– Господин Кодзуки, раз уж вы работали с господином Кусио, не могли бы вы вспомнить, кто-нибудь ненавидел его или считал своим врагом?

– Список подозреваемых, значит. Увы, я таких людей не знаю. – Гэнтаро бросает эти слова с отвращением. – Он был человеком принципов, ставил перед собой цели выше ожидаемого вознаграждения. При этом он никогда не шел на компромиссы и всегда соблюдал сроки. Он прекрасно понимал, что в подрядных работах самое важное – это дедлайн, а не преподнесение своих работ как результат «креативного» или «художественного» труда. Он никогда не разбрасывался высокопарными словами, называя себя «создателем» или «скульптором». Он вполне обыденно относился к делу, но скульпторам-самозванцам, которые кичатся своим статусом, вероятно, был поперек горла. Однако дым слишком высоко, чтобы до него дотянуться. Зависть, может, и была, но я не думаю, что кто-то ненавидел его настолько, чтобы убить. Ведь даже если убить человека, работа все равно не достанется убийце. Хотя, конечно, об этом лучше спросить у самого преступника.

– Во дела… – бормочет Кирияма, выражая общее мнение всех присутствующих.

Судмедэксперт, кажется, принимает воцарившуюся атмосферу за недоверие к себе, поэтому слегка раздраженно говорит:

– Это факт, и с ним ничего не поделаешь. Все видели, как профессиональные рабочие разбивали мрамор алмазным резаком. Несмотря на то что постамент оставили полым для уменьшения веса, основание – монолитное, без следов частичного распила или замены. На стыках также нет следов ремонта, значит, скульптура с момента установки пять лет назад не подвергалась никаким изменениям. На теле жертвы тоже нет следов возможной обработки вроде бальзамирования. И я могу уверенно заявить, что мужчину убили не пять лет назад.

Судмедэксперт уходит, явно расстроенный. Оставшийся на месте Кирияма неловко чешет голову, словно пытаясь скрыть свое смущение.

Но Гэнтаро, не желая читать между строк, случайно или намеренно произносит нечто совершенно неуместное:

– Что ж, теперь моя очередь задавать вопросы.

Кирияма, заметив, что Гэнтаро смотрит прямо на него, сжимается, словно перед ним разъяренная собака.

– Э… о чем вы?

– Я продемонстрировал кое-какие познания в строительных работах и рассказал, каким был Кусио. Теперь твоя очередь сообщить мне, что ты успел узнать.

Сидзука, считая слова Гэнтаро чепухой, уже собирается прервать его, но, видя, как Кирияма складывает руки в мольбе, останавливается.

– Господин Кодзуки, вы частное лицо, и хотя мы ценим вашу помощь в расследовании…

– Полиция ведет расследование по долгу службы, а я – по долгу обязательств. Вот и вся разница. Если что-то выяснится в ходе расследования, вы немедленно доложите мне.

– Но это безрассудно!

– Безрассудно, говоришь? Ты правда так думаешь?

Сидя в инвалидном кресле, Гэнтаро вынужден смотреть на Кирияму снизу вверх, но в его взгляде нет ни намека на слабость. Напротив, в нем читается превосходство, какое бывает у хищника, играющего со своей добычей.

– Хочу сказать, что я вовсе не пренебрегаю полицией и ее полномочиями. Я просто буду делать то, что считаю нужным. И для этого я использую хоть стоящего, хоть лежащего, ведь у меня самого ниже пояса не все складно.

Сидзука снова чувствует раздражение. Этот человек с гордостью демонстрирует свои самоуверенность и эгоизм, и это похоже не столько на тщеславие сильного, сколько на хвастовство ребенка. Хотя, возможно, нижняя часть тела у него действительно парализована, во всем остальном он неимоверно ловок и деятелен и доставляет окружающим лишь неудобства.

– Но, господин Кодзуки, если пресса узнает, что информацию о расследовании слили частному лицу…

– О чем ты вообще говоришь? Разве ты никогда не делал так? Когда хронический трус пытается играть в героя, это выглядит жалко. И если ты сам не расскажешь, тогда я напрямую спрошу Хонду. Решай сейчас: ты готов утонуть в грязи или предпочтешь, чтобы тебя отчитал начальник за трусость и неумение держать себя в руках?

Из этого разговора Сидзуке становится ясно, что Гэнтаро презирает полицию. Возможно, дело не в неприязни к Кирияме лично, а в том, что он ненавидит саму внешнюю оболочку полицейской власти и авторитета.

«Даже если я подолью масла в огонь, пора вмешаться», – решает она, но Кирияма сам подходит к ней.

– Судья Коэндзи, не уделите мне минуту?

– Что такое?

Кирияма отводит Сидзуку в сторону, подальше от Гэнтаро.

– Похоже, поведение господина Кодзуки вам не по душе…

– Разумеется! Со стороны такое поведение выглядит отвратительно – что со стороны господина Кодзуки, что с вашей, полиции префектуры Айти.

– Больно слышать.

– Если вам действительно больно, то почему бы не пресечь вмешательство господина Кодзуки прямо сейчас?

Кирияма устало опускает голову.

– Не стоит говорить такое простому полицейскому. Не знаю, как в Токио, но местная полиция существует благодаря связям. Особенно если учесть, что господин Кодзуки на короткой ноге с правящей партией. Что бы я ни сказал, это все равно что горох об стену. Более того, я рискую сразу оказаться на самой бесполезной должности.

Его голос исполнен горькой иронии, и Сидзука внезапно не находит слов. Осуждение этого детектива с позиции профессиональной этики почти так же несправедливо, как и диктатура Гэнтаро, подчиняющая его своим интересам.

– Но знаете, судья, даже у такого монстра, вращающегося в бизнесе, есть свои слабости.

– У него что, есть какой-нибудь совершенно неуправляемый сын?

– Он слаб перед женщинами постарше.

У Сидзуки от услышанного подкашиваются ноги.

– Нет-нет, речь не о романтических отношениях. Когда дело касается женщин старше него, его грубое поведение как будто исчезает. Как бы сказать… Он будто становится менее самоуверенным, что ли. И наблюдая за его реакцией на вас, я убеждаюсь в этом все больше.

– Вы хотите сказать, что он проявляет ко мне уважение?

– Пожалуй, нечто похожее, да. Поэтому если он не слушает таких простых полицейских, как я, то, возможно, прислушается к вашим словам – словам судьи.

Нехорошее предчувствие зарождается в сердце Сидзуки.

– Неужели вы предлагаете мне надеть колокольчик на шею этому дикому коту?

– Скорее тигру.

– Мне не нравится говорить так, словно я пытаюсь снять с себя ответственность, но я не имею никакого отношения ни к бизнес-кругам, ни к полиции префектуры Айти. Почему же именно я?

– Потому что я считаю, что у вас есть на это силы. К тому же вы обладаете исключительной профессиональной этикой, что заставляет вас так остро реагировать на поведение господина Кодзуки.

Нехорошее предчувствие постепенно превращается в ощущение настоящей ответственности, давящей на Сидзуку. Это то самое чувство, которое она испытывала в годы работы, когда начальник пытался свалить на нее сложную задачу.

– Вы, наверное, уже догадались, что, если этот человек начинает что-то делать, его невозможно остановить. В прошлом он не раз терял контроль при расследовании дел.

– Неужели он совершил нечто на грани преступления?

– Нет, но, чтобы выманить преступника в одном деле, он буквально мчался на своей инвалидной коляске. Он всегда действует безрассудно, и что он сотворит в итоге, одному богу известно. Думаю, и в этом деле стоит ожидать всего того, что вам так не нравится, – откровенного политического вмешательства в судебную систему. И никто не сможет его остановить. За исключением разве что человека, которого он уважает.

Сидзука наконец осознает хитрость Кириямы. Предвидя, что она почувствует груз ответственности, он пытается навязать ей роль надзирателя за Гэнтаро.

– Не хочу защищать господина Кодзуки, но он вмешивается в это дело не из любопытства или желания покрасоваться, а из очень старомодного мотива – из-за желания отомстить за тех, кого он считал близким или кому покровительствовал. А, как вы сами понимаете, такой личный мотив мести намного опаснее поверхностного любопытства.

Значит, Кирияма хочет, чтобы Сидзука взялась за это дело?

Она злится на него за произвольные доводы, но признает про себя, что нельзя недооценивать его проницательность. В самом деле, несмотря на свое нежелание, она уже обдумывает, как справиться с Гэнтаро.

– Мне крайне неловко просить об этом человека, который прибыл из Токио и достиг таких высот в своей карьере, как вы…

– Уверены?

– Такие вещи слишком стыдно говорить в шутку.

С этими словами Кирияма оставляет ее и снова направляется к Гэнтаро.

– Что за черт, почему ты прервал меня на полуслове?

– Ну… это самое…

– Ты ответишь на мой вопрос? Ты предоставишь информацию сам или же мне придется побеспокоить Хонду?

– Прежде чем вы поговорите с начальником, дайте мне хотя бы немного времени. Сначала я ему все объясню.

Слушая их, Сидзука понимает, что Кирияма пытается вовлечь ее в разговор, иначе он бы не стал так явно пытаться спрятаться за решением вышестоящего.

– Хм, что ж, давай быстрее. Медленная работа и черепахе по плечу! Неужели псу захочется проиграть черепахе?

Сидзука коротко вздыхает. Кто бы мог подумать, что в ее возрасте придется заботиться не о внуках, а о таких личностях.

Дождавшись, когда Кирияма наконец-то отойдет, Сидзука обращается к Гэнтаро:

– Господин Кодзуки…

– Зовите меня просто Гэнтаро. Я тоже буду звать вас Сидзукой.

– Вы настолько не доверяете полиции и судебной системе нашей страны?

– Когда дело касается людей, ничего идеального не бывает. Скандалов и ошибок в полиции и прокуратуре полно.

– Значит, вы, как простой гражданин, никогда не ошибаетесь?

– По крайней мере, за свои ошибки я отвечаю сам. И я не берусь за дело, если не смогу взять за него ответственность.

– Как высокомерно.

– Лучше уж ответственное высокомерие, чем смиренная безответственность.

Митико откровенно раздражает их беседа. Она сама жертва бедствий, принесенных Гэнтаро.

– Сидзука, неужели тебя так раздражает то, как я действую?

– Дело вовсе не в моих предпочтениях.

– А для меня, видишь ли, это как раз дело вкуса. Не то чтобы это касалось тебя лично, но я не люблю, когда кричат о справедливости или праведности. Да и само разделение вещей на «правильные» и «неправильные» сразу вызывает у меня подозрения.

– Слова типичного представителя послевоенного поколения.

– Как бы ты это ни называла, я поступаю так, как считаю нужным. – Он бросает на Сидзуку дерзкий взгляд. – Захочешь мне помешать – твое право… Или, может, хочешь поближе понаблюдать за моими безобразиями?

* * *

Гэнтаро – человек, который, к сожалению, всегда держит слово – в худшем смысле. Как только становится известно о действиях Кусио перед смертью, он, прихватив Митико, без промедления отправляется в отделение полиции.

– Гэнтаро сообщил, что сейчас же едет туда, и потребовал, не терпя возражений, чтобы руководитель расследования его ждал! Поскольку расследование веду я, мне придется все объяснять! – отчаянно жалуется Кирияма.

Несмотря на полное отсутствие желания что-либо делать в связи с этим, Сидзука, будучи надзирателем Гэнтаро, не может остаться в стороне, поэтому нехотя едет в полицейский участок, едва вернувшись в гостиницу.

Там, оказывается, Кирияма уже подготовил почву – ее сразу же ведут в следственный кабинет. Сидзука полагает, что в любезностях нет необходимости, – приближаясь к кабинету, она уже слышит голос Гэнтаро. Несмотря на свой возраст, она бодра, но Гэнтаро не просто бодр, а прямо похож на ядерный реактор в человеческом обличье.

– Согласно результатам судебной экспертизы, предположительное время смерти Кусио – с десяти до двенадцати часов вечера двенадцатого февраля…

Войдя в комнату, Сидзука видит Гэнтаро и Митико, сидящих напротив Кириямы. Хотя лицо Кириямы остается бесстрастным, в его голосе сквозит напряжение.

– Хо-хо! Сидзука, ты все-таки пришла!

– Неужели вы и правда не способны прислушаться к советам и предупреждениям?

– Что поделать, раз уж мы как собака с кошкой. Если мой организм чего-то не понимает, он просто это отторгает. Но раз уж ты пришла, присаживайся, мы тут вместе все и обсудим.

Гэнтаро широко улыбается, и Сидзука, не желая выглядеть упрямым ребенком, не отказывается от приглашения. К тому же ее искренне интересует дело. В ней все еще живет тяга к расследованиям, которая была у нее во времена работы судьей.

Прошло шестнадцать лет с момента отставки, но она до сих пор не избавилась от судейских привычек. Сидзука вздыхает. Это ее карма, и она давно уже с этим смирилась.

– Так-так, это результаты судебной экспертизы? О содержимом желудка, верно?

– Да. Часть пасты, которую, предположительно, он съел вечером двенадцатого числа, не переварилась.

– Вы уже выяснили точное время, когда он ее съел?

– Недалеко от его мастерской находится итальянский ресторан, в который, как подтвердили сотрудники, Кусио зашел около шести вечера, – отвечает Кирияма.

Очевидно, что посторонний в дело уже вмешался. Раз Гэнтаро, ворвавшегося в участок, пустили в кабинет, значит, следственная группа капитулировала. Если завести о ней разговор, это наверняка унизит Кирияму, поэтому Сидзуке остается только молчать.

– Значит, Кусио был жив до этого времени. Как же в итоге рассудила следственная группа? Как человек, поужинавший позавчера пастой, оказался замурован в скульптуре, возведенной пять лет назад?

– Это дело все еще расследуется.

– То есть пока что вы не имеете ни малейшего представления, что произошло, – бросив взгляд на хмурого Кирияму, саркастично заключает Гэнтаро.

Он по-прежнему ведет себя бесцеремонно, но Сидзука, имеющая схожее мнение о ходе следствия, предпочитает не вмешиваться.

– Как я понял, его задушили не руками – тогда как?

– На шее остались следы…

– Говорите так, чтобы мне было понятно, – перебивает Гэнтаро.

– Прошу прощения. Мы осмотрели шею и пришли к выводу, что его задушили мягкой тканью вроде галстука.

– После того как Кусио вышел из ресторана, что он делал дальше?

– На данный момент у нас нет ничего, что указывает на его дальнейшие действия. Кусио был холост, и у него не было менеджера, который бы следил за его расписанием.

– Да, помню. Он сам распределял свое время. Я поражен этой его способностью, особенно учитывая такой возраст… Впрочем, среди людей искусства это не редкость.

– Его одиночество сыграло свою роль – общение с соседями было сведено к минимуму, так что никто из них не смог рассказать о его передвижениях.

– Еще один урок о том, что даже одиноким людям важно поддерживать связи с соседями, – отзывается Гэнтаро. – Хотя бы для того, чтобы кто-нибудь обратил внимание, если ты вдруг умрешь.

Сидзука тихо вздыхает, удивленная тем, как мало Гэнтаро ценит значимость общения. Ее собственная жизнь в этом плане мало чем отличается от жизни Кусио. Хотя слово «свободная» звучит благородно, на деле она ведет жизнь типичной одинокой пожилой женщины. Ее тело могло бы разлагаться в комнате, и никто бы этого не заметил.

– Он сам пришел в университет? Скульптура не может передвигаться, так что, очевидно, он пришел туда, – продолжает Гэнтаро.

– На кампусе установлены камеры наблюдения, но их очень мало. А еще там сейчас идет ремонт у главных ворот, и камеры на этом участке временно сняли, так что за входящими на территорию людьми никто не следит.

– Вот же беспечность! – резко кидает замечание Гэнтаро.

– У остальных ворот и на входах в здания камеры есть, поэтому с точки зрения безопасности проблем нет, – оправдывается Кирияма, но это звучит как извинение.

Тот факт, что на территории кампуса найдено тело, может стать серьезным скандалом и вызовет вопросы о безопасности в университете.

Университеты изначально могут пренебрегать управлением и охраной. Такое впечатление, что университетская автономия и нежелание допустить вмешательство властей приводят к тому, что мерам безопасности, которые считаются нормой для других учебных заведений, не уделяется должного внимания. Каждый раз, когда происходит нечто подобное, университеты сожалеют о случившемся, но не предпринимают ничего, чтобы усилить охрану до уровня банковской. Отвечающие за безопасность люди чаще всего ограничиваются оправданиями и попытками избежать ответственности.

– Удалось ли найти кого-то, кто ненавидел Кусио?

– Пока нет. Показания знакомых и деловых партнеров подтверждают ваши слова.

– «Холостяк» и «творческий человек» – два фактора, которые обычно сужают круг общения.

– В мире скульптуры он заслужил определенное признание, несколько раз получал награды на выставке искусств «Ника»[2].

– Да, его заметили как раз после того, как он получил награду.

– Работа шла успешно, заказы поступали не только из родного города, но и из других регионов, как от государственных учреждений, так и от частных лиц. Он не страдал присущей многим деятелям искусства капризностью, всегда соблюдал сроки, и заказчики оставались довольны. Похоже, у него было немного знакомых в профессиональном мире – коллеги не смогли сказать о нем ничего конкретного. Я предполагал, что кто-то мог завидовать или испытывать неприязнь к господину Кусио из-за его успехов, но пока таких людей мы не нашли.

В ходе расследования полиции не удалось найти врагов Кусио, и этому можно верить. Он был холост, поэтому любовный мотив убийства также маловероятен.

Если причин для ненависти к Кусио нет, то мотив, скорее всего, связан с самим преступником. Другими словами, Кусио могли убить из-за того, что его существование стало кому-то неудобно.

Мысли прокручиваются в голове Сидзуки, когда она замечает на себе взгляд Гэнтаро.

– Что-то не так?

– Нет. Просто интересно, что ты думаешь о последних событиях. Хочу услышать мнение бывшей судьи.

– На самом деле я размышляю о другом.

– О чем же?

– О взрыве скульптуры. Тело Кусио обнаружили благодаря взрыву, но объяснение этому как случайности слишком натянуто.

Гэнтаро смеется, явно довольный.

– Ты тоже обратила на это внимание?

– Вы тоже об этом думали? Почему ничего не сказали?

– Иногда лучше оставить самое интересное напоследок.

Если бы Сидзука отвесила Гэнтаро пощечину за его самодовольный вид, это доставило бы ей огромное удовольствие.

– Господин Кирияма, поступали какие-нибудь заявления касательно взрыва?

– Нет. На данный момент ни одного заявления, включая розыгрыши, не поступало.

Сидзука молча кивает.

Ее вопрос скорее формальность. В октябре 2004 года, когда «Аль-Каида»[3] убила японского юношу в Ираке, в Японии резко усилились меры по предотвращению терроризма. Но, к счастью, внутри страны терактов не происходило. Учитывая место происшествия, сразу после взрыва скульптуры первой пришла в голову мысль именно о возможной террористической атаке. Однако до сих пор не поступило ни одного заявления – значит, эту версию можно исключить.

– Что ты думаешь о взрыве?

– В каком смысле?

– О его цели. В последнее время некоторые нерадивые студенты врут о несуществующей угрозе, чтобы не ходить на занятия, но раз не было никаких заявлений ни до, ни после взрыва, то это явно не тот случай. Если бы это было делом рук человека, который затаил обиду на университет, он бы мог выбрать целью памятник основателю или главное здание, но и это, похоже, не так. Да и тот факт, что тело Кусио оказалось на месте взрыва, выглядит слишком уж подозрительно. Скорее всего, взрыв связан с его убийством.

Эти логичные рассуждения немного удивляют Сидзуку. Хотя Гэнтаро часто ведет себя грубо и говорит оскорбительные вещи, он, оказывается, вовсе не простой старик, и его репутация выдающегося экономического деятеля в регионе явно не преувеличена.

Сидзука тоже считает, пусть и не без неприязни, что взрыв скульптуры не террористический акт, он имеет отношение к убийству Кусио. «Интеллект и благородство – разные вещи», – убеждает она себя.

– Хотя бы тип взрывчатки уже определили?

– Компонент использованной взрывчатки – смесь нитроглицерина и аммиачной селитры.

– Хм, строительный динамит. Что ж, довольно распространенная штука.

Не поняв термин, Сидзука слегка наклоняет голову, и Гэнтаро тут же поясняет:

– Это промышленная взрывчатка, которую часто используют строители для подрывных работ. Она находится в широком доступе, это самая обычная взрывчатка.

– Неужели подрывные работы так часто проводят? Возможно, я не так много знаю об этой сфере, но у меня взрывы ассоциируются с такими проектами, как строительство дамб или туннелей.

– Да, конечно, их используют и для этого, но в последнее время все чаще применяют так называемую взрывную разборку – например, во время сноса высотных зданий или старых стадионов. Ты, должно быть, видела такое. Это когда большие здания вроде гостиницы рушатся вниз, словно складываются.

У Сидзуки сразу возникает ассоциация с карточным домиком.

– Демонтаж крупных сооружений занимает много времени и требует больших затрат на рабочую силу. Взрывной метод позволяет сделать все быстрее и дешевле. Если применить минимальное количество взрывчатки в нужных местах, здание само сложится под своим весом. Хотя выглядит это грубо, такой демонтаж – самый дешевый, но вместе с тем требующий тщательных расчетов способ снести постройку.

Очевидно, Гэнтаро в своей стихии, его объяснения звучат четко и понятно.

– Погоди, но если использовали динамит, то понадобился детонатор. А для взрыва скульптуры, скорее всего, использовали дистанционное управление. Как ее взорвали?

Кирияма, которому внезапно задали вопрос, спешно всматривается в документы.

– Как вы сказали, на месте были найдены фрагменты, предположительно, детонатора. Согласно отчету экспертов, это фрагменты изоляционного пластика и конденсатора.

– Теперь понятно. Изоляционный пластик и конденсатор – значит, использовали электрический детонатор и дистанционное управление.

К сожалению, четкой картины в голове у Сидзуки не возникает. Заметив ее растерянность, Гэнтаро слегка подается вперед.

– Кирияма, одолжи мне бумагу и что-нибудь, чем можно писать.

И он с привычной легкостью чертит схему работы детонатора.

– Электрический детонатор представляет собой трубку, запечатанную изоляционным пластиком, внутри которой находится взрывчатое вещество. Это взрывчатое вещество очень чувствительно к электрическим импульсам. Вот тут-то и нужен конденсатор. Обычная схема выглядит вот так…

Гэнтаро воодушевленно объясняет, чертя схему, и Сидзука невольно думает о том, что мужчины, будь то дети или старики, все одинаковы, когда речь заходит о таких вещах. Ей непонятно, что такого увлекательного они находят в механизмах и схемах.

– Поскольку это вещество чувствительно к электрическим импульсам, для подрыва просто необходимо дистанционное управление. Сегодня на месте взрыва, как правило, используют пульты дистанционного управления.

– Вы хотите сказать, что и в нашем случае тоже использовали пульт?

– На самом деле сейчас можно послать сигнал даже с мобильного телефона – притворяешься, что играешь, и в это время приводишь взрывное устройство в действие. Прогресс в технологиях – это мечта инженеров, но вместе с тем и чей-то кошмар.

– Правильно, но это отнюдь не радостная тема.

– Правильные вещи, как правило, тяготят.

Сидзука не спорит. Делать добро сложно, а творить зло легко. Это то, что она усвоила почти за сорок лет работы судьей. Чтобы поступать правильно, нужно соблюдать правила и быть твердым, а чтобы совершить зло, достаточно лишь на мгновение заглушить совесть. И человеческое сердце, и судебная система работают по этому принципу.

– По-вашему, какова цель взрыва?

– Я примерно представляю, что могло ею послужить. Полагаю, ты тоже.

В этот момент вмешивается Кирияма:

– Э-э-э… что вы оба…

– Посторонним тут не место!

Какое же надо иметь хладнокровие, чтобы назвать посторонним человека, который ведет расследование!

– Кстати, на чем сосредоточено внимание оперативного штаба?

– Мы собираем свидетельства, сосредоточившись на университете, где было обнаружено тело, и на мастерской.

– Есть кое-что более важное, чем такие мелочи. Пусть университет поскорее предоставит смету на заказ скульптуры.