– Начнем с того, что первую слабенькую зацепку дала мне ты, когда не смогла точно описать состав бригады скорой. Даже в состоянии стресса отличить брюнетку от блондинки довольно просто. Ты спрашивала, как преступник покинул место преступления? Очень просто – вышел с подъехавшей бригадой врачей. В первую очередь я наведался на станцию скорой помощи, ту, что возле твоего дома, и выяснил, кто был на выезде по твоему адресу в тот день. Брюнетки в бригаде не было, на вызов выезжал пожилой доктор и молодая фельдшер. Она оказалась блондинкой с короткой стрижкой. Брюнеток же на станции было две: Марина Краснова и Ольга Морозова. Обе были недоступны: Краснова умотала в отпуск на юга, вторая, Морозова, взяла отгулы, так что я не смог с ними поговорить. Это была совсем тоненькая ниточка, но ее стоило проверить. Я предположил, что наш преступник имеет какое-то отношение к медицине. Помнишь таблетки, разбросанные по груди отца и по полу? Это был самый обычный препарат, который чаще всего назначали сердечникам. Яна все правильно рассчитала, но она не могла знать, что твоему отцу прописали другое лекарство. Тогда у меня не было оснований подозревать одну из дочерей Иволгина, в противном случае я бы просто показал соседям обеих медсестер фотографии девочек Иволгина. Что я, собственно, и сделал, когда понял, как Яне удалось всех обхитрить. Соседи Морозовой опознали Яну Иволгину на снимке. Мне осталось только выяснить, когда у Яны следующее дежурство, и устроить то грандиозное представление в кафе, – улыбнулся Егор.

– Что, все? – удивилась я. – Нет, дружок, так не пойдет. Или ты рассказываешь мне все, или… – Я обвела взглядом заставленную чашками и вазочками с конфетами и печеньем столешницу, запустила пятерню в ириски и замахнулась на Егора.

– Ладно, ладно, только не дерись, – засмеялся Москвин. – Ты хочешь понять, почему я остановился в конечном итоге на Яне? Хорошо! Помнишь, я говорил тебе, что творчество – это почти всегда автопортрет? Да, речь идет о хладнокровном убийце, но ты же не станешь отрицать, что то, что он сделал, – своего рода творчество? Ужасное, невообразимое – но творчество. Меня тогда не оставляла мысль, как это подражатель воспроизвел обряд, написанный писателем, так точно? Ну не мог один человек, даже если он безумен, повторить в точности за другим, он в любом случае привнес бы что-то свое. Это своеобразный эгоизм, стремление к славе, что ли. Знаешь, как можно распознать подделку? Копиист всегда оставляет свой знак. То, что принадлежит только ему. Обычно этот знак хорошо спрятан, но, если знать, где искать, сразу все становится на свои места. Такие люди никогда не откажутся от соблазна оставить автограф. А еще мотив. Мы с тобой перебирали подозреваемых, недоумевая, что единственный, у кого был мотив для совершения всех этих бесчеловечных преступлений, – это сам Иволгин. Ты даже бросилась на поиски его двойника, что было вполне логично. Признаться, я и сам размышлял над таким поворотом событий. Но все было гораздо проще. Мы думали, что автором обряда был Иволгин, я же отвлекся от личности писателя и представил себе, что автором обряда может быть кто-то другой. Тот, кто хорошо знал писателя, кто был вхож не просто в его дом – в его флигель и кому он доверял. Таких было двое: жена Ирина и дочь Яна. Да, у Ирины имелся отличный мотив – деньги, за которые она и выходила замуж. Мотив также был у ее дочери Ады: вряд ли приемный отец расщедрился бы ей на приданое. А, как мы знаем из рассказов местных жителей, Ада и Ирина любили деньги. Загвоздка в том, что обе они оказались мертвы. Оставалась Яна. Да, по умолчанию она тоже была мертва. Но я не стал сбрасывать ее со счетов. Принцип тот же, как с выбором какой-то вещи: нужно переспать с мыслью о ней ночь. Если наутро ты все так же ее хочешь, значит, она тебе действительно сильно нужна.

– Впервые слышу о таком принципе, – фыркнула я, показывая тем самым, что женщины устроены иначе.

– Этим и отличаются логический склад ума мужчины и подчиненный эмоциям разум женщины.

Мои губы дернулись, выражая пренебрежение. Егор улыбнулся и продолжил:

– Следующим пунктом в нестыковках подражателя было убийство Ирины. В обряде Иволгина ни слова о ней. Она никак не мешала сверхсуществу появиться на свет, но мешала настоящему преступнику избежать наказания, так как единственная могла опознать дочерей. Как только ее не стало, опознанием занимались все, кто хоть как-то был знаком с семьей Иволгиных. А еще те самые записки писателя, в которых, как мы уже знаем, Яна намеренно оставляла лжеподсказки для милиции.

– Да, глупой ее не назовешь, – вздохнула я, невольно восхищаясь такой продуманной и смелой игрой.

– Она проделала большую работу. Ей помогло ее психическое расстройство и желание отомстить. Вместе они составили смертельный тандем.

– Психическое расстройство?

– Да, Бурякова рассказала тебе подлинный разговор, который произошел между главврачом психушки Ивановым и Ириной Иволгиной. Она умолчала лишь о том, что он имел в виду не какого-то мифического двойника писателя, а его дочь. У Иволгина незадолго до смерти диагностировали начальную стадию шизофрении, вызванную, как ты, наверное, догадалась, менингитом, перенесенным в молодости. Но она опустила подробности того, что мать Яны уже обращалась за помощью к Иванову, когда у дочери начались головные боли, появилась нелюдимость, эмоциональная отрешенность. Он осмотрел тогда девочку и прописал ей лечение. Чтобы не портить ребенку жизнь, мать просила сделать это неофициально. Так же как несколькими годами позже Ирина Иволгина. Она рассудила правильно: пролетарский писатель, пишущий о подвиге советского народа, не может быть сумасшедшим. Это бы лишило ее мужа всего, за что тот получал очень неплохие деньги, – тиражей, встреч с читателями. Она договорилась с доктором Ивановым о лечении, а позже, когда Иволгин узнал о ее интрижке с твоим отцом и дело запахло разводом, пообещала заплатить ему за липовое заключение, по которому Иволгин признавался невменяемым. В этом случае она смогла бы оформить над ним опеку. Но было еще одно препятствие на ее пути к богатству – его дочь Яна. Тогда-то доктор, я полагаю, в счет будущих гонораров и вспомнил ту историю с проблемами Яны. Не думаю, что у Яны бы подтвердилась шизофрения, как и у ее отца, но дело по оформлению поддельных документов было поставлено у Иванова на широкую ногу. Ирина была уверена, что оно выгорит. Именно из-за того разговора он и отправил на пенсию старуху Бурякову. Та решила, что лучше ей принять предложение главврача и не испытывать судьбу. Пожилая женщина вполне могла переутомиться на работе и умереть, скажем, от сердечного приступа.

– Все это, конечно, здорово, но ты забываешь, что у Яны было алиби на день убийства мачехи. Ее видели соседи. Что ты на это скажешь, Шерлок?

– Ты права. Но ни один из них не разговаривал с ней. Все видели ее в окне писательского флигеля, которое очень удобно выходило на улицу. Помнишь пружину, которую мы нашли в наш первый визит на писательском столе? Мне она сразу показалась подозрительной. Слишком большая, не подходила ни к чему, что мы увидели в комнате. А значит… Мы видели далеко не все.

– Ну да, ну да, и тогда тебе пришла мысль, что в музыкальной шкатулке зашифровано послание, – тут же добавила я. – Признаться честно, я тогда подумала, что ты того… сумасшедший.

– Знаю. Но ведь сработало.

– То есть ты был совсем не уверен, что тебе удастся что-то найти?

– Почти уверен, а это не так мало. Но ты тоже проявила себя бойцом. Правильно определила мотив – деньги, но неверно выбрала направление расследования. Да, продажный следователь прокуратуры Петренко оказался асоциальным элементом, но он игрок, а значит, подвержен жажде риска. На нашего преступника непохоже. Наоборот, убийца действовал хладнокровно и планомерно. Отступи он хоть на миллиметр от плана, тот бы рухнул как карточный домик. Да и не стал бы Петренко так подставляться, имея лишь отдаленное представление о писательских деньгах. Нет, наш убийца был в этом уверен, а значит, как мы уже решили, был вхож в семью. Но Петренко все же получил свою долю писательских богатств. Яна не упомянула об этом в нашем разговоре, но я почти уверен, что она подкинула ему пару тысяч, чтобы он поспешил закрыть дело.

– Ты не можешь знать об этом наверняка, – возмутилась я.

– Нет, но я проверил информацию, которую дал тебе о нем приятель твоего отца.

– Это Иванихин, что ли? И как ты ее проверил?

– Не важно. Я ведь журналист, у меня свои методы воздействия на людей. – Егор многозначительно поднял вверх брови. – Поговорил с его женой. Она рассказала мне, что у мужа были денежные проблемы. Он даже хотел разменять их однушку на комнату с доплатой. Но потом отказался от этой идеи и уехал в поселок. Она не знает, каким образом ему удалось поправить свое финансовое положение, да и не хочет знать. Я думаю, дело было так: Яна подсунула в одну из шкатулок или книг деньги с таким прицелом, чтобы их нашел именно Петренко. Откуда она узнала о его проблемах, остается для меня тайной. После того как она «замазала» еще и следователя, оставалось просто терпеливо ждать, когда он закроет дело. А тут такой замечательный подозреваемый – Васька-дурачок. И сильный, и в дом был вхож, и жмуриками интересовался, и псих. Ну чем не кандидат? А тут еще подарок – Васька с обрыва навернулся. Чем не самоубийство?

– Думаешь, его убили?

– Уверен. Почти, – поспешил добавить Егор. – Видишь ли, ты правильно сказала: Яну в день смерти мачехи видели соседи. Но Васька ее не просто видел, скорее всего, он попытался с ней заговорить. Ты же помнишь, Петренко рассказывал нам, что Васька ей цветы с кладбища таскал. Не поняла?

Я покачала головой.

– Кукла. Та, что мы в подвале нашли. Видела, у нее рука сломана? Пружина отвалилась. Та самая, которую мы на писательском столе нашли. Теперь дошло?

Я пыталась сообразить, куда Егор ведет, пока ответ обухом не шарахнул меня по голове.

– Ты думаешь, что Яна вытащила куклу наверх, и это именно ее видели посельчане?

– Да, – просиял Москвин. – Ты определенно делаешь успехи. Скорее всего, Васька начал болтать лишнее, помнишь его слова «как куколка», и Яна решила его устранить. Не верю я, чтобы он сам по неосторожности сорвался с обрыва, где всю жизнь гулял и знал это место как свои пять пальцев. А еще я понял то, что убийца пристально следит за происходящим. Потому как реагировал он мгновенно. Каждый наш шаг сопровождался его незримым ответом. Местные жители начали видеть призрак Далис. Преступник во что бы то ни стало пытался запутать нас, повести не по тому пути. Представить все как мистическую историю, неподвластную человеческому сознанию. Первое предупреждение, которое меня испугало, – след ладони на пододеяльнике. Это была уже угроза. Одно дело – шорох за стенами, который, как ты, наверное, помнишь, начался после обнаружения последней жертвы обряда. И другое – убийца вышел из тени и оставил нам послание: убирайтесь или пожалеете.

– И, зная это, ты полез в подвал?

– Мы были обязаны найти подвал. Это же место преступления.

– И убийца пошел на крайние меры – захлопнул люк, – протянула я, с содроганием вспоминая минуты отчаяния в черном чреве монстра, съевшего трех человек. – Про проход ты, получается, догадывался?

– Я понимал, что преступник каким-то образом быстро передвигается по дому и между домом и флигелем, но в тот момент не знал, как именно. Но то, что этот проход существует, было неоспоримо. Помнишь, соседка сказала, что первой к истекающему кровью отцу, выскочила Яна. А ведь ей нужно было незамеченной вернуться во флигель, а оттуда в дом. А это значит, что, пока раненый Иволгин, покачиваясь, шел вдоль забора к калитке дома, она проникла в пристройку, спустилась в подвал, оставила там орудие убийства и прошла по узкому проходу на кухню, где ее и увидела соседка.

– И все равно ты просто псих. Мы могли умереть там, пополнив армию призраков Перепелкина Луга еще на двух дураков. Ладно я – со своей эмоциональной составляющей я легко переметнулась в стан тех, кто считал это дело мистическим… Кстати, – вспомнила я, – Петренко признался мне, что тоже видел писательского монстра. Я думала, что деньги, которые он давал Патрикеевой, плата за поддержание легенды. Он же хотел, чтобы мы поскорее убрались из поселка и не совали нос в его дела?

– Конечно. Заметила, как он занервничал, когда я в первый раз упомянул о писательских деньгах?

– И все-таки как ты догадался, как Яне удалось избежать наказания? Что такого ты вычитал в той тетради?

– Не вычитал, а увидел. Склеенный лист.

– И что?

– Он был склеен из разных страниц, поэтому и текст был почти нечитаемый, так как лишен смысла и логики. Если взять три тела и отрезать от каждого одну часть, можно сложить из них четвертое.

– Кажется, поняла. – Я докручивала в голове все только что озвученные Егором факты. – Получается, что в последней могиле было не тело Ады, а разносортица из костей?

– Да, именно поэтому Яна и закопала свою последнюю жертву. Чтобы ткани как можно сильнее разложились.

– У нее все получилось, зачем она нанесла визит папе?

– Не поняла? Кости в могиле принадлежали разным людям. Она не хотела рисковать и ждать, когда кто-нибудь сложит два и два и поймет это. Она все рассчитала правильно. Подставила твоего отца, на которого у нее были неоспоримые улики, а остальное доработала напильником наша доблестная милиция. Дело раскрыто, кто станет перепроверять?

Мы некоторое время сидели молча. У меня никак в голове не укладывалось, что обычная девчонка смогла все это провернуть. И главное, после всех пережитых нами опасностей, после услышанного признания убийцы меня терзал единственный вопрос:

– Почему она не рассказала про папу? Она же могла.

– Благородный убийца? Она и про Петренко ничего не рассказала, хотя могла бы разрушить его жизнь. Уверен, она оставила на него какой-то компромат. Иначе не могла рассчитывать на то, что сможет им вертеть, как ей надо. Знаешь, дети ищут любовь там, где могут. И, не получив ее, заполняют пустоту ненавистью и злобой. Она хотела отомстить за мать, потому что та была единственной, кто ее любил. А за поруганную любовь можно расплатиться только кровью. Посеявший ветер пожнет бурю? Вроде так?

– Кстати, я дочитала книгу «Отцеубийца». Печально, месть совершилась, но все умерли. Похоже, Иволгин был провидцем.

– Думаю, ту запись на полях сделал не Иволгин, а Яна. И писала она о мачехе, которая решила сдать ее в психушку…

* * *

Яну признали невменяемой, и она до конца жизни будет находиться в специальной тюремной психиатрической больнице. Интересно, как ей это удалось? Я думаю, что общение с психами накладывает отпечаток на сознание. Наверное, ей было несложно сымитировать душевное расстройство. А ее явка с повинной и помощь следствию довершили образ раскаивающегося убийцы-психопата. Я, конечно, слышала из разговоров отца с друзьями, что это место совсем не рай и едва ли может стать лучшей альтернативой расстрелу. Но Яна решила испытать судьбу на прочность и сделала это. У нее появился один-единственный крошечный шанс обдурить еще и врачей. Что ж, посмотрим. Почему меня так интересует ее судьба? Она должна была остаться в моей памяти как убийца папы, которую я поймала и наказала. Но удовлетворение было неполным. Словно я срослась с ней какой-то частью своей души, и Яна превратилась для меня во вредную привычку, которая против воли напоминает о себе каждый день. Надеюсь, что со временем я смогу избавиться от нее…

Кажется, у меня появилась еще одна вредная привычка – Егор Москвин. Вот от нее я, похоже, не смогу избавиться. Он, как на иглу, подсадил меня на жажду риска и эйфорию расследования. Конечно, я не говорила ему, что скучаю по нашей с ним работе, но втайне мечтала, что нам еще удастся поработать над каким-нибудь запутанным дельцем. Главное, чтобы без расчлененки, и желательно вообще без убийства. Кто бы мог подумать, что всего через месяц такая перспектива появится…

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.