И породится на свет

слабость палача

Бес не ел, не спал, не подпитывался кровью жертв, что сбились с пути поздней ночью, – рыскал, словно голодный зверь в поисках обглоданной кости, вынюхивал, пытаясь понять, есть ли в Российской империи женщина, способная породить слабость Азарова.

В заснеженных домах ярко горел свет, из труб сочился густой дым, устремляясь стрелой ввысь, к небесам. Всюду слышались крики и песни, предзнаменующие наступление Нового года. Невысокие елки, вырубленные на окраине леса, стояли около каждого крыльца, украшенные тем, что было в обедневших хижинах: старые потертые куски марли, разбитые елочные игрушки, которые достались в наследство от прабабушки. Несмотря на всю небогатую жизнь, жители деревень Российской империи умели радоваться мелочам и устраивать праздники, с которыми и рядом не стояли балы, устраиваемые в роскошных дворцах придворных Николая II.

Снег медленно кружился в воздухе и оседал на землю – к утру сугробы будут по колено. Но не это волновало беса сейчас. Он чувствовал, что уже близко, что осталось совсем немного до женщины, которая будет нужна его хозяину. Отец Дмитрий настоятельно рекомендовал бесу найти мать для будущей императрицы, которая станет править всеми, а Азаров, подобно верному псу, будет следовать за ней по пятам и выполнять любой каприз.

Вдали показался главный императорский дворец России, расположенный на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге, который так манил беса. Он ускорился и вскоре оказался рядом с массивными дверьми, ведущими внутрь. Существо не постучалось, а растворилось в помпезной древесине, скользя по стенам и избегая света, который сочился от факелов и свечей, что делали дворец похожим на церковь во время вечерней службы.

Пролет, два, три.

Всюду сновала прислуга, перешептываясь и смеясь. Вот парочка – местный фермер и кухарка уединились в подсобке, пока никто не обратил внимания на их пропажу. Вот Андрей Вильский, главный советник императора, прошел мимо, накручивая на палец ус и довольно ухмыляясь, – судя по позднему часу, он направлялся в собственные покои, чтобы провести время с женой.

Мысль об Аксинье вызвала у беса трепет, который был схож с разрядом тока. Он последовал за мужчиной, плавно огибая каждый угол коридора, ликуя и приближаясь к закрытой двери. Андрей, распахнув ее, моментально захлопнул, чтобы никто не смог вторгнуться в святую обитель, в которой мужчина уединялся с супругой. Проворный бес скользнул внутрь, выпрямился около окна и пристально начал изучать возлюбленных. Аксинья сидела около зеркала на небольшом пуфике и расчесывала пальцами волосы, светлого оттенка ночная сорочка съехала с одного плеча, обнажая хрупкие ключицы. Вильский сел на кровать, скинул сапоги и принялся раздеваться, кидая многозначительные взгляды на супругу. Она делала вид, что не замечает заигрываний мужа, а потом, когда мужчина лег, встала, прошлась до кровати и поставила на нее одну ногу, чем вызвала трепетный вздох у советника императора.

Кроме кровати, пуфика и навесного зеркала, ничего не было – только свечи, вставленные в канделябры, расплескивали свой воск по деревянному полу.

Бес безмолвствовал, но все его нутро кричало – это она, Аксинья, та, что породит на свет слабость Азарова. Ошибки быть не могло.

Семья Вильских была близка к императорской чете, которая и пригласила супругов на новогоднюю ночь во дворец. Бал был назначен на следующий вечер, но Николай настоял на том, чтобы друзья остались на несколько дней подольше и побыли все вместе, пробуя заморские алкогольные напитки и играя в настольные игры, упиваясь общением.

Существо еще пару мгновений стояло неподвижно, наблюдая за тем, как Андрей ласково проводит ладонями по изгибам тела супруги и привлекает к себе, касаясь губами шеи. Бес вернулся тем же путем, каким и добрался. На пороге пансионата его встретил отец Дмитрий, который, несмотря на столь поздний час, не спал, будто только поджидал верного слугу.

Бес все рассказал хозяину и скрылся в темноте, оставив священника наедине со своими мыслями. Он вернулся к сородичам, скрытым от людских глаз в подвале пансионата, ожидая своего часа.