстора? И как это скажется на тактике ведения боя. Я пытаюсь предугадать возможные маневры. Главные трюки Дэкстора я знал, а сейчас…

— Извиняться не буду, — спокойно сказала она и толкнула плечом его плечо.

— А? Нет. Я не жаловался. Просто мысли вслух.

— Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Конечно, справимся! — сказала вдруг Тэруми со своего места, хотя до этого весьма живо беседовала с Сэмом.

Чонсок рассмеялся.

— Дружба дружбой, а подслушать — это святое? — добродушно поддел он её, сам себе в очередной раз поражаясь. Он не ревновал. Нет, он всё также сильно любил свою Руми, но именно сегодня впервые в полной мере осознал, что иной силы, которая бы забрала её у него, кроме как смерть, не существует.

— Тхарамэ, — тихо ответила Тэруми, угадав его мысли, и мимолетно погладила своё обручальное кольцо.

— А ты думаешь, зачем я здесь сижу который час? — неожиданно вмешался в разговор Сэм Джи. — Шпионю.

— И как? Ценное что узнал? — небрежно спросил Чонсок.

— Конечно! Например, я узнал, что мы справимся! А ещё, что Дэкстора убила ведьма. Вот не зря он магов и ведьм боялся. Как чувствовал…

— Не смешно, — стукнула его локтем в бок Тэруми.

— Прости, не могу скорбеть по этому поводу. Он мне никогда не нравился.

— Кажется, за тобой идут, — заметил Чонсок.

Сэм Джи обернулся и увидел, как через лагерь пробирается приближенный отца.

— Да, за мной.

Он бодро вскочил и, кивнув сразу всем, направился в свой лагерь слушать недовольство отца, который не одобрял дружбу с любым представителем азуров.

— Аркуэн! — позвала вдруг эльфа Тэруми. У костра все затихли, уставившись на неё. Отец Фенриса также удостоил её холодным взглядом. — А вы знаете, что благодаря мне, ваш сын остался жить? — Лайя, Чонсок и Фенрис одинаково удивились, гадая, когда это такое было, но ждали продолжения. — Это было на этой стороне барьера ещё. Фенрис был сильно ранен и умирал, а ведьма, которая сражалась вместе с ним, лечить его не стала, обокрала и собиралась уйти. Я заплатила ей пять золотых за помощь.

— Ты обещала заплатить, но не заплатила! — возмущенно поправила её Лайя.

— Это не так важно!

— Как это неважно?

— Ну если об этом речь, то и я спас однажды всех! — вмешался Лукас.

— Я скромно промолчу, — криво усмехаясь, сказал Чонсок.

— Да ладно тебе! — сказала Лайя. — Если бы не ты, то я прыгнула в пропасть тогда, и не было ни меня и ни Фенриса.

— Сейчас окажется, — сказал Фенрис, обводя всех взглядом, — что самый бесполезный в вашем отряде всё время был я.

Сначала воцарилась пауза, а потом Лайя, Тэруми, Чонсок и Лукас громко захохотали. Грегори улыбнулся.

— Так что там со спасением? — спросил вдруг Аркуэн.

И снова воцарилась пауза. Никто не ожидал, что Главнокомандующий Дэйлора снизойдет до разговора с людьми. Тэруми прокашлялась и начала:

— Всё началось в одной таверне…

* * *

В эту ночь перед битвой никто не спал. Чонсок был уверен, что Повелитель не станет нападать в темноте, но всё равно решил не рисковать. Рассвет встречали на ногах, у самой границы Азуриана.

Последующее решение Чонсока не было спонтанным. Все союзники были предупреждены. Ведьмы и маги в случае угрозы его жизни были готовы набросить защиту, но в душе он надеялся, что этого не потребуется. Он не мог поверить, что отец вот так, лично, отдаст приказ его убить.

Едва показались из-за полосы леса родные знамена империи, Чонсок пересек границу и медленно пошел вперед. Он был рад, что его вздох восхищения никто не мог слышать, ни его люди, ни его бывшие подданные. Он всегда безмерно гордился военной мощью Азуриана, великой страны, армии которой ранее не было равной. Гвардейцы и танэри ровными рядами шли к нему навстречу, чеканя шаг, действуя, словно единый механизм. Механизм, работу которого оттачивала жесткая дисциплина и традиции, действующие не одно столетие.

Единственный небрежный жест Повелителя Азуриана заметили сразу, и армия остановилась. Чонсок тоже замер. Один посреди поля. Между двумя армиями, выстроившимися в линию, готовыми проливать кровь. Это было так символично. Он и его положение посередине. Между прошлым и будущим. В настоящем, где он смотрел на отца и ждал его решения.

Повелитель Азуриана пошел к нему навстречу. Всколыхнувшееся напряжение, прокатившееся по всем присутствующим, Чонсок ощутил каждой клеточкой тела, но, уняв охватившую его дрожь, снова пришел в движение. Тысячи глаз следили за размеренным шагом и сближением двух предводителей.

Они замерли в нескольких шагах друг от друга. Отец и сын. Оба, когда-то рожденные править. Чонсок смотрел на отца, которого предал, и понимал, что не сможет его убить, даже если потребуется. Всё было бы намного проще, если бы он его ненавидел, но Чонсок им гордился. Повелителем, чья власть и величие признавала вся империя и слушалась беспрекословно.

— Я слышал, тебя называют Правитель Лим, — холодно сказал отец, как обычно, ровным, безразличным голосом. — Ты, правда, думаешь, что эти люди примут тебя? Азура?

Чонсок раньше думал об этом настолько часто, что это уже давно перестало его волновать.

— У них нет выбора, — твердо ответил он.

Повелитель одобрительно хмыкнул. Краешек его губ немного скривился, выдавая возможную улыбку. А потом лицо азура снова стало маской. Он посмотрел вдаль. Взгляд надолго задержался на армии Чим Джи Хана. Нервно дернулась щека. Вспыхнула и утонула в недрах глаз ненависть — секундная слабость, которая сразу же погасла под холодом чувств. Повелитель вскользь окинул взором иллинуйцев, кайми и агров — на эльфах взгляд задержался. Народ, который никто не видел уже ни одну сотню лет, был интересен, но не настолько, чтобы уделить им больше положенного внимания.

Чонсок не мешал ему, просто наблюдал за отцом, пытаясь разгадать, какие в этот момент в душе у того царят эмоции. Представить себя на его месте боялся. Вряд ли бы смог пережить такой поступок собственного сына.

— Почему ты с ними? — спросил наконец Повелитель.

Из всех возможных вопросов этого вопроса Чонсок боялся сильнее остальных. И словно вдогонку к жгучему чувству вины, лицо отца вдруг утратило маску: промелькнувшая в глазах того боль пронзила измученную терзаниями душу Чона. Захотелось оправдаться, умолять простить, понять… Глупые и неуместные чувства. Из детства. Чонсок проглотил их и запечатал. На него надеялись. Ему верили. Значит, он не имеет права быть сыном, быть данхне Лим. Отныне и навсегда он Правитель Лим, Правитель королевства Иллинуя.

— Таков мой выбор, — ответил Чонсок ровным, безэмоциональным голосом.

Где-то в отголосках сознания промелькнула странная мысль. Вот так это и происходит? Да? Под грузом ответственности и принятых решений теряешь право чувствовать? Перестаешь различать свои желания и живешь только интересами страны? Ведь только так можно привести к величию. Ведь только за сильным лидером, который никогда не сомневается в своих решениях, пойдут люди.

— Твоя… — Повелитель сделал паузу и брезгливо поморщился, — армия готова сражаться с империей?

— Если потребуется, — не колеблясь ответил Чонсок.

Повелитель Азуриана молча разглядывал Чонсока, испытывая его вниманием. Упрямство, силу духа, твердость в выбранном решении, веру в свою победу — всё это легко считывал с лица сына, которого любил больше всего на свете, хоть никогда и не показывал этого. Решительность, с каким тот смотрел в ответ, наполняла его сердце гордостью и чувством, что жизнь он прожил всё же не зря. У него получилось воспитать достойного правителя, сильного лидера, пусть тот и выбрал другую сторону.

— Хорошо. Я выслушаю твои предложения и предложения твоих союзников. — Повелитель Азуриана обернулся и подал знак своим людям. Те стали отступать.

Правитель Лим поступил так же. Армия королевства стала отдаляться от границ империи.

* * *

Шатер для переговоров установили на территории Азуриана, достаточно далеко от границы. Такое решение не понравилось, но всё же на уступки все пошли. В качестве охраны Повелитель разрешил взять каждой стороне двух людей, со своей стороны привел одиннадцать танэри, чтобы сравнять число представителей.

И пока Повелитель Азуриана несколько часов вел переговоры с Чонсоком, Фенрисом, Аркуэном, Чим Джи Ханом, Лукас и Тэруми стояли снаружи в качестве охраны Чонсока. Со стороны Фенриса — Лайя и Маркус. Чим Джи Хан выбрал сопровождающими двух магов, которых когда-то укрывал. Аркуэна охраняли два незнакомых Лайе эльфа из его же клана Эарендил.

Отголоски разговоров порой долетали до охраны, но что-либо понять было сложно.

Лайя иногда находила руку Тэруми и сжимала её, неосознанно желая получить поддержку. Карие глаза сестры тогда согревали отраженной там решимостью убить каждого, кто посмеет угрожать её близким. Иногда Лукас тихо им говорил то, что успевал уловить из разряда:

— У Чонсока и Чим Джи Хана сильно изменились образы. Злятся.

Или…

— Фенрис отстранился…

Но от этих фраз нервозность только повышалась.

Первым покинул шатер Аркуэн, следом стремительно вышел Чим Джи Хан. Полы его длинной одежды развевались от быстрого шага подобно знаменам. Лайя и Тэруми переглянулись: неужели не договорились? Показавшийся Фенрис сразу развеял их страхи:

— Большой, учитывающий все моменты предстоящего мирного соседства и сотрудничества, договор мы подпишем позже, уже в спокойной обстановке, но главные ключевые моменты оговорили и подписали уже сейчас.

— Азуриан больше не будет нарушать суверенитет королевства Иллинуя, — добавил Чонсок, выходя из шатра. — Идем домой. — Он обнял за плечи Тэруми и направился к границе королевства.

Тэруми невольно обернулась. Повелитель Азуриана стоял и провожал сына глазами. На секунду его ледяной взгляд застыл на ней. Внутри всё сжалось, а сердце куда-то ухнуло, обрывая дыхание — Тэруми поспешила отвернуться.

Фенрис ободряюще улыбнулся Лайе и повторил фразу Чонсока:

— Идем домой.

— Домой, — эхом подхватила она, пытаясь осознать в полной мере его истинное звучание.

Уже на земле королевства Чонсок выждал театральную паузу, окидывая собравшихся людей, взирающих на него с надеждой, и повторил уже для них:

— Мирный договор подписан. Азуриан больше не будет нарушать суверенитет королевства Иллинуя.

Остальное потонуло в радостных криках людей, бросившихся обнимать друг друга.

* * *

Немного позже, когда уже добрались до Кравина, когда смогли остановиться на ночь в помещении, когда смогли нормально помыться и поесть, когда остались только вчетвером, Лайя, Тэруми и Фенрис подошли к Чонсоку. Он, тщательно расчесывая свои волосы после мытья и не замечая, что делает это уже давно, поднял на них вопросительный взгляд. Они молча обняли его и замерли.

— Со мной всё нормально, — оторопело проговорил он, но голос почему-то дрогнул.

— Главное, Правитель Лим, не забывай, что ты не один, — сказал Фенрис.

— Кто бы говорил, — ворчливо упрекнул его Чонсок, и комната взорвалась от общего смеха.