На следующий в условленное время Пётр позвонил со своего телефона Игнату и без «привет», «здравствуй» сухо сказал:

– Передаю трубку Нине.

Нина взяла телефон и без всякого вступления спокойно и деловито произнесла пару фраз:

– Игнат, никаких ваших договоров я не читала, делайте с ними, что хотите, я к ним не имею никакого отношения, я ничего не подписывала и раньше, а теперь и подавно ничегошеньки подписывать не буду. Просьба меня не беспокоить, прощайте.

И, действительно, на какое-то значительное время Игнат исчез из жизни Нины и Петра… Может, навсегда и бесповоротно?..

Только потом, когда, казалось бы, улеглись все треволнения, связанные с демаршем Игнатом, дикими обвинениями Петра и Нины в отравлении и доведении до инфаркта Веры Николаевны, в их усадьбе, в выходную субботу, как снег на голову, объявился Марат. Это было настолько неожиданно, что Марата чуть не покусала немецкая овчарка, выполняющая с давних пор функции сторожа и охранителя покоя. Рекс выгнал незваного гостя за высокий забор, откуда тот шумел надорванным голосом, обращая на себя внимание.

– Эй, хозяева, откликнитесь… Я по срочному делу…

Как назло, тогда у них сломался домофон при входе с улицы в калитку, и долгое время на шум Игната никто к нему не выходил. Рекс был обучен не лаять при появлении незнакомцев, а только грозно рычать, доводя своим геройским поведением гостей до лёгкой паники. Наконец, вышел Пётр, молча отогнал собаку к конуре, посадил успокоиться на цепь.

– Какое у тебя дело?

– Срочное, Пётр, срочное. Не знаю, как начать…

– Начни с самого простого – сути дела…

Пётр с самого начала решил не приглашать в дом – нечего и незачем. Отвёл Игната в самый дальний уголок сада, подальше от дома, чтобы никто не слышал их разговора, предложил сесть на садовую вкопанную в землю скамейку.

– Ничего устроился, Пётр, просторно, поздравляю.

– Ничего… Говори…

Марат пригрозил Петру пальцем, но как-то беззлобно и неуверенно, потом с таинственным выражением лица сказал:

– За тебя отдуваюсь, между прочим.

– В смысле?..

– Тебя от хлопот избавляю…

– Каких хлопот? Выражайся яснее.

– Чтобы ты с Ниной не суетился насчёт договоров по поводу банковской ячейки и депозитов Инны. Понятное дело, никто не хочет замазаться от денег совестливой богачки – а она, по-прежнему, хочет облагодетельствовать подругу Бориса Нину…

«Хоть выразился корректно, не сказал сдуру «гражданскую жену с ребёнком Бориса. – Подумал Пётр. – Неужели в этой свистопляске Инны с Игнатом нашелся какой-то разумный выход? Только если этот оболтус будет предлагать Нине или мне деньги, я его сходу выставлю за калитку – пошёл вон, интриган-скотина. Не стелиться же перед ним снова, как пред Петром – отстань со своими договорами и деньгами от Нины».

Марат, постоянно заглядывая в глаза Петра, словно ища у не сочувствия продолжал разглагольствовать о сложности его положения, а именно Игнат зажилил крупную сумму долга за угон Лексуса. Только теперь готов его отдать, даже удвоить сумму своего долга, только требует от Марата устроить совместно интригу против Инны, аккуратно и весело кинуть её. Тон речи Марата приобретал всё более явные раздражительные оттенки. «Куда он клонит, сукин сын, не пойму. – Думал про себя Пётр. – Зачем приехал? Неужели с желанием ввязать в интригу на своей стороне его или Нину, чтоб устроить весёлое кидалово Инны.

– Мы решили взять Инну на испуг, якобы я хочу донести на Инну в том смысле, что именно я угонщик Лексуса… Игнат уверяет, что я отделаюсь условным сроком или вообще штрафом… Но этот штраф может быть элементарно погашен ща счёт средств, лежащих в банковской ячейке и депозите… Одна только у нас загвоздка с кидаловом Инны: Игнат не хочет выступать в роли заказчика моего угона, как было на самом деле… Он предлагает выставить в моём доносе заказчиком Инну… и ещё…

Пётр равнодушно пожал плечами, мол, мы-то с Ниной причём в вашей с Игнатовой авантюре кидалова Инны.

– Ну и, что ещё?..

– Игнат хочет, чтобы Нина взяла налом часть денег из ячейки – через передаточное звено, роль которого отведена мне… Просто для того, чтобы совестливая Инна знала, что она погасила таким образом свой долг перед мной и Ниной…

– Всё сложно и путано, – спокойно сказал Пётр. – Нина не возьмёт ни копейки…

– Но ведь её ничего не надо подписывать… Я подпишу в договорах всё за Нину… за её право и полномочия распоряжаться средствами Инны в ячейке и на депозитах…

– Нет, Нина не возьмёт ни копья, творите свои интриги с кидаловом Инны, как угодно, только на ввязывайте Нину туда…

– Но ведь деньги огромные стоят на кону, светят ярко, если вовремя и красиво подсуетиться… Есть ещё один, нюанс, неприятный для вашего святого семейства, наслаждающегося дачной размеренной жизнью в Жаворонках…

– Какой нюанс?

– Если Нина откажется от своей доли, то Игнат через меня передаёт лично тебе предупреждение: он не спустит дело о наследовании усадьбы твоей тёще и жене на тормозах… Он такой же наследник, и будет судиться до скончания лет… Тебе это шибко надо, Пётр?..

«С него, корыстного Игната станет, этого, возможно не избежать, при всём нашем желании, только нет ведь никаких гарантий, что тот затаскает по судом даже в том случае, если Нина, условно говоря, не откажется от своей «доли», причитающейся ей от совестливой и якобы душевной Инны» – так гонял мысли в своём мозгу Пётр, но сказал вслух твёрдо и категорично:

– Мне это не надо, Нине тоже не надо… Но в сухой остаток – Нина не возьмёт из средств Инны ни копейки… Так и передай это Игнату, и пусть он не пугает нас судами, как-нибудь отобьёмся от его угроз и нападок… Старик, я тебя не задерживаю, свободен… Я тебя провожу…

Тот всё понял и поплёлся к выходу, к калитке, не оборачиваясь. Наверное, догадывался, что ему не подадут руки, только зябко ёжился и тихо лязгал руками. Сказал почему-то:

– Я не прощаюсь… – И сгинул с концами из жизни Петра, Нины, всего их дружного семейства «трёх Нин».

Молчаливый и немного подавленный Пётр вернулся домой, как раз к обеденному столу. Нина спросила:

– Чего он хотел?

– Если б он сам точно знал, чего хотел и стоило ли это ему хотеть…

– И что теперь нам грозит?

– В обозримой перспективе интриги заказчика Игната и угонщика Марата против Инны ничего… А дальше – посмотрим, может, всё рассосётся, лишь бы, милая, у тебя душа была спокойной и независимой от хода интриг больших и малых…

– Ты же, милый, чего-нибудь придумаешь, чтоб моей и твоей душе было спокойно…

– Давай, милая, спокойно отобедаем и будем верить в доброту и чудо расположенной к нам разумной Вселенной… Не заслужили мы её гнева и немилостей на бескорыстном пути подвижников и бессребреников…

А вскоре после рождения Ниной близнецов-мальчиков свидетели преступления и гибели человека от наезда Лексуса без следов торможения – Владимир Глебович, Владимир Прокофьевич, Александр Николаевич и Пётр – созвонившись, пошли в полицейское отделение, чтобы узнать о результатах заведённого уголовного дела и длительного периода расследования. Им было сообщено, что заказным письмом с Центрального Почтамта в адреса городской прокуратуры и полиции были посланы послания от некого Марата, который утверждал в письмах, что является угонщиком Лексуса, по заказу заказчиков преступления Игната и Инны, для скоростной гонки смерти, с огромным призовом фондом внутреннего тотализатора; того самого Лексуса, на котором в наркотическом опьянении кокаином Инна сбила насмерть Бориса и удрала, не оказав последнему помощи. В итоге, начатое уголовное дело временно заморожено, но не прекращено, по причине недавней смерти от пули снайпера угонщика Марата и быстрого отъезда, практически бегства за рубеж, в Англию подозреваемых в преступлении Инны и Игната с их капиталами.

«Политические релокаты» Инна и Игнат, сбежавшие за рубеж, обоснованно подозреваемые в убийстве Бориса, уже объявлены в розыск по линии интерпола и контактов полиций России и Англии. Только нет оттуда выдачи толстосумов и параллельно оппонентов российской власти в период её противостояния с западом.

А Пётр, ставший в третий раз счастливым отцом, посвятит трёх свидетелей преступления, помогших ему в обретении интеллектуального душевного равновесия, сообщит им, что Нина, родив в городском роддоме двойню, на следующий день после рождения здоровых мальчиков, вспомнит случайно во сне стихи погибшего Бориса, но признается по телефону мужу-отцу, что в том же сне почему-то сама душевно досочинит последнюю ударную строфу – ради исторического оптимизма новой супружеской жизни.

«Преображенье после нас душевным лишь калекам подходит – испытавшим сглаз души – мча в смерть по вехам – «мир погибает каждый раз с погибшим человеком». Преобразись здесь и сейчас в слезах или со смехом, но только без трескучих фраз: «Рождается мир каждый раз лишь с не погибшим человеком». Пусть сил пребудет про запас, чтобы прорваться в мирозданье, не выставляясь напоказ, не нарушая души сказ, что совершенствует Сознанье»