Поговорив с Рыбаком, Кристина задумалась. Правильно ли она поступила? С одной стороны, посылать к Алене Дубовой Молчанова было не совсем правильным, ведь делом занимался Иван, он и должен его закончить. С другой…

– Решила все-таки Рыбака послать? – спросил Тимур.

– Это он решил. Завтра еще поговорю с ним.

– А стоит?

Кристина удивленно посмотрела на Молчанова. Первый раз за время совместной работы он высказал свое несогласие с ней. Может, он и прав. Из-за ее подозрений насчет Ивана расследование сразу пошло не тем путем. Может быть, именно они стали причиной того, что она – лично она – не заметила, что человек, сошедший с поезда в Новоракитинске, вовсе не Герасимов. Когда «Кайрос» только становился на ноги, обрастал клиентами, Кристину часто преследовала мысль, что она плохой начальник, что у нее нет опыта, что Тимур справился бы с этой работой несравнимо лучше, эффективнее. Потом эти мысли стали приходить все реже и реже. А теперь ее неудовлетворенность собственной работой вспыхнула с новой силой.

Я отвратительный начальник. Я практически провалила это расследование, позволила ему пойти не по тому пути.

Погруженная в свои мысли, Кристина не заметила, что Тимур уже некоторое время внимательно смотрит на нее.

– Федор! – сказал он. – А не съесть ли нам пиццу?

– Сейчас закажу! – Лебедев никогда не отказывался поесть, как, впрочем, и Рыбак.

– Не надо заказывать, сбегай лучше в «Обжору», так быстрее будет.

– Понял, уже бегу, – покладисто согласился программист.

– Все нормально? – спросил Тимур под радостный звон колокольчика над входной дверью, который сообщал, что Лебедев улетел, но обещал вернуться.

– Я плохой начальник. – Спазм сжал горло, не позволяя говорить.

– Ты самый лучший начальник из всех, кого я знал, – сказал Тимур. – Честно.

И было в его взгляде что-то такое, что Кристина поверила. А пара кусков горячей, истекающей расплавленным сыром пиццы утвердила ее в этой вере.

Когда на следующий день Кристина пришла в офис, Иван уже сидел за своим рабочим столом. Разумеется, и Тимур, и Лебедев тоже присутствовали. Из штатных сотрудников «Кайроса» отсутствовала только Ася.

– Я тут подумал, – сказал Рыбак, – что пора вернуться к работе. Ася, конечно, пока еще останется дома. Мы решили найти приходящую няню на два-три часа в день. Вот только мне бы хотелось немного изменить деятельность агентства по детективному направлению.

– Углу́бить и расширить, – кивнул Лебедев, – я – за.

– Сначала на́чать, а потом углу́бить и расширить, – продолжил цитировать первого и последнего президента СССР Рыбак.

– Тоже мне юмористы, – улыбнулась Кристина, и тут телефоны присутствующих, каждый по-своему, сообщили о полученных сообщениях.

– Щедрый, – сказал Иван и поспешно провел пальцем по экрану. – Что за черт?

С полминуты в офисе «Кайроса» царила тишина, а затем звенящий голос Лебедева нарушил ее:

– Похоже, Андрей Геннадьевич нашел сокровища крымского хана.

На первый взгляд на сокровища изображенное на присланной Щедрым фотографии не тянуло. Изрядно потрепанная коробка из-под обуви, почти доверху наполненная монетами неправильной формы, два слегка помятых бокала из белого металла с замысловатой резьбой, пять женских браслетов, украшенных красными и зелеными камнями, слишком крупными, чтобы быть настоящими. Или нет? Или Лебедев прав и Щедрому действительно посчастливилось найти то, что они тщетно пытались отыскать? Открыли банковскую ячейку?

Решив не гадать понапрасну, Иван набрал номер майора.

Тот мгновенно отозвался:

– Щедрый на проводе!

– Заинтриговал! Мы все в офисе и требуем немедленных разъяснений.

Щедрый появился на Гагаринской через пятнадцать минут, обменялся рукопожатиями с Тимуром, Рыбаком и Лебедевым, после чего занял свое излюбленное место в кресле для посетителей возле стола Кристины.

– Кофе? – по обыкновению поинтересовался Тимур.

Майор кивнул.

– Рассказывайте уже, – попросил изнемогающий от нетерпения Лебедев. – Это же сокровища Шахин Герая? На фотографии?

– Ну, сокровища – это, конечно, громко сказано. Пока просто монеты, ювелирные изделия и посуда. Дождемся выводов экспертов. Пока ни об исторической, ни о фактической стоимости находки говорить рано. – И Щедрый задумался, вспоминая свое появление в квартире Ксении Максимовны Дубовой.

Майор знал, что ей недавно исполнилось шестьдесят, но выглядела бывшая теща Рыбака гораздо моложе – ухоженное лицо, каштановые волосы без малейшего намека на седину. Свободные темно-синие брюки и белая в тонкую синюю полоску блузка не скрывали статную фигуру. Портили картину поджатые губы и чересчур властное лицо, которое продолжало хранить спокойствие, даже когда Щедрый в сопровождении участкового, двух оперативников, эксперта-криминалиста и двух соседей, приглашенных в качестве понятых, предъявил его хозяйке ордер на обыск.

– Обыск? Здесь? Что вы собираетесь найти? – Она села в кресло, откинулась на спинку, закинув ногу на ногу, и больше не произнесла ни слова, даже когда на полу в прихожей, обработанном раствором люминола, проявились голубоватые светящиеся пятна.

Наверняка она, как и Щедрый, знала, что сами по себе эти следы ничего не значат. Велика вероятность того, что химикаты, использованные при уборке, разрушили ДНК, и доказать, что в коридоре была пролита именно кровь Герасимова, не удастся. И лишь когда эксперт решил оторвать фрагмент плинтуса, рассчитывая обнаружить под ним пригодные для анализа образцы, она вскочила со своего места.

– Зачем вы полы ломаете! Не имеете права!

Опомнилась Дубова почти мгновенно, попыталась вернуться в кресло, но не тут-то было – место ее занял майор.

– Не волнуйтесь, – умиротворяющим тоном заявил он, – после экспертизы мы вернем вам плинтус.

– Вот еще, – фыркнула она.

– Вы присаживайтесь. – Майор жестом показал на стоящий напротив диван, и Дубова безоговорочно подчинилась.

– Так зачем вы звонили Кириллу Герасимову перед его отъездом?

– Хотела пожелать счастливого пути, зачем еще?

– Пожелали?

– Естественно.

– Мебель у вас красивая. – Майор погладил подлокотник и с удивлением заметил, как напряглась Дубова. С чего бы это?

– Зять купил, – проворчала она.

– Практичная, – продолжал Щедрый. – Чехлы с подлокотников снимаются, да? Можно закинуть в машинку, и порядок. Надо себе тоже такое кресло купить, а то у меня с моей службой никак руки не доходят свою мебель почистить. Не поверите, стыдно девушку в гости пригласить. А спинка тоже на молнии?

Дубова вскочила:

– Нет! Не трогайте! Вы его сломаете!

Щедрый одной рукой мягко отстранил женщину, а другой приподнял спинку кресла, не удержал – она неожиданно оказалась тяжелой – и уронил на пол.

– Помогите мне кто-нибудь, – попросил майор.

Участковый бросился к Дубовой, стараясь действовать максимально бережно, усадил ее на диван.

Щедрый тем временем расстегнул расположенную по периметру молнию и откинул обивку.

– Что это тут у нас? – нарочито удивленным тоном спросил он. – Понятые, подойдите, пожалуйста, поближе.

– Это мое! – Ксения Максимовна попыталась вскочить с дивана, но была остановлена участковым.

В пенополиуретановой подушке, служившей спинкой кресла, было вырезано отверстие, в котором лежала закрытая обувная коробка и объемный пакет из крафтовой бумаги.

– Обратите внимание, – глядя на понятых, сказал Щедрый, вытаскивая находки и снимая крышку с коробки, – обнаружена коробка с монетами, два кубка, женские украшения в количестве пяти штук.

– Это мое! Вы не имеете права! – закричала Дубова. – Мне зять подарил!

– Я не против, – сказал Щедрый. – Надеюсь, у вас имеются документы, подтверждающие ваши слова?

– Вы же знаете, мой зять умер! Был бы жив – обязательно предъявил бы документы. А у меня, разумеется, ничего нет.

– В любом случае эти предметы необходимо передать на экспертизу. Если они не имеют культурно-исторического значения, то мы вернем их вам в целости и сохранности.

– Вы же прекрасно знаете, что они имеют это чертово культурно-историческое значение! – Это была самая настоящая истерика. Ухоженное лицо исказила уродливая гримаса, Дубова была похожа на Бабу-ягу, которой пугала Щедрого в детстве старшая сестра.

После того как находка была тщательно подсчитана и описана, Дубову отвезли в городской отдел полиции. Разумеется, она тут же потребовала дать ей возможность позвонить, и, разумеется, сразу после звонка в отделении появился адвокат подозреваемой. Причем не какой попало, а сам Васькович, который, как известно, еще не проиграл ни одного процесса. Адвокат тут же потребовал освободить свою клиентку за отсутствием мало-мальски серьезных улик под подписку о невыезде, на что Щедрый возразил, что Дубова таким изощренным способом пыталась замести следы, что скрыться в неизвестном направлении для нее не составит никакого труда. А потому ни о какой подписке не может быть и речи. Во всяком случае, до получения результатов экспертизы следов, обнаруженных в квартире.

Васькович потребовал оставить его с клиенткой наедине, после чего сообщил, что она согласна задержаться в изоляторе временного содержания на срок, предусмотренный законом.

Очевидно, у Васьковича были свои люди в следственном комитете, потому что о результатах экспертизы, подтверждавшей, что кровь, найденная в прихожей, действительно принадлежала Герасимову и что в этой крови присутствовали частицы мозгового вещества, а значит, о том, что Герасимов пролил ее раньше, до визита к теще в день отъезда, не могло быть и речи, он узнал до Щедрого. Адвокат тут же потребовал дать ему возможность переговорить с клиенткой, после чего она попросила оформить явку с повинной. Выглядела Дубова гораздо лучше, чем вчера, – очевидно, адвокат пообещал ей выторговать условный срок за убийство по неосторожности. Спокойная и гордая, этакая королева в изгнании.

– Я не хотела его убивать, – сказала она, – мне просто очень нужны были деньги, а он уезжал на неопределенный срок.

– Герасимов отказался дать вам денег? – спросил Щедрый.

– Нет, он не отказывался. Он сказал, что едет на встречу с человеком, который даст ему большую сумму. Но все это было так неопределенно, а деньги у него точно были. Ну не мог же он ехать в командировку с пустыми карманами. Банковскими карточками он не пользовался, исключительно наличными, но предпочитал хранить сбережения в банковской ячейке. Алена сказала, что перед отъездом он ездил в банк, вернулся с большой сумкой.

Он просто обязан был со мной поделиться. В какой-то момент я разозлилась, вышла из себя… А потом увидела, что он лежит на полу и вокруг головы растекается лужа крови. Я тут же позвонила Боре.

– А почему не в скорую? Может, Герасимова еще можно было спасти.

– Я не знаю. Я так растерялась. – Дубова сжала руки в замок перед грудью так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Так растерялись, что залезли в его чемодан и вытащили коробку с монетами? – не удержался Щедрый.

– Я же сказала: мне очень нужны были деньги.

– Хорошо. Пришел Дубов и…

– Он начал ругаться и звонить. Кирюше надел пакет на голову, чтобы кровь не текла, завернул его в пододеяльник. Пододеяльник, кстати, из Турции, натуральный китайский шелк премиум-класса. – Дубова сокрушенно поцокала языком. – Потом пришел мальчик-сосед. Такой, знаете, хулиганистый. Боря его несколько раз выручал. Они с Борей унесли Кирилла. Потом мальчик вернулся, забрал чемодан, пальто. Все.

«Не все, – подумал Щедрый. Не складывалась у него картинка. – Если все обстояло так, как рассказывает мадам Дубова, зачем ее муж признавался в убийстве и показывал им с Рыбаком, куда спрятал труп? Причем свое поведение он вполне логично объяснял любовью к дочери и необходимостью дать ей доступ к наследству мужа, хранящемуся в банковской ячейке».

– Вы рассказали мужу о коробке?

– Нет. – Дубова поджала губы. – Мне очень – понимаете, – очень нужны были деньги.

– Про деньги я понял с первого раза. Скажите, когда вы планировали сообщить дочери о том, что наследство ее мужа находится у вас?

Дубова разочарованно покачала головой.

– Ничего вы не поняли. Сейчас такое время, когда каждый сам за себя. Нет, конечно же, когда Аленка была маленькой, я для нее ничего не жалела. Но сейчас она выросла, встала на ноги. Красивая, сильная. Через полгода, максимум год, у нее будет новый муж. А у меня уже не будет никакого. Дубов, конечно, хоть мы и в разводе, всегда готов прийти на помощь, он это не раз доказывал. Во всех вопросах, кроме материального. Насчет денег у него как-то не срослось, хотя я очень старалась наставить его на путь истинный.

Деньги Кирилла – целиком и полностью моя заслуга. Это я научила его зарабатывать. Если бы не я, он так и прозябал бы в своем богом и людьми забытом НИИ. Вот только он был слишком мягкотелым. Спасовал перед хейтерами и бросил свой блог, поддался на шантаж мамаши малолетнего преступника, разбившегося на его электросамокате. Я больше чем уверена, не случись того, что случилось, максимум через полгода содержимое коробки перекочевало бы к жадному семейству Котик.

Это – мои деньги. Моя финансовая подушка для спокойной старости. Думаете, дочь поделилась бы со мной? Как же!

Конечно, я бы периодически подбрасывала ей деньжат, покупала бы ее уважение и любовь. И Платону тоже помогала бы иногда. Думаете, современным внукам нужны бабушки с мизерной пенсией? Он даже сейчас, когда я приезжаю, заглядывает в сумку – что бабушка принесла. Сейчас радуется шоколадке, мандаринке. А лет через пять захочет чего-то более существенного – айфон, наушники, ноутбук, тряпки модные, кроссовки.

Вы согласны со мной? Согласны?

Вопрос был риторическим, Дубова была абсолютно уверена в своей правоте. А после суда, когда судья отказал в избрании меры пресечения в виде ареста и Дубова была отпущена под подписку о невыезде, Щедрый впервые усомнился в торжестве правосудия и подумал, что адвокат Васькович и это дело добавит в свою копилку побед.

– Разве вам, Андрей Геннадьевич, не полагается хотя бы часть найденных монет? – спросил Лебедев, когда майор вкратце изложил историю находки.

– А я тут каким боком? – пожал плечами майор. – После того как экспертиза определит, являются ли предметы историко-культурным наследием, а также ценность находки, ее хозяевам – в данном случае, как мне кажется, хозяйкой являются супруга Герасимова и ее сын – выплатят пятьдесят процентов стоимости.

– Тю, – возмутился Лебедев, а Щедрому вдруг, совершенно непонятно почему, вспомнились слова тетки Евы Королевой, Марины Мироновны Дементьевой: «Не будет тебе ни счастья, ни денег. Ни счастья, ни денег».

– Мне полагается чувство удовлетворения от выполненного долга, – сказал он, хотя уверенности в его тоне совершенно не чувствовалось. – Пошел я, надо еще кое-какие дела доделать.