Гладкий лист, словно шёлковый, по краю – тиснение символов солнца. Весь в кляксах медных чернил, весь изрисован раздробленными знаками, штрихами, перепутанными буквами незнакомого имени – оно никак не собиралось в целое; испещрён следами ногтей. Словно мамины мысли рассыпались, впитались в бумагу – найти среди них послание оказалось непросто.

«Куда ты исчез? Приходи».

Лист дрогнул в пальцах, Анкарат сложил его вчетверо, спрятал в футляр.

– Пойдём.

– Не знаю… ты ранен… – говорил Гриз тише обычного, но взгляд шнырял по двору, пальцы комкали рукава, так что ясно было: без ответа ему лучше не возвращаться.

– Всё со мной в порядке. Только как выйти-то отсюда? Здесь знаки вокруг гарнизона.

Гриз улыбнулся, размял ладони:

– Это как раз несложно. В окраинных гарнизонах нет серьёзной защиты, я справлюсь. Но ты точно в порядке? Ты…

Да, да, весь в крови, но разве это так плохо? Ведь этого мама всегда и хотела: чтобы сражался и победил.

К новому маминому дому добирались на подъёмнике-лодке. Узкая, лёгкая, она двигалась по железному желобу от Ступени к Ступени. Мимо текли чужие кварталы, всё ярче, всё выше, светлей, и вот уже совсем близко – Вершина, но Анкарат всё вспоминал каньоны, ржавый скрип подъёмника, золотую кровь жилы на глубине. Может, весь город устроен так же? Что, если так и есть?

Эти вопросы мешали, жглись.

– Ну, чего там у тебя? – спросил неуклюже, чтобы город плыл мимо быстрей.

Гриз сперва не откликнулся. Он сосредоточенно направлял повороты лодки: двигал рычаг в узком желобе на отчеканенной по борту карте. Город на ней превратился в грубый чертёж: прямые углы-Ступени и длинные штрихи улиц.

Лодка дёрнулась вверх, Гриз бросил такой странный, притухший взгляд, что Анкарат решил: не ответит совсем.

Но всё-таки он заговорил. Попросил прощения, что пришёл только сейчас, что не дождался после суда.

– Аришу я не нужен, Килч вернулся в кварталы, а кроме Рамилат, я никого в городе не знал… боялся, она уйдёт и меня прогонят обратно. Сказал, что буду служить ей… а она…

Гриз запнулся, потёр запястье под новым вышитым рукавом. Подъёмник заскользил над колючими зарослями, те скребли о железо, рвали тишину клочьями.

– Что – она? – поторопил Анкарат.

Гриз очнулся:

– Ничего. Разрешила, пустила в свой дом, всё хорошо. Мы приехали.

Дом стоял на самом краю Предвершинной Ступени, смотрел на море. Меньше прежнего, зато утопал в цветах. Между ветвями апельсиновых деревьев покачивались тонкие цепи, держали стеклянные колбы с огнём. Рукотворные ручьи свивались ночными змеями, чешуя волн ловила свет. Пахло водой ручья и водой моря, земляникой и сладким дымом.

Дверь запиралась огромной круглой печатью: несколько ободов, вложенных один в другой. Гриз чертил отворяющие знаки и как будто боялся даже сильней, чем перед Сделкой.

Вновь не успел спросить, как он думает, что там, с этой Сделкой… а, не важно!

Анкарат знает, что победил.

Новый дом оказался совсем другой.

Ни чаш с пламенем, ни звона магических нитей. Повсюду скользили тени, дым благовоний завивался под выгнутым потолком из стеклянной мозаики. Словно небо над облаками разбилось. Так странно.

По чёрной глади стола плыли отражения кубков, кувшинов, персиков, винограда, листов, чернильниц и золотых перьев. В глазах рябило, голова кружилась, Анкарат не знал – от дыма, усталости или от ран. Перед тем как сбежать из гарнизона, он быстро умылся, накинул куртку, но запах крови как будто пропитывал всё. Что она скажет, если заметит? Порадуется, спросит?..

Мама устроилась на низкой кушетке среди разноцветных подушек. На шее – лунный кулон, в волосах янтарные бусины, а свет глаз, хороший сейчас или плохой? В полумраке не разобрать, да и неважно, Анкарат видит её – значит, хороший.

– Пришёл? – Подхватила со стола кубок и улыбнулась.

Анкарат кивнул, подумал немного, спросил:

– А где..? – Очертил по воздуху контуры медной чаши. Прежде это была священная вещь.

Мама рассмеялась тихонько:

– Ты ведь здесь, больше это не нужно, – и прежде, чем Анкарат успел переспросить, бросила ему персик – совсем как девчонка. Анкарат поймал – одна из ран обожгла, кажется, закровила сильней, – но он всё равно был рад.

Мама склонила голову к плечу, чуть хмурясь:

– Что это с тобой?

Заметила?

– Была Сделка, я сражался, почти победил.

Рассмеялась:

– Не бывает почти-победы, тем более в Сделке. Но всё равно молодец, это правильное для тебя дело, сражайся, сражайся. – Глаза вспыхнули, мама коснулась кубка губами, улыбка её заярчилась. – Ты должен кое-что сделать. Верни мне Килча.

– Не хочу с ним говорить, – сказал быстрей, чем подумал. Знал, что зря, – но никогда не мог промолчать.

– Правда?.. – протянула задумчиво, вновь пригубила вино.

И вдруг скинула ноги с кушетки, метнулась ближе. Прищурилась, золотой свет глаз захолодел.

– Я всё знаю. Я видела, что вы творили там, – она шептала, стремительно, горячо, – меняли землю. Ты занимался не своим делом. Пытался вмешаться в Его порядок. Исправь это, докажи, кому ты по-настоящему предан. Исправь, и тогда Он вернёт мне Килча.

– Исправить?..

Усыпить жилу, вернуть в каньоны, заставить землю снова заснуть? Позволить вновь разделить кварталы?

– Да. Ты всё переворошил, я помню, ждала в том мерзком доме и слышала, как земля превращается, как ты… Ты не должен был, не для тебя, сделай как раньше. Ты ведь видел людей этой земли на Скале Правосудия. Он разоблачил их суть. Они ничтожества, им ничего не нужно. Они благодарны за ту судьбу, что им досталась. И ты – исправь, верни им эту судьбу и будь благодарен.

Запах крови сгустился, даже сладость персика стала просоленной, алой.

– Я не стану. Земля этого не хочет. А Правитель сказал: пусть земля изменится, если хочет меняться. Сказал, я был прав.

– Вот как? – Мама поставила кубок, но не отпустила. Он дрожал, чёрный стол, все его отражения подёрнулись звенящей рябью.

– Да, так.

– Ты, значит, понимаешь Его лучше меня?

– Может, и лучше.

– Вот ещё! Убирайся отсюда! – Швырнула кубок, Анкарат уклонился, звон разбежался по дымным теням, по разбитому небу. – И не появляйся, пока не сделаешь! Убери его, Гриз! Всё разрушаешь, зачем ты пришёл, ненавижу!

Свет в стеклянных сферах пригас, штормовой ветер смыл запах сада.

Они вышли к обрыву. Внизу, за тонкой россыпью городских огней, грохотало море.

– Как-то скверно всё получилось, – усмехнулся Анкарат мрачно. – Пойду-ка отсюда, а то будет хуже.

– Нет… – откликнулся Гриз неловко, – сюда она не придёт. Правитель волнуется за неё… Поэтому…

Поэтому дом под такой сложной печатью, такой сложной, что защиту гарнизона Гриз словно и не заметил.

Но «поэтому» значило что-то ещё. Что-то плохое.

Море вдали ударило раз, другой – и Гриз заговорил снова:

– Когда я только пришёл сюда, очень обрадовался. Думал, постепенно всё станет как прежде. Тебе разрешат поселиться здесь, может, и Килчу тоже… Знаю, ты на него злишься, но подумай: разве был у него выбор? Это приказ, приговор.

– Ясно, – отрубил Анкарат. Килч был учителем Гриза, конечно, тот хотел его оправдать, но Анкарат это слушать не собирался. – Ты обрадовался, а потом?

– Потом… Помнишь, Рамилат всё говорила про клятву, а со временем позабыла?..

Гриз судорожно вздохнул, помедлил.

И закатал рукав.

– Оказалось, нет. Ничего она не забыла.

На запястье Гриза лежала печать – воспалённый, багряный росчерк, перехлёст магических нитей под кожей, резкий, рваный, как знаки в мамином письме.

– Но это не клятва… – пробормотал Анкарат сквозь тупое оцепенение. Боль собственных ран отступила. Он знал плохой свет, и прежде случалось разное, но разве могла она поступить так жестоко? Как она…

– Не клятва, – кивнул Гриз и продолжил.

Когда Гриз оказался в доме, Рамилат сказала Правителю, что хочет помочь Гризу, ведь тот был ученик Килча и друг Анкарата. И сказала: боится ему помогать, ведь он преступник. Сперва Правитель лишь усмехнулся: «Ты тоже преступница, помнишь?» Но она не сдавалась, сказала: «Он обещал мне клятву». И тогда…

– Тогда он принёс ей нити. И она сделала это. Не клятва. Просто печать. Теперь я её слуга.

В голове полыхнуло, грохот крови заглушил море.

Если бы Гриз не пошёл со мной, этого бы не случилось. Если бы я не связался с Кшетани, если бы…

Нет, я был прав.

– Я всё исправлю. Мы пойдём к Килчу, он разрушит её печать, он же её учитель. Пойдём сейчас! Он целый квартал превратил в цепь своих знаков, с этим ему легко будет справиться.

– Нет, – Гриз мотнул опущенной головой, – не сегодня. Тебя ранили, тебе и сюда не следовало идти. Вернись в гарнизон.

– Да иди ты!.. Я только вышел оттуда, неизвестно, когда ещё меня выпустят.

Гриз ответил спокойно:

– Я не поведу лодку, если не пообещаешь вернуться, а никак иначе отсюда не спустишься. Потом попробуем разобраться. Я справлюсь.

Сколько ни спорил, Гриз не соглашался. Пришлось обещать.

Что толку держать обещание, если оно тупое? Думал и думал об этом, пока лодка падала вниз по Ступеням. Гнев колотился в горле, перед глазами вспыхивали рубцы печати.

Так случилось из-за того, что Анкарат согласился на дурную работу, обкрадывал Старший Дом?

Или из-за того, что разбудил землю? Но это ведь было правильно. Так должно быть.

Неважно. Случилось из-за него, значит, он это и исправит.

– Пожалуй, – задумчиво протянул Гриз, – пойду с тобой.

И перепрыгнул борт лодки.

– Зачем это?

– На всякий случай.

– Иди ты! Я же пообещал!

Не стал ждать, зашагал вперёд, про себя ругаясь. Гриз, как прежде, потянулся следом тощей сутулой тенью, невидимой во мраке.

Впереди заплескался свет гарнизонных башен, вспыхнула с подземным солнцем полоса заградительных знаков. Нет, так неправильно, нужно идти в квартал, идти к Килчу. Неизвестно, что мама сделает, когда Гриз к ней вернётся сегодня. Нужно заставить его пойти.

Анкарат сбавил шаг, обернулся к Гризу – и потому пропустил движение в темноте.

– Вернулся?..

Шейза спрыгнул с груды портовых ящиков. Поперёк рёбер лежала повязка. Всё-таки Анкарат победил.

Справа и слева вышли приятели Шейзы. Только трое, не страшно.

Гриз оставался где-то там, под защитой теней, – и правильно делал.

– Зачем убегал? – Шейза шагнул ближе.

Анкарат положил руку на меч.

– Дела были. Пропустите.

– Ты хоть представляешь, бандит-погорелец, какую честь тебе оказали? Попасть в Стражу! Почему мы должны разыскивать тебя среди ночи? Ариш места себе не находит – пропал, сбежал, что теперь делать? А если ты сумасшедший и потому сбежал? Может, лучше тебе и вовсе не возвращаться?

Сделка не завершится, пока один из них не победит, верно?

Вот и хорошо.

Меч согревал ладонь, близость битвы смывала боль.

– Не трать силы, и так на ногах еле стоишь, – предупредил Шейза. – Вот твой дружок прячется, молодец. Хотя толку-то? Его сверху издалека видать.

Обломком копья он вычертил на земле кривой знак печати. Должно быть, линза на башне его подсветила.

– Говорю тебе по доброте: убегай, скройся там, откуда пришёл, на этом обломке. Раз уж всё так хорошо и ничего не сгорело. В гарнизоне ты нам не нужен и городу тоже не нужен.

– Не тебе это решать. – Гриз выступил из темноты. Лицо замершее и бескровное, глаза остановились, потеряли весь птичий блеск. Маска, а не лицо.

А пальцы сложены пятым символом цепи. Что-то он значил – когда-то Килч объяснял. Что-то дурное.

– Молодец, что нарисовал. Так проще.

От знака на земле потянулись нити. Не звенели, не пели – от них шёл утробный гул, не голос солнца, медленный, густой голос пещерных недр. Шейза, тоже медленный, словно бы слишком тяжёлый, словно воздух сгустился смолой, потянулся к знаку, растоптать, разорвать связь, но Анкарат выхватил меч и ударил – плашмя, слепо. Издалека помнил: убивать Шейзу нельзя, но с каждым мигом всё путалось и темнело, огни гарнизона слепили зна́ком незавершённой Сделки.

Друзья Шейзы исчезли, словно их стёрло из мира, но так быть не могло, испугались, сбежали.

– Знаки вас видят. Если хочешь продолжить свой путь, – сказал Гриз не голосом Гриза, голосом каменной тяжести, застывающего железа, – признай поражение. Анкарат победил и будет делать что хочет. Как было в Сделке.

– Уроды! Здесь нет никаких знаков! Так… так нечестно!

– Знаки видят, – повторил Гриз.

Его голос и гул сгустились, соединились. Меч в руках Анкарата остыл, его свет потемнел отражением в колдовском кристалле.

– Хорошо… хорошо, признаю, он победил!

– Имя.

– Анкарат победил!

– Сделка завершена.

Шейза удрал раньше, чем магия Гриза рассеялась, только ругань долго катилась по переулку.

Анкарат убрал меч, не сразу попал в ножны – руки не слушались, рубашка совсем промокла от крови.

– Как видишь, – мрачно усмехнулся Гриз, – эта печать может быть и полезной.

– Я всё исправлю.

– Конечно. А пока лучше возвращайся.

Анкарат медлил.

– Слушай… а разве можно завершить Сделку вот так, без знаков?

Гриз прищурился, потом ответил серьёзно:

– Конечно. Все знаки со мной.