Однажды, подозвав к своему столу Владимира, Коньков сказал:

— Необходимо немедленно спроектировать торцовый ключ для штуцера бензопомпы и ввести его в бортовую сумку. В нем может оказаться серьезная необходимость. Имелся случай самоотвертывания. Понимаете? Торцовый ключ. Постарайтесь сделать что-нибудь оригинальное.

Владимир взял в архиве чертеж штуцера, сел к своей чертежной доске, и через полтора часа ключ уже был готов. Владимир вовсе не старался придумывать что-нибудь оригинальное. Спроектированный ключ отвечал всем требованиям стандарта — и только.

— Ну, вот, — произнес Коньков в раздумье, рассматривая вычерченный Владимиром чертеж ключа. — Ключ для штуцера бензопомпы… и здесь все?

— А что же должно быть еще? — Владимир пожал плечами.

— Разве вам не приходили на ум другие варианты? Скажем, два, три варианта, из которых путем сопоставления можно бы выбрать наиболее удачное решение?

— Варианты ключа, — усмехнулся Владимир, — обыкновенного ключа! Разве спроектированный мною ключ не выдерживает вашей критики?

— Вполне выдерживает.

— Вот видите!

— Да, но ведь дело не только в критике, — возразил Коньков, покачивая головой. — Ключ, действительно, самый обыкновенный. Но представьте себе, что вы держите его в своих руках и вам предстоит самому завертывать или отвертывать штуцеры. Пусть этот ключ существует давным-давно, а все-таки в нем можно найти незамеченные прежде недостатки, сделать его лучше. Я веду речь к тому, что в вашей работе совершенно нет жизни. Вы работаете как на похоронах.

— Остроумное сравнение, — вспыхнул Владимир. — Ведь не моя вина, что я попал в похоронное бюро, именуемое группой бортового инструмента.

Теперь очередь возмущаться была за Коньковым, но к удивлению Владимира он остался совершенно спокоен.

— Мне слишком много приходилось работать ключами, — сказал он, — и я прекрасно представляю себе роль хорошего ключа в руках опытного моториста или бортмеханика. Попробуйте и вы осознать это, тогда ключи перестанут быть для вас мелочью, а с вашей доски повеет живой, свежей мыслью. За год своей работы в отделе вы достигли уровня только самого посредственного конструктора. Этого слишком мало для советского инженера.

Целый день в ушах Владимира звучали слова «свежая мысль» и «самый посредственный конструктор». Коньков унизил Владимира в его собственных глазах, подчеркнув то, что Владимир и сам уже замечал: его однокурсники, вместе с ним приехавшие из Москвы, занимали командные должности, работали мастерами, начальниками участков, старшими технологами. Владимир же как поступил конструктором, так им и остался, и перспектив на будущее у него никаких не было.

В этот день Владимир с трудом дождался конца рабочего дня. Домой он пришел в самом отвратительном настроении. А дома его ждало очередное письмо от Семена. Друг сообщал о первом полученном им ордене Красной Звезды за то, что в воздушном бою им были сбиты два «Мессершмидта-109».

На следующий день с утра Коньков подозвал к себе только что вошедшего Владимира.

— Не так давно, — сказал он, — мы ввели в бортовую сумку торцовый ключ для завертывания и отвертывания штуцера бензиновой помпы. Помните?

— Да, — ответил Владимир, вспоминая одновременно разговор, после которого он долго не мог прийти в себя. — Да, помню, разумеется.

— Нужно срочно проверить этот ключ.

— Позвольте, — усмехаясь, удивился Владимир, — разве не вы его проверили до самых мельчайших подробностей? И вдруг снова проверять?

— Я имею в виду другую проверку.

— А именно?

— Ключ необходимо проверить в работе, то есть своими руками отвернуть и завернуть им штуцер. Для этого вы возьмете ключ на складе завода и отправитесь с ним в авиашколу. Я договорюсь, чтобы вас допустили к машинам. А заодно познакомьтесь с особенностями конструкции винто-моторной установки. Это облегчит вам работу по проектированию ключей. Посмотрите все, что успеете. Но, главное, проверьте ключ для штуцера бензиновой помпы. Вы поняли меня?

— Нет, — возмутился Владимир, — ничего я не понял. Я вполне доверяю своим глазам. Чертеж ключа точно соответствует чертежу штуцера. Вы и сами в этом убедились. Ошибки быть не может. Для чего, спрашивается, тащиться мне с ним за десять километров?

— Действительно, вам трудно втолковать самые простые вещи. Я надеюсь, что вы поймете, когда сами попробуете отвернуть штуцер. А поэтому не будем продолжать ненужный разговор. Мое задание считайте приказом.

Коньков склонился над столом и начал внимательно рассматривать лежавшие перед ним чертежи. Этим он дал понять, что разговор окончен.

Владимир и в самом деле не видел необходимости такой проверки. Он понял Конькова в том смысле, что тот ему просто не доверяет. А между тем у Владимира не было таких ошибок, которые делали бы ключи непригодными для работы.

На другой день, захватив с собой ключ, Владимир отправился в Бойленскую авиашколу. Школа находилась за городом, в степи. От заводского поселка ее отделяло расстояние в три-четыре километра. К ней вел широкий укатанный тракт.

Попутная машина довезла Владимира до самых ворот школы. В комендатуре ему выписали пропуск. И первое лицо, которое увидел Владимир, пройдя через проходную будку на территорию школы, был Федор Плешков. Федор почти бежал навстречу Владимиру.

— Привет, привет, привет! — кричал он еще издалека, а подбежав, схватил обеими руками руку Владимира и крепко потряс ее. — Сколько лет, сколько зим не виделись! Разрешите представиться: младший техник-лейтенант Плешков. По приказанию начальника школы явился в ваше полное и неограниченное распоряжение. Можете извлекать из меня корни любой степени.

«Заработала мельница», — подумал Владимир, с неприязнью разглядывая офицерскую форму, хорошо сидевшую на Федоре и очень шедшую ему.

— А зачем ты мне нужен? — спросил он вслух.

— Какой-то мистер звонил из проектного отдела. Просил оказать всяческое содействие прибывающему в наше летное царство богу-конструктору. Но, уважаемый маэстро, отчего вы не спросите, как я очутился в чине офицера? Это чрезвычайно поучительный случай для всех юношей, стремящихся в заоблачные высоты. Нужно обладать моей твердостью и настойчивостью, всеми качествами моей всесторонне одаренной натуры. Да, да, не усмехайтесь, любезный! Перекочевать из преисподней литейного цеха на зеленый простор аэродрома не так-то просто Если бы не мое исключительное красноречие…

— Послушай, — сухо перебил его Владимир, — мне нужно проверить вот этот ключ, — он повертел ключам. — Если уж тебя выделили в мое распоряжение, веди меня, куда следует, а слушать твою болтовню у меня нет никакого желания.

Обидевшись, Федор насупился, но не прошло и пяти минут, как лицо его опять прояснилось.

— Мы все-таки старые друзья, — сказал он, — мы вместе с тобой мечтали проектировать моторы-гиганты. Наша мечта почти сбылась.

— Мне очень хочется испытать ключ на твоей голове, — с трудом удерживаясь от того, чтобы не привести свои слова в исполнение, сквозь зубы процедил Владимир. — Куда ты меня ведешь?

— К своим самолетам, то есть к тем машинам, которые обслуживают подчиненные мне механики и мотористы. Не забывай, Володя, что я младший техник-лейтенант, офицер.

— Я крайне поражен этим, — признался Владимир. — Я верю в истину, что тот, кто много говорит, мало работает. А здесь все-таки военная школа, подготовляющая летчиков.

— Что же мне сказать в свое оправдание? Я отвечу тебе стандартной фразой, принятой здесь, в школе, подготовляющей летчиков.

— А именно?

— Звено, обслуживаемое техником-лейтенантом Плешковым, не имеет ни одного срыва вылета по причине неисправности материальной части. Вот пойдем-ка, пойдем.

Федор схватил Владимира за рукав и потащил его куда-то в сторону. Они остановились у небольшого одноэтажного здания, сложенного из серых шлакоблоков. Владимир так и не узнал, для чего предназначено это помещение. Федор подвел его ко входной двери и ткнул пальцем в большую «Доску почета», висевшую на стене. Внизу ее, под фотографиями, было написано: «Лучшие люди нашего полка». Владимир без труда отыскал фотографию улыбавшегося Федора Плешкова.

— Видел? — самодовольно спросил Федор. — Почти на первом месте.

— Ошибка природы, — усмехнулся Владимир. — Я же по институту знаю, на что ты способен. Литейный-то цех не по вкусу пришелся?

— Да нет, не сказал бы, — покачал головой Федор, — под конец мне даже начало нравиться из стальной водички всякие финтифлюшки делать. Я там одно дельце даже через бриз провернул.

— Неужели?

— Чтоб мне тройным интегралом подавиться!

— А потом пятки салом смазал? Ну и пройдоха же ты!

— Никакой я не пройдоха. И никакие пятки я салом не мазал. Просто вызвали меня в военкомат и сказали: «Уважаемый товарищ Плешков! Школе летчиков дозарезу нужен высококвалифицированный специалист, в совершенстве знающий мотор. Нижайше просим вас дать свое согласие на перемену климата».

«Вот же везет человеку, — с завистью подумал Владимир. — Я просился — не взяли, а этого болтуна приняли».

— Идем проверять ключ, — сказал он. — Где твои машины?

— Идем, идем. Только знаешь что, Володя? Бензиновые помпы у нас сняты для проверки в лабораторном цехе, а вот во второй эскадрилье как раз собираются менять помпы. Давай сплавим туда твое подопытное животное да пойдем смотреть наше хозяйство. Ну и машины, скажу тебе! Скорость, маневренность, мощность — мечта! А какое электрооборудование, какое вооружение!

— А что ж, — невольно заражаясь возбуждением Федора, согласился Владимир, — я не прочь, пожалуй. Отдай-ка кому-нибудь ключ, пусть им поработают. В конце концов, безразлично, чьими руками он будет проверен.

Владимир передал ключ Плешкову и, пока тот разыскивал техника второй эскадрильи, с любопытством рассматривал ангары, шеренги самолетов, выстроенные на летном поле, присматривался к проходившим мимо курсантам, одетым в меховые комбинезоны и кожаные шлемы. Все это так отличалось от аэроклуба, который когда-то он кончал вместе с Семеном.

Федор вернулся без ключа.

— Все в порядке, — успокоил он Владимира, — штуцеры будут отвертывать твоим ключом. Пошли!

Они прошли через вторые ворота в изгороди из колючей проволоки и по краю поля двинулись вправо, к выстроенной в ряд эскадрилье истребителей. Вдали выруливали на средину поля одна за другой тяжелые двухмоторные машины. Шум нескольких десятков работающие моторов сливался в единый гул, далеко разносившийся по окрестностям.

Тупиков с Плешковым провели у самолета больше трех часов. Владимир с помощью Федора ознакомился с конструкцией винтомоторной установки, то есть со всем тем оборудованием, которое дополняет мотор, установленный на машину. Этот осмотр еще раз подчеркнул правоту Конькова. Да, тот всегда оказывался прав! Владимир получил возможность осознать, почувствовать почти физически, как работают ключами, создаваемыми в проектном отделе.

Придирчивость Конькова не была напрасной. Хороший ключ позволял механику самолета быстрее подготовить машину к боевому вылету. Плохой ключ обезоруживал механика, как бы отсекал у него руки.

Покончив с осмотром, Владимир вспомнил и о том ключе, который принес с собой. Он помог Плешкову закрыть капот машины, зачехлить ее. Потом они направились к месту стоянки самолетов второй эскадрильи. Часть машин второй эскадрильи уже вышла в воздух. Оставшиеся на земле тоже подготовлялись к вылету.

— Смотри! — прокричал Федор на ухо Владимиру, стараясь перекричать шум работавших моторов, — твой ключ в ходу. Вон им как орудуют.

Владимир взглянул в направлении протянутой руки Плешкова. Молодой и краснощекий механик привертывал штуцер бензопомпы.

Владимир подошел ближе к самолету. Он кивком головы указал на ключ. Механик, широко улыбнувшись, показал большой палец, что означало: «Ключ отличный».

— А где же техник эскадрильи? — прокричал Владимир на ухо Плешкову так громко, что в горле у него запершило и он раскашлялся.

Плешков засмеялся и указал вверх, в синее безоблачное небо, в котором кружились стремительные стальные птицы.

— Машину облетывает!

…За воротами школы Владимир оглянулся. Учебные корпуса, ангары, стоящие на поле самолеты — все это снова напоминало ему его несбывшуюся мечту.

Он подумал о Семене, который летает сейчас на одной из таких же боевых машин, все более совершенствуется в искусстве воздушного боя. Семен растет, делает большое дело. А в чем совершенствуется он, его друг Владимир? В «ключиках»…

Владимир взглянул на зажатый в руке торцовый ключ. У него возникло острое желание зашвырнуть его далеко в степь. Он, пожалуй, так и поступил бы, если бы его не остановила мысль о Конькове. Нет, не стоило давать ему очередную тему для нагоняя! Нравоучения, бесконечные лекции, придирки к мелочам… как все это надоело!..

— Проверили? — спросил Коньков, когда Владимир возвратился в отдел.

— Проверил.

— Ну и как?

Владимир пожал плечами:

— Все в порядке.

— Такое объяснение меня не устраивает, — нахмурился Коньков. — Расскажите подробно, как прошло испытание ключа.

Владимир чуть не рассмеялся. Испытание ключа — какая жалкая пародия! Испытывать можно мотор, но ключ…

Коньков между тем принялся расспрашивать о том, насколько удобно работать ключом, нельзя ли провести какие-нибудь улучшения, какие замечания высказал технический персонал, обслуживающий самолеты, и т. д.

Владимир с трудом дождался конца разговора. Своими руками он не завернул и не отвернул ни одного штуцера, а потому ему приходилось лгать.

Владимир не терпел лжи и в этот момент ненавидел самого себя.