Они вышли в затхлую сырость ночи, щурясь от мороси. Ржавые фонари едва освещали безмолвные улицы, даже дворняги и тощие бездомные кошки забились кто куда. Зато бесов хватало: они носились меж глухих стен домов, кружились, будто в танце, и оставляли за собой мягкий, свивающийся в ленты шлейф тьмы.

– Ага, – сказал Герман. – Узнаю Петербург.

Они постояли, дожидаясь, пока кучер отъедет. Затем Герман прошелся от одного конца улочки к другому, удостоверяясь, что рядом ни души.

– Первый шаг, – бросил он через плечо, – впустить демонов в себя.

– Это я знаю.

– Ничего ты не знаешь. Ты это умеешь – совсем другое дело. Помнишь, что случалось, когда они набивались в тебя слишком туго?

Алексей воскресил в памяти ночь, когда цесаревичу пришлось омыть его своим светом, чтобы разогнать тьму.

«Ты чист перед Богом и передо мной».

– Их голоса становились громче. Такими громкими, что свои мысли едва слышишь. И жар – почти нестерпимым. Мне казалось, бесы вот-вот раздерут меня изнутри.

– Ага. Это и случается, когда хватанешь лишку. Самое важное – знать свой предел. Возьмешь слишком много – тебя попросту разорвет. Чем больше в твоем теле демонов, тем ты сильнее, но и тем быстрее они его разрушают. В этом своем кадетском корпусе ты жег их понемногу, потому что боялся, не заметит ли кто внешних изменений, и, может быть, это спасло тебе жизнь. Отныне ты должен внимательно следить, не переступаешь ли грань. Рядом может не оказаться царского отпрыска, чтобы вырвать тебя из лап смерти или безумия. Но давай-ка, втяни парочку.

Алексею и делать ничего не нужно – бесы сами к нему стягивались. Сперва их отталкивало его раздражение, но и этого хватило ненадолго. Алексей вытянул руку, и бесы скользнули в нее, как нож в масло. В ушах всколыхнулся шепот, по венам побежал огонь.

– Хватит, – бросил Герман.

«Убей его, – прошипел бес в сердце, – Он опасный. Он знает больше. Убей его».

Алексей тяжело выдохнул. Сжал зубы и усилием воли оттолкнул летящих к нему тварей.

– Видишь? – закивал Герман. – Чем больше в тебе демонов, тем охотнее подчиняются остальные.

– Как же мне определить свой предел?

– Ты сам должен понять, где проходит граница, за которой твой рассудок растворяется в темных позывах. Тебе повезло – ты военный, привык держать себя в ежовых рукавицах. Избалованным богачам на твоем месте пришлось бы куда сложнее, – Герман сложил руки на груди. – А теперь – переплавь демонов в силу.

Алексей не подпитывался от бесов так давно, что от захлестнувшей темной эйфории едва не лишился разума. Мышцы сладостно напряглись, запели натянувшиеся сухожилия.

Ураган в груди. Вой бури, подчинявшейся лишь ему. Не было в мире ничего, что он не мог бы уничтожить, отбросить со своего пути, обратить в прах. Ночь больше не казалась темной и промозглой.

– Теперь подойди ко мне.

Алексей с готовностью сорвался с места.

– Ну бежать-то необязательно, – в глазах Германа блеснуло веселье. – Я и позабыл, как пьянит молодых людей что тьма, что свет. Ты самый сильный, самый быстрый, самый проворный… Только не увлекайся. Взгляни-ка лучше на такой фокус.

Старик вытащил из-за пазухи перочинный ножик. Алексей напрягся, готовый выбить оружие из морщинистой руки, но блеснувшее лезвие молчаливо застыло, ловя отблески фонаря.

– Дай руку.

Алексей заколебался, не отводя взгляд от острого клинка. Герман закатил глаза.

– Да не оттяпаю я тебе пальцы – за такие фокусы твой цесаревич мне голову откусит. Просто покажу то, что ты и сам рано или поздно узнал бы. Это даже не больно.

– Боли я не боюсь, – буркнул Алексей. Стянул перчатки, вытянул руку. Герман подхватил его ладонь и легким движением чиркнул по ней ножом.

Алексей ахнул. Старик не соврал – больно не было, но там, где на коже должен был появиться порез, из тонкой черной полоски вырвалось облачко тьмы.

– Спали побольше демонов, и простого оружия можно почти не бояться, – Герман убрал нож в карман. – Тьма закроет даже самые опасные раны. Если отрубить тебе голову, ты, наверное, все же умрешь, но я и в этом не уверен. Однако смотри, не злоупотребляй – чем рана серьезнее, тем больше сил понадобится, чтобы ее закрыть. И чем больше ослаблено тело, тем проще тьме захватить твой разум.

Алексей уставился на свою руку с потемневшими пальцами и черным разрезом поперек ладони.

– Так я почти неуязвим?

– Только для простого оружия. В тебе кишат демоны, так что если тебя проткнут, например, освященной шпагой, они не смогут броситься латать прорехи. На твое счастье, о гершварцах мало кто знает, да только когда люди видят кого-то с чернющими глазами и источающего волны тьмы, обычно у них в головах что-то щелкает.

– А бесы? – подался вперед Алексей. – Могу я уничтожать бесов?

Герман кивнул на парящие у растрескавшейся стены черные сгустки.

– Попробуй.

Алексей нашел глазами самую крупную тварь. Несколько зазубрин на макушке выдавали в ней сильного противника – может быть, на Изнанке она даже обладала четкой формой. Он вскинул руку, позволяя тьме забурлить под кожей, и, прыгнув вперед, наотмашь саданул по бесу ладонью.

Тварь не разлетелась на ошметки, как он надеялся, но и в руку ему не скользнула. С мягким шипением она отлетела назад, в самый конец улицы, и повисла там, негодующе пыхая клубами черного дыма.

– Не получилось, – пробормотал Алексей.

– И не получится, – кивнул Герман. – Огнем огонь не тушат.

Горькое разочарование скривило рот. А он-то уже вообразил, как раздирает на клочки черных тварей одним взмахом ладони – как цесаревич и его огонь.

– И он еще расстраивается! – возмутился Герман. – Да овладей ты своими силами как следует – в одиночку сможешь раскидать отряд обученных солдат.

Алексей упрямо поджал губы. Что ему до солдат? Цесаревич считает завоевательные войны своей матери бессмысленными, потому что отлично понимает: главный враг – не чужие поданные, а тьма.

Герман нахмурился, но тут его внимание привлекло что-то на другом конце улицы, где та впадала в проспект пошире. Там черным потоком спешили куда-то бесы.

– Куда это они текут? Когда рядом гершварц, они обычно ни о чем другом и не думают.

Алексей шагнул вперед.

– Надо проверить.

Темная дорога привела их в район еще глуше. Стены здесь обвивали темно-зеленые заросли, воздух – трепетал от копошащейся тьмы. Пара бесов скользнула в Алексея, пустив по коже горячие круги.

– Следи за собой! – прошипел Герман. – Тут кружат разломные, не чувствуешь, что ли?

Спохватившись, Алексей окружил себя щитом мрачной досады. Герман прав: в темной реке виднелись резкие силуэты, от которых веяло тяжелой пульсацией – такое ни с чем не спутаешь.

Алексей попытался одними чувствами нащупать разлом, но ничего не обнаружил. Значит, слетелись откуда-то?

Он посмотрел на заброшенный дом с пустыми провалами окон, сквозь которые носились туда-сюда бесы.

– Давай-ка зайдем, – пробился сквозь стук в ушах голос Германа. – Да отталкивай их посильнее. Не хватало еще, чтобы эти твари меня зажевали.

Герман беспокоился напрасно, его бесы как будто не замечали. Их неудержимо влекло то, за чем они явились. Но Алексей подчинился, и вдвоем они вошли в кренящийся дверной проем.

На первом этаже не было ничего, кроме обшарпанных стен, гроздей паутины и резкого запаха крыс. Гнилые половицы скрипели под ногами, грозя провалиться.

– На второй? – спросил Алексей.

Герман кивнул.

Ступени жалобно затрещали под сапогами, прогибаясь и выстреливая щепками. Они оказались в череде выстуженных комнат, тоже пустых, не считая разлетающихся от Алексея бесов. Но пройдя в дальнее помещение, он услышал новый звук: торопливые шаги, чередующиеся с прыжками, где-то снаружи. Неужели в этом заброшенном районе есть еще кто-то, кроме них?

Обогнав Германа, Алексей высунулся в окно и охнул. На заднем дворе стоял мальчуган лет четырнадцати, хорошо одетый и при шпаге, но совсем один. Вокруг него кружило два разломных беса: большие черные птицы с заостренными клювами и острыми, как иглы, перьями. Испуганным мальчик не выглядел – задрав голову, он грозил бесам кулаком.

Пьяный или безумный? А может, просто дурак? Не в кадетской форме – значит, не из корпуса, а безмозглые отпрыски вельмож и не на такие выходки способны.

Алексей прикинул расстояние до земли. Высоко. Но Герман ведь сказал, что тьма внутри делает его сильнее…

Раздумывать было некогда – твари спускались все ниже. Алексей перескочил через низенький подоконник и камнем полетел вниз. Вслед донесся пораженный вздох и цветастое немецкое ругательство.

Волна тяжести шарахнула в ступни. Алексей перекатился и вскочил на ноги – не сломаны, отлично. Мальчик обернулся. На его широком лице отразилось удивление. Алексей выхватил из-за пояса пистолет и разрядил в ближайшую тварь. Красная вспышка полыхнула и погасла – конечно, одной пули не хватит.

– Вы еще кто такой?

И у этого обалдуя еще хватает наглости спрашивать?

– Дуй отсюда! – прошипел Алексей. – Совсем болван, что ли?

Проигнорировав оскорбленный взгляд мальчишки, он выхватил штык. Судя по красным всполохам на втором этаже дома, Герман уже прокладывал к ним дорогу с оружием в руках. Алексей вперился взглядом в черных птиц, безуспешно пытаясь отогнать их силой воли, но в нем было недостаточно тьмы, чтобы повелевать разломными тварями. Наоборот – они подлетели ближе. Только яростные взмахи освященной стали не давали им спикировать.

Алексей постарался притянуть тех, что помельче, благоразумно бугрившихся поодаль от старших собратьев. Бесы могли пожирать друг друга, так что всякая мелочь старалась избегать тварей покрупнее. Были бы они поближе… А так – будто тянешь мешок крупных камней: тяжело и почти бесполезно. На лбу выступил пот, в ушах зазвенело. Один бес сорвался-таки с места, но неосторожно напоролся на вспыхнувшее красным лезвие. Алексей зарычал от натуги, и сразу несколько черных стрел вошли, наконец, ему в грудь. Мальчик повернулся к нему, разинув рот. Он казался странно знакомым, будто Алексей его уже где-то встречал, но копаться в памяти не было времени.

Алексей еще раз взмахнул штыком и почти чиркнул по черному крылу, но в последний миг тварь взвилась выше, уходя от удара. Зато вторая с яростным шипением бросилась вперед. Алексей отшатнулся, метнулся в сторону и, с нечеловеческой скоростью развернувшись, рубанул наискось. Тварь яростно засвистела, но не изошла черным облаком, а заскользила по клинку, пытаясь добраться до сжимающей эфес руки – совсем как в день его первой вылазки с вечерним классом. Как и тогда, Алексей ударил ее волной жаркого гнева. Да будь он проклят, если позволит какому-то бесу остановить его на пороге новой жизни! Слишком многое еще надо узнать, слишком многое сделать, и…

«Ты чист перед Богом и передо мной».

С неожиданной яростью Алексей отвел руку и обрушил на истошно шипящего беса серию быстрых ударов. Красная вспышка резанула глаза, а когда Алексей проморгался, от страшной твари осталось только облачко черного дыма. Он облегченно выдохнул и – похолодел. Совсем забыл про вторую!

Алексей крутанулся на каблуках. От открывшейся картины кровь застыла в жилах. Вторая птица неслась прямо на мальчика, который, позабыв о шпаге, замер, выставив перед собой кулаки. Алексей рванулся к нему, прекрасно понимая, что не успеет.

Тварь врезалась в мальчика, и ночь разорвала новая вспышка. Мальчик ударил беса – раз, другой. От каждого удара по воздуху расходились светло-золотые круги, как от брошенной в воду гальки. Еще один удар – и под тяжелым кулаком бес разошелся по швам, исторгнул клуб черного смога и был таков.

Алексей неверяще уставился на мальчишку. Тот с вызовом посмотрел в ответ. Мрачно-голубые глаза сидели глубоко под густыми бровями, светлые волосы вились неопрятными лохмами. Где же Алексей мог его видеть?

Во двор вылетел Герман со шпагой в руках.

– Да чтоб вас обоих! – он подлетел к Алексею, ткнул узловатым пальцем ему в грудь. – Ты! Попробуй в следующий раз спрыгнуть со шпиля Адмиралтейства, а то вдруг не все кости переломаешь! – с неменьшей яростью Герман повернулся к мальчишке. – А вы еще лучше! Куда, скажите на милость, смотрит ваша бабушка?

Тот разинул рот.

– Герман! Вы что здесь делаете?

– Что я здесь делаю? Это вы что здесь делаете! Один, без охраны, шастаете по гнездам демонов! И это – внук императрицы!

Алексей поперхнулся. Внук императрицы?!

Вот теперь он понял, разглядел уже ставшие знакомыми до боли черты. Мальчик невероятно походил на цесаревича.

Герман прищурился.

– Кто еще с вами?

– Да я один, – мальчик покосился на Алексея и сделал неуклюжую попытку перевести тему. – Герман, а это с вами кто? Я видел, как он…

– Да, да. Он гершварц, хотя, зная, как внимательно вы слушали мои уроки, сомневаюсь, что вам это что-то скажет.

– Но откуда?

– От батюшки вашего. Доверенное лицо.

– Подполковник Аракчеев, – быстро представился Алексей.

«Я назвал болваном сына цесаревича…»

Ничего хорошего это не сулило.

Но мальчик, к его удивлению, вытянулся и отдал честь. Это еще что? Не может же его волновать, что он ниже наоравшего на него выскочки по званию? Его, внука императрицы?

Хотя теперь Алексей припоминал, как Мария Федоровна однажды – разумеется, с материнской нежностью, – обмолвилась, что второй сын у нее малость сумасбродный. Герман подтвердил его догадку:

– Так что вы все-таки тут делаете, Константин?

Мальчик пожал плечами.

– Здесь что-то странное в округе. А тварей этих видели? Они точно с Изнанки. Но генерал Мелиссино раза три водил сюда своих ребят и ничего не нашел. А я как будто что-то и чувствую, но не могу понять, откуда. Вот и пытался найти.

– В одиночку, – уточнил Герман.

Константин покраснел.

– Генерал Мелиссино добился, чтобы нам с братом запретили бывать в этой части города – мол, слишком опасно. Но раз сам он ничего не нашел…

– То и вам бы не повредило думать, куда нос суете, – Герман потряс седой головой. – Или вы думаете, что совсем к этой погани неуязвимы? Я вам не рассказывал разве, как опасна Изнанка для Светлых?

Константин пожал плечами, явно не видя в суровой отповеди наставника ничего неподобающего.

– Да я бы не полез в разлом. Просто хотел понять… – он запнулся, вдруг оробев. – Вы скажете отцу?

– Конечно, скажу! Хотя на вашем месте я бы побеспокоился сперва, что скажет ваша бабушка, если узнает.

Константин закатил глаза.

– Да она и так вечно мной недовольна, я же не ее золотой ангелочек.

– «Золотого ангелочка» я здесь не вижу, так что вам бы не помешало у него поучиться, – Герман снова покачал головой. – Пойдемте-ка отсюда, пока со всего города демоны не слетелись.

В карете оправившийся от удивления Константин принялся разглядывать Алексея с беззастенчивым любопытством.

– Никогда не думал, что повстречаю Темного!

– Любуйтесь, пока можете, – буркнул Герман. – Ваш батюшка писал, что ко всем прочим обязанностям хочет назначить его гатчинским комендантом, так что он через пару лет помрет от переутомления, это как пить дать.

Алексей вздрогнул. Он об этом повышении слышал впервые.

Константин, неверно истолковав его оторопь, расхохотался:

– Не слушайте его, господин подполковник, Герман всегда так шутит. У Темных же сил не меньше, чем у нас, – вы и за десятерых можете работать.

«Да я всю жизнь считай что работаю за десятерых».

Но – комендант? Он? В неполные двадцать четыре? Алексей знал, что цесаревич о нем хорошего мнения, но как же приятно получить очередное подтверждение…

– За всякую силу приходится платить, – резко напомнил Герман, однако, заметив полное безразличие Константина, лишь махнул рукой. – Ну да таким, как вы, бесполезно объяснять.

Карета остановилась, не доезжая до Дворцовой площади. Провожая молодого великого князя, Герман сурово хмурился.

– Чтобы сразу во дворец! И не чудите так больше, поняли? Себя не бережете – так хоть о родителях подумайте.

– О, передавайте им от меня самый большой и любезный привет, – весело отозвался Константин, спрыгивая с подножки. Брань отлетала от него, как горох от стенки. Но когда карета покатила прочь, он на мгновение замер и снова отдал честь.

– Славный мальчик, – заметил Алексей.

– Как был буйным дурнем, так и остался, – отрезал Герман. – Все благоразумие ушло к старшему.

– Так вы и их обучали?

– Обучал. Павла Петровича к сыновьям не допускали, кто-то должен был. Свет, если не знаешь, как его контролировать, не менее опасен, чем тьма.

Алексей неверяще покосился на старика. Божественный свет и опасен? Для бесов – да, конечно, но для людей?

Герман скривился.

– А ты думал, только ночь может погубить разум? Посмотри на солнце слишком долго – и ослепнешь.

Скрип колес и стук копыт по мостовой придавали его речи странный тревожный ритм.

Алексея осенил новый вопрос:

– Если бесы сгорают в этом свете, почему они на него слетаются?

– Потому что царский огонь для них – как костер для мотыльков. Не могут они противиться этому притяжению, – черные глаза стрельнули в Алексея. – А чего я тебе объясняю? Ты сам разве не чувствуешь, как тебя тянет к свету цесаревича?

– Это же другое! – возмутился Алексей. – Я – человек, потому и…

Он осекся. Неужели и правда дело не в отчаянной мечте о чистоте и спасении? Неужели и его тяга к свету – порывы ночи у него в сердце?

Герман фыркнул.

– Да не делай ты такое лицо. Ночь и день неотделимы, и тьма со светом тоже. Без одного нет другого – их тянет друг к другу. Но у тебя ведь и своя воля есть.

– Но как я тогда могу знать, какие чувства мои, а к чему меня тянут бесы?

– Для начала пораскинуть мозгами. Взять вот великого князя Павла – нравится он тебе?

Мысли взметнулись стаей тревожных птиц. «Нравится»? Алексей не был уверен, что это правильное слово, – вообще сомневался, существуют ли подходящие слова, чтобы объять ту смесь недоверия, надежды, восторга и мучительной благодарности.

– Я готов посвятить служению ему всю свою жизнь, – сказал Алексей тихо.

– И чем же он тебя так впечатлил?

«Тем, что не оттолкнул меня», – пришел первый ответ. Но еще прежде… О, здесь ему было что сказать.

– Его высочество ко всем одинаково справедлив, и честный труд у него всегда находит честную награду. И сам он работает не меньше – встает в одно время со своими солдатами, следит за их подготовкой и за тем, чтобы все были хорошо устроены. Иногда к нам даже из столичных войск простые солдаты пытаются дезертировать, вы знали? Потому что только в Гатчине все честно и любые злоупотребления офицеров сурово караются, кем бы они ни были, – Алексей помолчал, вспоминая аккуратные улочки, очищенные от всякой дряни. Сердце у него гулко стучало, щеки разгорелись. – И еще его высочество ценит порядок и видит свой долг в том, чтобы везде его поддерживать. Я впервые встретил человека, которому не плевать, что бесы летают, где им вздумается, и вредят простым людям. Он всех готов защищать. Поэтому я думаю, что его высочество будет очень хорошим правителем, он ведь и в императорском титуле видит не привилегию, а прежде всего долг.

– Ну вот тебе и твои собственные чувства. Уж это-то все никакого отношения к вашим силам не имеет, – Герман со вздохом откинулся на спинку сидения. Затем вдруг усмехнулся – криво, самым краешком рта. – Тяжело быть молодым и ничего не смыслить в жизни, а?