Седьмой день в эгомире

На зеленой лужайке сидели уставшие Ася и Арсений.

– Как же нам попасть в мир Асемото? – задумчиво водя кисточкой по воздуху, произнес Арсений.

Ася пожала плечами и нарисовала миску с едой для щенка.

– Сколько уже миров мы обошли? Пять или шесть?

Арсений начал загибать пальцы:

– В джунглях были – раз. Под водой – два. На вершине вулкана – три. В японском саду с цветущей сакурой – четыре. В кабине башенного крана…

– Стой. А что, если это твои миры?

– Очень может быть, – задумчиво проговорил Арсений.

– Что, если созданные пространства не исчезают? Тогда мы просто попадали в твои картины.

– Потому что я рисовал двери, – подхватил Арсений. – Надо попробовать, чтобы ты сделала вход в другой мир. Точно… Как я не подумал?

Мальтипу расправился с кормом и радостно тявкнул. Ася потрепала щенка по голове.

– Только давай сначала перекусим. Нарисуй мне, пожалуйста, бургер. У тебя лучше получается, чем у меня.

– Ага. Вкуснее, – усмехнулся он.

Арсений изобразил на траве клетчатый плед, бутылку лимонада, корзинку с фруктами и сыром, поднос с двумя бургерами. Ася уселась на плед. Аксель прилег на почтительном расстоянии.

– Хорошо ты придумал с пледом. Завтрак на траве. Хотя, возможно, уже не завтрак. Тут действительно не поймешь, сколько прошло времени… – Она взяла бургер.

– Я говорил, что время здесь ощущается по-другому. Никогда бы не подумал, что провел в своем эгомире почти двадцать лет. Мне казалось, что прошло лет пять. Максимум. Если бы не собака, я бы так и думал. Вообще, я еще в академии заметил, что, когда рисуешь, время летит с бешеной скоростью. Или, наоборот, останавливается…

Ася вытерла руки салфеткой.

– Знаешь, я, кажется, поняла, как мы попали в эгомир Саши. Он тоже учился в академии, как и мы. Все сходится.

– То есть ты хочешь сказать, что если мы будем еще рисовать двери, то теоретически можем попасть еще к какому-нибудь студенту?

– Или бывшему студенту.

– Вообще мне нравится путешествовать. Мои миры или миры других… Главное, чтобы там не было серьезных опасностей.

– В Сашином мире было очень симпатично, – усмехнулась Ася. – Портил все только сам Саша.

Арсений пожал плечами и откусил сочную котлету с мягкой булкой. Открыл бутылку и налил шипящий напиток.

– Я кое-что вспомнил, – задумчиво произнес он, сделал несколько глотков и взял сыр. – Когда я рисовал двери и пытался сам вернуться в реальность, то уже встречал этого Сашу. Тогда я подумал, что мне это привиделось. Я вышел в дверь далеко от места, где мы оказались сегодня. Понял, что это не сад в академии, и сразу ушел. Но сейчас вспоминаю, что вдалеке была река и этот дом. Саша сидел так же на берегу около мольберта. Это было похоже на картину, и я не придал значения тому, что увидел.

– Возможно, вас связывает что-то еще… – Ася засунула в рот последний кусок бургера. Прожевала. Запила лимонадом и взяла из корзины грушу. – Слу-у-у-шай… Я поняла.

Арсений заинтересованно взглянул на Асю. Она откусила сочную мякоть груши, прожевала и сказала:

– Мария Андреевна рассказывала, что, когда Саша попал в аварию, ему потребовалось переливание крови. И она долго искала эту самую кровь, потому что у него была какая-то редкая группа или что-то в этом роде. И донором стал твой брат. Артемий!

– Надо же.

– Да, прикинь! Получается, что вы вроде как близкие по крови люди.

– Прикольно.

– Ага.

– Тогда это объясняет, как я попал в его эгомир.

– Непонятно только, почему я смогла к нему попасть…

– Ты была со мной. Поэтому… Или из-за того, что нас объединяет академия. Эгомиры плохо изучены. Вопросов зачастую больше, чем ответов. Так что будем строить предположения и наблюдать. Возможно, что-то прояснится.

– Согласна. – Ася отряхнула крошки с одежды. Аксель ступил лапкой на плед и вопросительно взглянул на хозяйку. – Ты только посмотри, какой вежливый песель! Он спрашивает, можно ли зайти на наш плед. Мой хороший. Иди, иди сюда.

Щенок обрадовался и смело подбежал к Асе.

– Они здесь такие, какими мы хотим их видеть. – Арсений погладил Акселя. – Послушные, здоровые, веселые. Не грызут тапки и не писают на ковер…

– У нас и ковров-то нет, – засмеялась Ася и потрепала щенка за ушком. – Ковры были в квартире моей подруги. Ее отец много курил, и дома постоянно стоял специфический неприятный запах. Я так много проводила у нее времени, что сама стала пахнуть, как пепельница. Она смеялась, когда я так говорила, и брызгала на меня духами.

Ася грустно улыбнулась.

– Я скучаю по ней. Ее зовут Милана. Мы дружим с детства. Она красивая и бойкая. Никогда за словом в карман не полезет. Не то что я – застенчивая, неуверенная в себе тихоня, которую постоянно кто-то обижает. – Ася грустно улыбнулась. – Милана всегда меня защищала. Когда в классе ко мне приставали. Обзывали бесцветным манекеном с соломой вместо волос. Во дворе… У нас похожие ситуации дома. У нее умерла мама от рака, и отец сильно запил. Он совсем не обращает на Милану внимания, только шпыняет. А моя мама вообще никогда не была замужем. Воспитывали меня бабушка с дедушкой. Потом они умерли, и мама стала таскать домой разных мужиков. Меняет их, как перчатки. Бывало, они спьяну начинали ко мне приставать. Тогда я сбегала из дому и по несколько дней жила у Миланы, пока мама не находила нового ухажера. При этом моя мать никогда не верила ни одному моему слову. Считала, что я все придумываю насчет ее сожителей. Я могла прийти к Милане без звонка, хоть днем, хоть ночью. Она всегда была мне рада. Вытрет мои слезы, выслушает мою грустную историю, погрозит кулаком моим обидчикам и скажет что-нибудь очень правильное. И мне становится легче. У нее, в отличие от меня, была своя комната. Она врезала туда замок, когда умерла ее мама. Тогда Милане исполнилось пятнадцать. После смерти мамы ее отец ушел в глухой запой. Его приятели стали конкретно доставать Милану. Бывало, что, когда я находилась у нее дома, к нам в комнату начинали ломиться толстые лысые мужики. Пару раз мы даже вызывали полицию. Но чаще Милана пребывала в одиночестве. Отец у нее работает сутки через трое, поэтому у нее все-таки спокойнее. У меня дома ситуация гораздо хуже. Мы с мамой живем в однушке. Там и спрятаться негде. Когда были живы бабушка с дедушкой, их половина была та, где сейчас обитаю я. А мы с мамой спали за шкафом. Когда они умерли, все изменилось. Мать словно вырвалась на волю. Если раньше она пропадала по несколько дней у мужиков, то теперь она стала водить всех домой. Мне приходилось уходить к Милане, чтобы сделать уроки. Потому что пьяные гости мужского пола всегда переключали свое внимание с матери на меня. И хорошо еще, если это были долгие наставления типа что я должна слушаться старших, хорошо учиться, вкусно готовить и, когда выйду замуж, во всем поддерживать своего мужа. Как только я понимала, что возможно более пристальное внимание к моей персоне, я хватала портфель и мчалась на третий этаж, к своей подруге. Она прижимала меня к себе, закрывала дверь и никого не пускала. – Ася тяжело вздохнула. – Мы помогали друг другу и держались вместе. Она всегда знала, как меня утешить, сказать нужные слова. Даже из-за меня занялась рисованием. Я думаю, что Милана доверяет только мне. Она рассказывала о своих тревогах, неприятностях. Делилась сомнениями и спрашивала совета. Я знаю, что она больше ни с кем так не общалась.

– Почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Она обидела меня.

Ася нахмурилась и стала нервно теребить край пледа.

– Очень сильно.

Арсений хлебнул лимонад.

– Отбила у тебя парня?

– Нет… Милана поступала в академию вместе со мной. Но ее картина не ожила. Она пошла в другой институт. Почти перестала со мной общаться. Тусовалась с новыми друзьями и особенно со своей соседкой по общаге.

– Ты ревновала?

– Да! Я чувствовала себя брошенной. У нее совсем не было на меня времени! А потом еще выяснилось, что парень, который мне нравился… очень нравился… – По ее щеке скатилась слеза. Недовольно ее смахнув, Ася продолжила: – Мы встречались, все было хорошо, но он стал отдаляться. Как мне тогда казалось, без всякой причины. Я ждала, переживала, что сделала что-то не так… А он врал, что устроился на подработку, и встречался с другой! Потом оказалось, что это его первая любовь, с которой он был еще со школы. Она уезжала, а потом вернулась. А я, – Ася повысила голос, – я заполняла паузу! И вот моя подруга, моя лучшая, единственная подруга случайно увидела их вместе. Они целовались и обнимались. И Милана ничего мне не сказала. Понимаешь? Меня обманули. Предали. Даже не знаю, кто из них хуже! – Ася почти кричала.

– Послушай, давай разбираться, – невозмутимым тоном произнес Арсений.

Его спокойствие передалось Асе, она глубоко вздохнула и кивнула. Он взял кусок сыра, положил на него виноградину и неторопливо прожевал.

– Ты уж прости меня, конечно, но мне кажется, что твоя подруга не так уж и виновата. А что бы ты сделала на ее месте?

– Я бы все рассказала.

– Уверена? Она же видела, что ты влюблена. Рассказать что-то плохое в момент страстного увлечения – дело весьма неблагодарное. Влюбленный человек ничего не желает слушать. Вообще не воспринимает неприятную информацию о предмете обожания. Скорее всего, ты бы не поверила ее словам. Она дорожит твоей дружбой, поэтому промолчала. А когда поняла, что ты знаешь о его подлости, рассказала. Чтобы ты отбросила все сомнения и знала, кто он такой.

Ася задумалась. Арсений взял аппетитное красное яблоко и разрезал на дольки.

– Так что пацан виноват, а она нет. Он должен был сказать, что у него есть другая девушка, и не морочить тебе голову. – Он удалил ножом сердцевину с косточками. – Вообще, ты знаешь, в нашем возрасте… – он запнулся. – В смысле в восемнадцать лет любовь приходит и уходит по несколько раз в день.

Ася махнула на него рукой.

– Да, да. – Он чуть стукнул своим бокалом о ее.

– Мне казалось, что я влюбилась.

– А сейчас? Ты тоже так думаешь?

Ася почесала за ушком Акселя.

– Пожалуй, нет. Обидно, что он меня обманывал. Я искренне верила ему…

– Или хотела верить?

– Хотела, – грустно промямлила Ася.

– Вот! – торжествующе воскликнул Арсений.

Щенок привстал на коленях Аси и тявкнул.

– Именно! – Арсений допил лимонад. – Это обида, ревность, разочарование, злость. Все что угодно, только не любовь, – негромко добавил Арсений.

Ася задумчиво погладила Акселя.

– Ко всему прочему, мои картины стали настолько плохими, что преподаватель велела их замазать черной краской.

– Конечно. Настроение художника всегда выплескивается на его произведения. У меня тоже такое было.

– Я только сейчас поняла, что, наверное, зря себя так повела. Вообще наделала глупостей.

– Асенька, человеку свойственно ошибаться, – глубокомысленно изрек Арсений и доел тартар.

Она улыбнулась. «”Асенька”, как приятно, что он меня так называет».

– Нужно продолжать наш путь.

Ася взяла Акселя, отнесла к березке и привязала. Взмахнула кистью и принялась рисовать дверь.

В открывшемся мире они увидели горы мусора, превратившиеся в одну сплошную свалку. Порывы ветра носили в воздухе рисунки Аси и кружили в неприятном зловещем хороводе.

– Асемото. Нашли, – шепнула она и взмахнула крыльями.

Художники залетели во второй эгомир. Паря над бескрайней пустыней с отходами, Ася принялась рисовать следующий вход. Внезапно на небе появились темные грозовые тучи.

– Это откуда? – заволновался Арсений.

– Когда я была совсем маленькая, сильно боялась грозы! – весело крикнула Ася.

– Ну ты даешь. Давай рисуй быстрее.

Яркая молния вспыхнула и расползлась белыми ветвями по небосклону. Раздался гром. На художников обрушился тропический ливень. Арсений пытался закрасить тучи, но ничего не получалось.

– Мы в твоем мире, я тут второстепенный художник! – воскликнул он, стараясь перекричать шум падающих на горы мусора потоков воды.

– Почти закончила.

Ася толкнула нарисованную дверь и переместилась в солнечное пространство с голубым небом. Арсений поспешил за ней.

Под ними простиралось бескрайнее синее море.

– Как же нам добраться до берега? – всплеснула руками Ася.

– Нарисуем корабль.

– Я никогда не рисовала ничего подобного.

– Я тебе буду говорить, что делать.

Раскрыв этюдник, Ася достала кисти и приготовилась к работе.

Вскоре на волнах появился корабль с высоким носом, бело-серой палубой и бортами, сверкающими на солнце якорями, большой белой надстройкой и мощным гребным винтом под кормой.

– Только не очень понятно, в какую нам сторону идти. – Арсений вывел последнюю линию и положил кисть в отделение этюдника.

– Я придумала! Давай запустим дрон с камерой. Он поднимется высоко, пролетит в разные стороны и сделает нам фото. Потом посмотрим и определим, куда надо двигаться.

– Ты имеешь в виду квадрокоптер?

– Ну да.

– Сможешь нарисовать?

– Попробую.

Спустя некоторое время художники рассматривали фотографии с высоты птичьего полета.

– Смотри, вот закончилось море, появился берег, лес, лужайка и дорожка.

– Крыша сильно повреждена, нет части дома. И на берегу лежит чернота. Надо мне приготовиться, – Ася проверила свое световое снаряжение.

– Я понял, в какую сторону нам нужно. Не так уж близко. Я кораблем никогда не управлял. Нарисую матросов. Пусть работают.

– Тогда я сделаю капитана!

Она подставила ему ладонь, Арсений хлопнул по ней своей.

– Я, конечно, никогда не видела настоящих морских капитанов. Нарисую, как я его себе представляю.

«Какого-нибудь колоритного сделаю, – подумала Ася. – Пусть будет пожилой, умудренный опытом. С ухоженной седой бородой и усами. Глаза у него будут голубые. На лбу – глубокие морщины между бровей. Он сосредоточенно всматривается в горизонт, не угрожает ли его кораблю какая-нибудь опасность. На голове – фуражка с кокардой, черная, с золотистыми листочками на козырьке. Белоснежная рубашка. Черный галстук и черный китель с блестящими пуговицами».

Взмахивая кисточкой, она рисовала капитана. Арсений стоял, привалившись к поручню борта, и быстрыми мазками изображал моряков. Один за другим они словно скатывались с его картинок и появлялись на палубе. Когда вся команда была в сборе, матросы со знанием дела разошлись по отделениям корабля. Двое принялись драить палубу, еще двое направились в машинное отделение, оставшиеся трое человек вместе с Арсением занялись хозяйством для кубриков и оборудованием столовой. Ася рисовала капитанский мостик в белой пристройке. Сам командир корабля был уже готов и недовольно сообщал, чего еще не хватает на его рабочем месте.

Под килем весело бурлила синяя вода, рассекая волны и вздымая искристые брызги. Капитан, прищурившись, смотрел в подзорную трубу. Ася сотворила ему еще помощника и штурмана, который стоял за штурвалом, поворачивая его чуть влево, чуть вправо.

Уставшая художница спустилась на палубу, нарисовала себе шезлонг и прилегла на солнышке.

– Умничка, – раздался голос Арсения.

Он подошел к Асе, весело улыбаясь. Художница приставила ладонь ко лбу, закрыв солнце, посмотрела на Арсения.

– Закрась мне крылья, а то я не могу нормально улечься.

– А ты ложись на бок. Крылья нам еще могут пригодиться.

Арсений нарисовал себе еще один шезлонг, поднял спинку и устроился рядом. Ася прикрыла рот и негромко сказала:

– Прикинь, у меня такой ворчливый капитан получился. Это ему не так, да это не эдак. То прибор я не так изобразила, то штурвал слишком тяжелый и не из того материала. Откуда я знаю, из чего должен быть штурвал? В общем, загонял меня. Но вроде остался доволен.

– Получился прям морской волк. – Арсений бросил чуть ироничный взгляд на капитана, который опустил подзорную трубу и давал распоряжения штурману и своему помощнику.

Арсений нарисовал два коктейля и один поставил рядом с Асей.

– Еще далеко. Можно немного поспать.

– А если нагрянет чернота? – Ася взяла коктейль и сделала глоток.

– Наш капитан ударит в колокол, даст сигнал тревоги.

Арсений опустил свой стакан на палубу и улегся на шезлонге, закинув руки за голову. Ася прислонила пустой стакан к стене пристройки и расположилась на натянутой мягкой сетке лежака.