Мужик хлеба снял много, семейство было большое, робят много, а молотить некому. Подумал ен, што хоть бы церт на гумно пришел, помолотить бы пособил. Церт приходит.

– Што ты, мужик, думал?

– Ницего я не думал! – говорит.

Церт сказал:

– Нет, сказывай!

Мужику пришлось сказать:

– Я, мол, думал, штобы церт молотить пришел.

– Давай примусь, – говорит, и зацял молотить.

Снопы полятели к полатям. Мужик видит, што дело не ланно, остановилсы и глядит. Церт спрашивает у мужика:

– Што ты, мужик, глядишь?

– Я гляжу, – говорит, – што ты не дюж молотить.

– А почему ты дюж молотить?

– А потому, – говорит, – я дюж, што я кладеный.

А церт сказал:

– Выклади и меня! – говорит.

Ен схватил серп и отрезал церту я… Церт закрицал, побежал:

– Ой, тошно!

Там нашлосе их много и спрашивают:

– Што тебе село?

Ен обсказал, что так и так, мужик я… вырезал. Церти побежали к мужику на гумно. А раньше этово мужик ушел домой и сдобил бабу свою, надел штаны ей и кафтан свой дал и отправил виять. А церти в то время пришли:

– Ну, мужик, говорят, покажи, ты кладеный или нет?

Баба сняла штаны и стала раком. Церти стали заглядывать, ранка пушком заросла, и ушли с гумна.