Не все законы Бога

подвластны смертным умам

Я не смог сдержать зевка – натягивая черные штаны и рубашку, пытался разомкнуть глаза, но все было тщетно. Детский организм не справлялся с желанием повалиться на кровать, накрыться одеялом и доспать еще часа три, чтобы не чувствовать себя ходячим упырем. Спотыкаясь, я подошел к железному тазу, где вода была схожа с родниковой – холодная, пробирающая до костей, и это несмотря на то, что в комнате стояла духота: в монастыре начинали рано топить огромные печи, от которых тепло расходилось по всем комнатам, не позволяя прислужникам замерзнуть ночью.

Окунув ладони в воду, выдохнул через рот, и, набравшись смелости, ополоснул лицо, после чего сразу же почувствовал себя бодрее. Сон не отступил, но жить стало чуточку лучше.

В дверь постучались в тот момент, когда я вытирал влажные холодные ладони о полотенце. Обернувшись, увидел на пороге отца Дмитрия, держащего в левой руке деревянную трость, от которой озноб прошелся по спине – вспомнился дурной сон с незнакомцем, но там он был лет на тридцать моложе. Однако какое-то скребущее чувство не давало покоя.

– О, ты готов. Можем выдвигаться? – даже не поприветствовав, произнес священник.

– Доброе утро. Да, конечно.

Я аккуратно сложил полотенце и положил на край кровати, заправив одеяло, которое успело выправиться из-за моей нерасторопности. Отец Дмитрий хмыкнул и пару раз ударил тростью по двери, призывая ускориться.

Через минуту мы шествовали по коридорам серого оттенка, встречая угрюмые лица служителей: мальчики лет пяти-десяти, опустив головы, проходили мимо и даже не здоровались с отцом Дмитрием, который, как мне казалось, был не последним человеком в пансионате. Он опирался на трость, прихрамывая, а я, словно запуганный заяц, следовал за ним по пятам. Однотипные деревянные двери сменялись одна за другой – сквозь приоткрытые створки я видел, как мальчики сидели и изучали законы Божьи, шаркая гусиным пером по бумаге, выводя аккуратные буквы. Отец Дмитрий подтолкнул в спину, когда я остановился около одного так называемого кабинета и засмотрелся, как мужчина в рясе тихим, умиротворяющим голосом рассказывал историю создания мира нашего.

– Пойдем, Григорий, нам не сюда.

– А куда? – выворачивая голову, я едва оторвался от увиденного и, быстро перебирая ногами, поравнял шаг с отцом Дмитрием, который дошел до лестницы, что уходила вниз, – тьма съедала в своей пасти ступени, и сложно было точно понять, сколько пролетов придется спускаться. Я не сдвинулся с места, переведя недоуменный взгляд на мужчину, лицо которого окрасила добродушная улыбка, будто мы не собирались спускаться, как мне думалось, в какой-то склеп, а пришли купить пирожок с капустой на местную ярмарку в честь первых холодов и скорого наступления зимы.

– Не стоит меня бояться. Я лишь хочу обучить тебя, как то велено судьбой. Если позволишь, конечно.

Колебался я всего пару секунд, а потом спросил визгливым голосом:

– Так вы не хотите меня убивать? Ходят разные слухи…

Отец Дмитрий, смотря в упор, пару раз растерянно моргнул, а затем гортанный низкий смех эхом отразился от стен, заставляя испытать стыд и смущение.

– И в планах не было. Спускайся, пока нас не увидели.

– А не хватятся? Тут, в пансионате, все же по расписанию… Меня могут наказать за то, что отлыниваю от работы.

– Ты под моим присмотром и будешь отсутствовать столько, сколько надо. Никто и слова не скажет.

В голове уже зарождались мысли, как мужчина скинет меня в подобие подвала и будет измываться над телом, но сразу же отмел их, как только он шагнул на первые ступени, прокладывая путь в непроглядную темноту. Ведь если до этого священник не выказывал никаких попыток убить, то и не было смысла не верить в его слова. Отсыревшее дерево скрипело и прогибалось при каждом шаге, но сгорбленная фигура отца Дмитрия, которая скрывалась во мраке, вселила какую-то неведанную ранее уверенность. Набрав полную грудь воздуха, последовал за служителем церкви.

Я не знаю, сколько мы спускались в полной темноте – осторожно переставлял ноги на небольшие ступени, боясь оступиться и свалиться кубарем вниз, попутно прихватив с собой отца Дмитрия, который наверняка за подобное не скажет спасибо, а может, прикажет избить розгами за непослушание и невнимательность. Слышалось лишь размеренное дыхание мужчины.

Наконец-то в конце я увидел слабый проблеск, отчего издал удивленный возглас: небольшой шар витал в воздухе, осветив бесконечную лестницу, окутанную мраком, – до конца пути оставалось буквально сорок ступеней, за которыми виднелся каменный пол.

– А куда мы идем? – я не удержался от вопроса, который уже столько времени крутился на языке, словно уж на сковородке.

– Обучаться основам законов Божьих.

– Но… Те мальчики, которые сидели в кабинетах, разве не этим занимались? Я видел, как священник рассказывал о создании мира нашего…

– Запомни и больше не спрашивай: скудные умы, которые никогда не познают сакральных тайн, не смогут внять и капли в море того, чему я хочу обучить. Иными словами – ты сделан из другого теста, Гриша, и чем раньше примешь эту сторону своей сущности, тем больших высот сможешь достичь.

– В смысле – эту сторону своей сущности?

Засмотревшись под ноги, стараясь осторожно перебирать их на последних ступенях, не заметил, как отец Дмитрий сошел на пол и теперь стоял, всматриваясь вдаль с каким-то удовлетворенным выражением лица, – по итогу я врезался в его спину и засопел, потирая ушибленный нос.

– Что же ты, Гриша, не смотришь вперед? Подними голову и с гордостью начни обучение. Посмотри, это все только для тебя одного.

Мужчина отошел в сторону, открыв обзор: темные стены и пол, по которым стекали алые разводы; к потолку ржавыми гвоздями прибиты чучела животных; единственным источником света служил небольшой шар, несколько минут назад витавший в воздухе, – сейчас он слабо подрагивал на расстоянии вытянутой руки, позволяя рассмотреть мертвых зверей. Я едва ли подавил рвотные позывы, когда волк, смотревший на нас сверху вниз, задрал морду и протяжно завыл, пробуждая своих сородичей. Медведь, лиса, олень – все очнулись от магического сна и разминали затекшие конечности. И тут увидел то, чего меньше всего ожидал: призрачные силуэты, один в один схожие с теми, что виделись во сне, начали проявляться из стен и выстраиваться вокруг меня полукругом, улыбаясь изуродованными ртами и протягивая костлявые руки. Сердце перестало биться на пару секунд, ужасающее чувство страха и паники окутало нутро, не позволяя сдвинуться с места. Отец Дмитрий осторожно положил ладонь на плечо и сжал, заставляя вернуться в реальность. Я обернулся, и в глазах мужчины отразилось мое бледное лицо, которое застыло, словно восковая маска.

– Не стоит бояться своих прислужников, Григорий. В противном случае они почувствуют твой страх и выбьются из-под контроля, а это нам совершенно не надо.

– Я… не понимаю… Пансионат… Он же един с Богом…

– Вне всякого сомнения. Но ты забываешь, что у каждого он свой – Сатана, кто-то из культа язычества, сам Создатель. Те мальчики, которых ты видел в кабинете, выбрали светлый путь, но по итогу зов тьмы всегда приходит за ними и сводит с ума: кто-то накладывает на себя руки, кто-то может посреди ночи встать с кровати и утопиться в водоеме, который едва ли доходит до колен, – просто склоняется над водой и ждет, когда легкие заполонит блаженная прохладная жидкость, дарующая заветное спокойствие.

– Так… они умирают по чьей-то воле?

– Да, – как-то разочарованно вздохнул отец Дмитрий и подтолкнул меня в спину, но я упорно продолжал стоять на месте, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. – Каждый мальчик, попадающий сюда, оказывается здесь не просто так – он должен понять урок, который стоит клеймом и крестом на судьбе. Если же этого не происходит, то итог один.

– Смерть, – тихо констатировал я, продолжая всматриваться в морщинистое лицо мужчины.

– Да. На то воля Божья, Гриша, и мы не можем изменить исхода. Каждому погибшему в стенах пансионата даруется шанс на перерождение – их души, оказавшись в раю, будут дожидаться своего часа, чтобы спуститься на землю и переиграть сценарий.

– И долго… они ждут своего часа?

– Кто-то семь лет – время, пока душа самостоятельно выстраивает и перекраивает судьбу потенциальных родителей, а кому-то требуется и более десятка лет, чтобы подыскать для себя более удобный и выгодный вариант для проработки кармического долга.

Я просто стоял и не мог пошевелиться, надеясь, что все это сон: стоит лишь ущипнуть себя – и морок пройдет. Отец Дмитрий улыбнулся и мотнул головой, безмолвно говоря о том, что все это не имеет никакого здравого смысла.

– Что мне делать? – пропищал я, понимая, что нахожусь на грани отчаяния и ужаса, отчего вот-вот потеряю сознание.

– Довериться и стать тем, кто заставит империю покаяться в грехах, в которых она утонула.

– Что будет, если я этого не сделаю?

– Всего-то ничего – ты умрешь.

* * *

Ночью не спалось. Я ворочался на кровати, как кусок мяса на вертеле, стараясь унять ворох ненужных мыслей. Состояние было сродни горячке – глаза щипало, кожу словно нагрели углями и оставили их дотлевать. В голове возникал образ матери, смиренно опустившей голову и спокойно отпустившей собственное дитя прочь от дома, не опасаясь за его судьбу.

В комнате стало невероятно холодно, будто кто-то открыл окно в зимнее морозное утро. Я накрылся одеялом с головой, но это не помогло – выдыхая воздух через рот, даже в кромешной темноте видел, как облако пара оседало на руках. Сердце забилось, во рту пересохло, когда я понял, что в комнате не один. Я затаил дыхание, стараясь не двигаться. Возможно, разговоры про призраков в стенах пансионата не были простыми шутками, которыми пугали нерадивых детей, впервые попавших в это богом забытое место.

Я почувствовал слабое прикосновение к ноге и вскрикнул, когда одеяло резко сорвали с моего тела, откинув в стену, будто оно ничего не весило. Вскочив, попытался нащупать свечу, которая всегда стояла около небольшого комода, но с ужасом осознал, что ее не было. В комнате стало еще на несколько градусов холоднее – подоконник и железный щиток кровати покрылись инеем, дверь окуталась морозным узором, напоминающим истерзанное тело, пронизанное остроконечными пиками, словно небольшими саблями.

– Григорий…

Тихий замогильный шепот послышался за спиной. Обернувшись, я увидел только стену, по которой скользили тени, пытающиеся сожрать лунные отблески в попытке лишить единственного источника освещения. По ту сторону двери заскреблись, протяжный стон напоминал отчаяние, похожее на длительную вспышку боли. Я вжался спиной в стену, но тут же отпрянул – кожу даже сквозь ткань прожег холод.

– Григорий… мне так холодно…

В коридоре кто-то был. Голос напоминал мужской, но звук каблуков говорил о том, что к комнате приближалась женщина. Я вскочил с кровати и закрыл дверь на щеколду. В то же мгновение ручку начали проворачивать во все стороны и пытаться вырвать, стуча кулаками по деревянной поверхности. По ногам скользнула дымка, охлаждая ноги и сводя судорогой.

– Пусти! Пусти!

Голос теперь напоминал визг сумасшедшего. Я сделал пару шагов назад и замер посреди комнаты, с ужасом наблюдая, как ручка, которую пытались провернуть, замерла, словно по щелчку пальцев. Крик смолк, сменившись на хриплый издевательский смех. По двери заскребли, опускаясь ниже. Сначала показался один костлявый палец, с золотым кольцом с большим изумрудом, потом второй, а затем перед взором предстала женская ладонь – местами виднелась прогнившая плоть, не успевшая отойти от скелета. Рука медленно поднималась вверх, цепляясь за дверь, как за спасательный жилет, оставляя глубокие борозды. Оцепенение прошло, и я, подорвавшись, схватил кочергу у стены и пару раз ударил по костям, которые рассыпались на полу и замерли.

Издевательских смех послышался вновь. Я обернулся, но увидел только снег, падающий за окном.

– Отчего же ты не пустил меня, Гриша? Страх не должен обуять нутро, в котором нет места даже состраданию.

Холодная рука легла мне на плечо и сжала с такой силой, что я рухнул на пол, откинув кочергу в сторону, и попытался ослабить хватку. Как только коснулся пальцами чужой ладони, не сдержал крика – кости, которые несколько минут назад лежали на полу, теперь цеплялись за мою плоть, словно хотели высосать все силы до последней капли.

– Замри.

Тело словно налилось свинцом, рот будто зашили грубыми нитками, лишая возможности позвать на помощь. Голова повернулась сама по себе, глаза распахнулись от ужаса – дверь, которую пытались снести с петель, открылась, словно по щелчку пальцев, и в коридоре возникла фигура в белом свадебном платье. Обезображенное лицо скрывала фата, корсет под грудью – спаянные между собой кости; руки, опущенные вдоль тела, напоминали обугленные куски мяса, с которых стекала кровь. Ее силуэт подрагивал, словно ветер пытался снести его прочь с моих глаз.

Призрак.

Первая мысль в голове выбила кислород из легких. Тварь, стоявшая в коридоре, будто прочитала ее, и короткий смешок раздался следом – существо приподняло руки, стекающая кровь с которых окропила белоснежное платье, и откинуло фату. Некогда красивое женское лицо напоминало перемолотый фарш – глазные яблоки свисали на уровне носа, вместо которого – хрящ. В щеках зияли дыры, которые грызли толстые черви. Призрак поднял палец и заверещал, бросившись в мою сторону.

Я зажмурил глаза, осознавая, что умру в стенах пансионата, как и другие предшественники. Прошло мгновение, другое… но ничего не происходило – звуки стихли, в комнате вновь стало тепло, а тело скинуло оковы, удерживающие на месте. Меня трясло – казалось, кости сейчас прорвут кожу.

– Тише, мальчик, тише. Это всего лишь сон.

На коленях рядом со мной сидел отец Дмитрий, прижимая мою голову к своему плечу и баюкая, словно младенца. Я схватил его руку и сжал с такой силой, что побелели костяшки, – боялся, что, если отпущу, призрак вернется вновь. Священник пытался уверить меня в том, что это был лишь страшный сон, кошмар, вызванный внезапным переездом.

Я вновь услышал вкрадчивый смех и увидел белую тень, скользнувшую по стене и скрывшуюся в многочисленных коридорах. Дверь была покрыта глубокими царапинами, со щитка стекали капли растаявшего инея.

Отец Дмитрий врал.

Это был не сон.