Оленька Ларина в последний раз коснулась пальцами клавиш рояля и замерла, изящно склонив голову. После секундного замешательства раздались аплодисменты. Она лучезарно улыбнулась и благодарно посмотрела на зрителей. Скромное общество, которое снова собралось у них в гостиной, не скупилось на комплименты юной пианистке. Гости восхищались ее мастерством и музыкальностью. Оленька уже видела себя в каком-нибудь блистательном музыкальном салоне Санкт-Петербурга, так же чудесно играющей на непременно белом рояле. А на месте нынешних гостей перед ее мысленным взором представали уважаемые и знатные господа, тонко разбирающиеся в музыке и оценивающие ее по достоинству. Ей грезились цветы, комплименты и приглашения на балы.

Рядом материализовался ее возлюбленный и нежно поцеловал ее тонкие пальчики. Она просияла в ответ, осторожно расправила складки на новом платье и чинно вышла из-за рояля. Они с Владимиром будут прекрасной, безумно красивой парой на любом светском рауте в столице.

Оленька оглядела гостей. Их маленький деревенский дом за последнее время превратился во вполне себе модный салон. Ну почти. В том понимании, которое она имела из романтических книг.

Так много гостей из Петербурга они не собирали никогда. Даже при папеньке, хотя она плохо помнила те времена, поскольку была еще совсем малышкой.

Сначала приехал Евгений Онегин и начал баловать их визитами. Потом Андрей Модест. Этот хоть и не был столь мил и остроумен, как Онегин, но Петушков создавал вокруг него поле важности и частенько привлекал к нему внимание. А теперь вот госпожа Воронова – настоящая великосветская красавица. Так и получилось, что у них собралось довольно изысканное общество.

Маменька тоже вроде была довольна, хотя на новую гостью поглядывала с тревогой. Но Оленька решила не переживать по этому поводу. Маменька настороженно относилась ко всем новым людям.

– Тебе не кажется, что этим летом у нас в деревне довольно интересно? – поинтересовалась Оленька у Владимира, который пребывал в очень бодром и хорошем настроении.

– Согласен, мой ангел. События разворачиваются так стремительно, что очень походят на приключения.

Ленский легонько погладил ее по руке и нежно обнял за талию, впрочем прижимая не слишком тесно, дабы не нарушить правил приличия.

Оленьке захотелось закружиться вокруг Владимира и, бросившись ему на шею, крепко обнять. Такие порывы теперь одолевали ее часто. Оленька считала, они предвестник чего-то очень хорошего, что неотвратимо шло в ее жизнь. Она чувствовала себя безумно счастливой. Ей хотелось смеяться, прыгать и танцевать. Но, конечно, для юной барышни такое поведение недопустимо, и она лишь улыбалась и притопывала ножкой в такт музыке.

– Но мне все равно очень хочется в Петербург, – вздохнула Оленька.

Они так и не получили согласия Прасковьи Лариной на поездку в столицу.

– Все уладится, мой ангел, вот увидишь, мы поедем в Петербург, – постарался утешить ее Ленский и снова поцеловал кончики пальцев.

Оленька ему верила. Все указывало на приближение поездки: маменька распорядилась пошить им всем по новому платью, суетилась больше обычного, собираясь закончить дела к некоему определенному сроку. Она не говорила к какому, но Оля с Таней переглядывались и улыбались. А теперь еще Оленька вчера зашла к маменьке в комнату и увидела, как та пишет письмо своей петербургской подруге. Она четко разобрала название столицы, выведенное на конверте маминым красивым округлым почерком, и имя подруги.

– Страху я натерпелась, конечно, жуткого, – проворковала Алина, в который раз рассказывая историю, приключившуюся с ней по пути сюда. – Если бы не Андрей, они бы прикончили меня на месте.

– Какая она красавица! – тихо восхитилась Оленька.

В первую очередь она имела в виду туалеты молодой графини, которые каким-то чудесным образом уцелели при нападении бандитов. Ольга не уставала рассматривать детали: штрипки, пряжки, россыпи камней, прятавшихся в складках ткани. Ее интересовало даже то, как Алина так затянула талию, что та стала совсем тонюсенькой.

А вот Татьяна зря не надела нового платья. Она хоть и выбрала скучный серый цвет, а он ей очень шел. И фасон модный, и крошечные жемчужинки были прелесть как милы. Оленька дала бы ей свои перламутровые бусы, которые можно заколоть в волосы, и они обе выглядели бы ничуть не хуже госпожи Алины.

Оленька, конечно, преувеличивала: Воронова блистала не только нарядом. Неудивительно, что Андрей, такой любезный с Татьяной всю прошлую неделю, внезапно переметнулся к этой красотке. Хотя они, по всей видимости, были знакомы или имели общих друзей. Она хотела спросить об этом у Владимира, но тот отошел от нее и разговаривал с Онегиным.

– Я не помню, сколько их было, пятеро или шестеро. – Алина драматично прижала руку к груди. – Я от страха и себя не помнила.

– Не зря мы делали ставку на женские чувства и фантазии, – усмехнулся Евгений над самым ухом Ленского. – Через неделю она будет уверена, что их было не меньше десятка.

– Я тоже не успел посчитать, – поддакнул Модест. – Только пятки в лесу мелькали, едва я ворвался на поляну. Они удирали, побросав добычу и факелы. Погони я устраивать не стал, кинулся на помощь дамам. К тому же ловить преступников – дело полиции. Но двоих я ранил точно.

– Если бы он еще немного помедлил в кустах, убеждаясь, что поляна опустела, вполне могли бы напасть настоящие бандиты, – тихо фыркнул Ленский, реагируя на бахвальство бутафорского героя.

– Я уже молилась перед смертью, ожидая, что их волки меня загрызут, – продолжала вещать Воронова. – Не знаю, как они их приручили, но звери огромные, выли, рычали, с клыков текли слюни и кровь. Таким сожрать человека – как нечего делать.

– Милейшие и добрейшие псы и не подозревают, что едят человечину, – хихикнул Ленский. – Ведро говяжьей печени по поляне раскидать пришлось, чтобы они там задержались и не пытались играть с людьми. Как их Кормский заставил выть, я и вовсе ума не приложу.

Молодые люди отошли подальше от компании, расспрашивающей героев ночного приключения, и смеялись в свое удовольствие. Ленский поднял бокал и осторожно, почти неслышно цокнул его край о бокал Евгения.

– Вы гений, Онегин. Я не верил почти до самого конца, что все так складно получится. Разыграли как по нотам.

– Мы действовали во благо. У нас должно было получиться, – отмахнулся Онегин. – Ваш Кормский молодец, а псы его просто умницы. Лайки – умнейшая порода. Да и он прекрасный заводчик.

– Да, ловко мы подставили Модеста, – хмыкнул Ленский.

Никому и в голову не пришло, что ночное нападение, которое Алина и Модест описывали, с каждым разом добавляя новых подробностей и ужасающих деталей, было от начала и до конца спланированным представлением.

– Самое главное, что Кормский вместе со своими псами согласился участвовать в нашей затее.

– У него великолепные псы, умные, воспитанные, игривые. К нему в питомник приезжают из Москвы и из Санкт-Петербурга. Моего Барса тоже он подарил, еще в детстве, при живом отце, – вспомнил Ленский.

Заводчик лаек и друг старшего, ныне покойного, Ленского, Николай Кормский вызвался им помочь, едва они поведали ему суть затеи и причину.

– Нельзя обижать молоденьких девиц, – постановил он и, кажется, не без удовольствия ввязался в дело. Его жизнь тоже была скучна и небогата на приключения.

Васька, его помощник, споил возчика Алины и, заняв его место на козлах, завез кибитку на подготовленную поляну. Сам Кормский с еще двумя своими парнями закутались так, что одни глаза остались, никто бы не признал. Они поорали, потрясли экипаж с дамами внутри, постучали по стенам. Собаки, перемазанные краской для устрашения, выли и гавкали, поддерживая суматоху. По поляне тряпок раскидали, сундуки перевернули, бумаги пожгли да платье. Барахло Ленский с Онегиным по своим домам собрали. Разве что пришлось связать возчика. Остальное сделала фантазия чувствительных дам.

Самым сложным было направить Модеста нужным путем в нужное место. Здесь уж Ленский проявил весь свой артистизм. Рассказал Модесту, что неподалеку есть таверна, в которой харликовские мужики играют в вист. Играют плохо, не умеючи, их обставить раз плюнуть, а деньги у них водятся приличные. И Зарецкий, кстати, туда частенько наведывается. Выигрывает. Ленский и дорогу подробно описал. Модест возможности не упустил и поскакал прямиком к своему счастью.

Госпожа Воронова самозабвенно описывала окровавленные клыки волков и героизм Андрея. Вот уж лайки Кормского не подозревали, насколько они злобные хищники.

– Говорят, такое нередко случается. Я тут читал в одной газете, – поделился Петушков, которому хоть и нравилось слушать Алину, ведь слушать такую красавицу нравилось всем, но он спешил перейти на полезные разговоры, поскольку считал основным преимуществом подобных вечеров обмен дельными советами. – Французы подметили, что стаи бездомных собак нередко примыкают к стаям волков и перенимают их повадки. Так вот, появились дрессировщики, которые пытаются запустить обратный процесс. В объединенной стае дрессировать волков через собак.

– Только мы никогда не слышали, чтобы в наших краях водилось так уж много волков. А чтобы они нападали на людей – и подавно, – посетовала Пустякова.

Их чета оставалась единственными, на кого обаяние Алины не произвело впечатления, и вся история представлялась им подозрительной. К счастью, к ним не очень прислушивались.

– Так я и намекаю на то, что это бандиты с дрессированной стаей волков и собак. – Петушков выпучил глаза, демонстрируя, как старательно он намекает.

– Господа, в полицейском участке меня заверили, что никакой стаи в наших краях нет. Наши леса по-прежнему тихи и спокойны, а стая и ее хозяева были набегом, так сказать, с гастролями, – с апломбом сообщил Андрей Модест. – Слишком яркими чертами обладают налетчики, чтобы подолгу задерживаться на одном месте.

Ленский и Онегин снова переглянулись. Разумеется, Модест не ездил ни в какой полицейский участок.

– Как же мне повезло! – в очередной раз воскликнула Алина и с нежной благодарностью посмотрела на своего героя, который еще не догадывался, чем ему это грозит.

– Несомненно, моя дорогая, – поддержал ее Онегин и поднял бокал. – За вас с Модестом!

Он настолько задорно и искренне произнес тост, что у Модеста в голове на миг мелькнули тревога и сомнение, однако его внимание снова отвлекла госпожа Воронова.

Онегин зацепил внимательный и задумчивый взгляд Татьяны. Она лукаво и весело улыбнулась им с Ленским. Создавалось впечатление, будто она все знает. Знает, что они подстроили. Татьяна посмотрела на Модеста, и теперь в ее глазах сквозили сочувствие и толика презрения. Евгений смешался. Может, она действительно в курсе? Он покосился на Ленского. Не утерпел и поделился с Ольгой?

Евгений снова повернулся туда, где стояла Татьяна, но ее там уже не оказалось. Он нахмурился, откинул со лба волосы и подумал, что эта девушка постоянно вносит в его душу какое-то непонятное смятение. Он никогда не угадывает, чего от нее ожидать.

– Я должна быть вам благодарна, – совсем рядом проговорила Татьяна.

– За что же? – Евгений изобразил удивление.

– За то, что вы отвлекли от меня внимание Андрея, пригласив в гости столь яркую светскую красавицу, – тихо пояснила она. – Он был у нас частым гостем, и маменька уже надеялась, что он сделает мне предложение, которому я бы совсем не обрадовалась. А теперь Андрей занят госпожой Вороновой, и я могу быть спокойна.

– Это случайность. Так совпало.

Онегину стало неловко. Мелькнула мысль, что он и не припомнит, когда ему так часто делалось неловко в чьей-то компании. Он вырос в светском обществе и с детства знал правильные ответы на самые неудобные вопросы. А на абсолютные простодушие и бесхитростность Татьяны не находил что сказать. Она его совершенно обезоруживала, снимала все маски. С ней не хотелось ничего разыгрывать или придерживаться каких-то ролей. Да, Евгений готов был признать, с ней ему легко.

– Это неважно. Случайность – это имя, которым подписывается судьба, когда не хочет называть свое. – Татьяна весело и беззаботно улыбнулась.

Она не сводила с Онегина взгляда. Открытого, чистого, золотого в свете вечерней люстры. Завороженный им, Евгений на миг замер.

Похоже, Татьяна не сердилась на него за отказ. Не злилась за свою безответную любовь. Евгений не читал на ее лице ни малейших признаков грусти, печали или ненависти. Как будто она не мучилась любовью. Не страдала. Татьяна просто с восторгом взирала на него, она ему радовалась.

«Она радуется своей любви, – догадался Онегин. – Она счастлива, что любит. Довольна тем, что просто видит меня, может находиться рядом».

Он быстро-быстро заморгал, осмысливая это открытие, а потом смутился еще сильнее. Разве такое возможно? Просто любить и быть от этого счастливой? Любить и радоваться, не получая никакого взаимного подтверждения?

– Спасибо, – шепнула ему Татьяна.

От нее исходило такое умиротворение, такой восторг, что Онегину очень захотелось прикоснуться к ней, ощутить то же, что и Татьяна. Евгений и не заметил, как взял ее за руку.

Она не вырвалась, не убежала, ничего не сказала. Молча стояла рядом и одаривала его своим теплом.

«Как странно, – подумал Онегин. – Разве так бывает?»