Струя встречного ветра ударила Вале в лицо. Продолжая поддерживать дугу, она повернулась к ветру спиной.

— Ничего, — успокоила она себя, — доедем.

И вспомнив, что внизу, в вагоне, Виктор, улыбнулась. Он даже не подозревает, где сейчас его любовь! Пусть думает о своем Шурко. Он, наверно, так волнуется, сгорает от нетерпения…

Трамвай, грохоча и раскачиваясь, нырял из улицы в улицу. В вагонах стоял шум, крик, хохот. Еще никогда трамвай не ходил с такими рывками! Люди то падали вперед, то откидывались назад. Кто-то, ударившись об оконную раму, поставил себе на лбу шишку к немалому удовольствию соседей.

Виктор, зная о мастерстве, с каким Валя обычно вела поезд, недоумевал. А Валя негодовала на Нюру. Ее ученица уже давно могла самостоятельно водить трамваи. Что с ней стряслось сегодня?

Сначала Валя крепилась. Она внушала себе, что все кончится благополучно. Донимал только ветер. Ей приходилось непрерывно поворачиваться. Ветер дул то с одной стороны, то бросался на нее с противоположной. Ей казалось, что кто-то безжалостно плещет ей в лицо кипятком.

Валя извернулась, не выпуская дуги, и натянула шаль на лицо по самые глаза. Так стало легче. Но спустя несколько минут она почувствовала холод во всем теле; ветер пронизывал всю толщу одежды, коченели ноги и руки.

И шаль как-то неудачно закрывала лицо. Ветер приподымал ее, больно щипал нос, щеки, брови. Конечно, завязаться можно было бы лучше, но для этого нужно было опустить дугу и опять потерять время.

На одной из остановок Нюра выбежала из вагона.

— Слезай, — крикнула она Вале. — Пусти меня. Я подержу.

— Веди поезд, — отозвалась Валя, — и не теряй времени.

Она, пожалуй, согласилась бы поменяться местами с Нюрой, если бы та была одета теплее. Но телогрейка Нюры не была достаточно надежной защитой от холода даже в вагоне.

Медленно наступал рассвет. В густой синеве фигура Вали сливалась с силуэтом вагона.

Трамвай не прошел еще и половины пути, а Валя почувствовала, что ее тело немеет от холода и усталости. Она поняла, что взялась за непосильную для себя задачу. Дуга стала невыносимо тяжелой. Пальцы коченели в меховых варежках.

Мимо мелькали дома. В каждом из них было тепло. Бросить бы дугу, спрыгнуть вниз да постучать в ближайшую дверь, очутиться в натопленной комнате, прижаться к пышущей жаром печке…

Наконец, трамвай пошел на подъем. Отсюда оставалось совсем недалеко до завода, всего каких-нибудь пять остановок. Валя начала считать их. Считала и обмирала от нестерпимой ноющей боли, сводившей пальцы. На глазах ее выступили слезы.

На лицо она уже не обращала внимания. Ей казалось, что лицо привыкает к морозу, и ожоги ветра на нем ощущались все менее болезненно. Вся боль теперь сосредоточилась только в пальцах. Тело дрожало от озноба.

Валя удерживала дугу, напрягая последние остатки сил. Она жадно смотрела на приближавшиеся верхушки труб, все отчетливее проступавшие на посветлевшем небе. Оставалось три остановки, потом две, одна… Вот и последний поворот у школы. На остановке бегают ребятишки. Они размахивают руками и, разбежавшись, скатываются по обледенелому тротуару… Мороз им нипочем!

…Дугу бросать еще нельзя. Впереди самый длинный перегон. Пешком до завода минут десять.

Трамвай шел нестерпимо медленно. Валя никогда не думала, что трамваи движутся таким черепашьим шагом. Она совершенно обледенела и не ощущала в себе уже ни капельки тепла. Появилась приятная слабость, боль в пальцах стихала, а перед глазами поплыл туман.

— Размякла, — сказала она вслух, и звук собственного голоса заставил ее встряхнуться.

Однако силы уже покинули ее. Валя выпустила дугу, застонала и села на крышу. Трамвай, не дойдя несколько метров до конечной остановки, до зеленого домика дежурки, остановился.

Из вагонов с криком, с веселым гамом выкатывались пассажиры. Молодежь, подталкивая друг друга, прыгала прямо из дверей на снег, падала и, вскакивая, бежала к заводу.

Пробегая мимо моторного отделения, мимо Нюры, ребята бросали ей на ходу замечания:

— Эх, тетя Мотя, тебе только на метелке ездить!

— Свой лоб цел, умница?

— С похмелья, красавица? Колеса все на месте?

Но никто не догадался спросить, почему на глазах вожатой слезы.

— Где Валя? — спросил Виктор Нюру.

— На крыше.

Выпрыгнув из вагона, Виктор посмотрел на крышу Валя сидела, поджав под себя ноги и смешно разведя руки в стороны.

— Ты что там делаешь? — удивился Виктор. — Помочь тебе слезть?

— Опаздываешь, — стараясь говорить как можно бодрее, ответила Валя. — Все хорошо. Опаздываешь. Беги.

Виктор оглянулся на башню с часами. Минутной стрелке осталось еще одно деление до самой верхней цифры циферблата.

— Беги, — повторила Валя. — Ну же!

Еще никогда Виктор так не бегал… Он опередил почти всех, кто ехал в трамвае, и первым проскочил через проходную кабину. В цех, несмотря на мороз, он влетел вспотевший, запыхавшийся, на ходу сбрасывая с себя шубу и шапку.

Завыла заводская сирена. Рабочий день начался.