Япроснулась раньше Влада и какое-то время просто смотрела в темный небосвод. Затянувшийся рассвет невозможно долго сдирал с неба яркие звезды. Я напряженно вглядываюсь в заросли леса, погруженного в сумерки утренней зари. Где-то рядом с нами робко скребутся маленькие грызуны или жуки, спрятавшиеся под корнями деревьев. Здешний воздух пропитан какой-то свирепой злобой, я ощущаю ее каждой клеточкой своего тела.

Влад ровно и тихо посапывает, положив голову мне на плечо. Его тело пахнет мускусом и чем-то хвойным. Я вдыхаю его запах, наслаждаясь им. Где-то я читала, что чем сильнее привлекает запах партнера, тем выше вероятность рождения детей. Это как-то даже объясняется по-научному. Запах Глеба мне никогда не нравился, более того – он меня отталкивал, хотя Глеб всегда следил за собой и с точки зрения гигиены хорошо пах.

Мне жалко будить Влада: сейчас еще так рано, а нам предстоит долгий путь. Незаметно я и сама погружаюсь в сонное забвение, а когда открываю глаза, то восточная сторона неба уже успела порозоветь. За ночь воздух остыл, и я чувствую, как меня пробирает холод. На мне только худи и джинсы, которые меня совсем не греют. И сейчас мне остается только мечтать о теплом пуховике или хотя бы ветровке. Влад тоже мерзнет, даже во сне сотрясаясь от дрожи. Густо сплетенные кроны деревьев образуют шатер, через который едва пробивается свет. Если бы не часы Влада, показывающие десять часов утра, я подумала бы, что сейчас часов пять, не позже. О еде я даже не хочу думать, только зря раззадориваться. Я была бы сейчас не против позавтракать даже овсяной кашей, особенно горячей. Прислушиваясь к шепоту раскачивающихся деревьев, я снова ощущаю чье-то присутствие. У меня такое чувство, будто лес накрыл нас огромным колпаком.

Поблизости хрустнула ветка, и ужас сдавил мою грудь. Там зуи! Они совсем рядом!

Я расталкиваю Влада, показывая жестом, чтобы он молчал. Покинув хорошо просматриваемую расщелину дерева, мы затаились в густых кустах можжевельника. Может быть, мне все померещилось? Или это всего лишь животные? Какой-нибудь суслик или заяц?

– Здесь никого нет, пойдем, – шепчет мне Влад, но я удерживаю его.

– Подожди. – Я напряженно вглядываюсь в сумеречную зелень, и мне кажется, что она едва заметно подергивается.

Затем раздаются шаги и тихие гнусавые голоса. Я перестаю дышать, мое сердце громко ухает в груди, так громко, что я боюсь, что его услышат. Наши преследователи проходят в нескольких метрах от нас. Их человек десять, не меньше, все в камуфляже, вооруженные ножами и короткими копьями. Мне кажется, среди них я вижу девушку со светлыми волосами – скорее всего, это Яна, но я могу ошибаться. Я стараюсь не сильно высовываться из кустов.

Каждый их шаг, каждое движение отражается новым ударом в моем дико бьющемся сердце. Они пошли вправо, в сторону горы Ар-куч, постепенно отдаляясь от нас.

Лишь когда зуи полностью исчезли из вида и снова воцарилась тишина, я смогла выдохнуть. Я посмотрела на Влада: его лоб покрывали шарики пота, как роса на траве.

Но тишина длилась недолго. Зуи возвращались. Они были словно хищники, почуявшие, что напали не на тот след. Совсем рядом затрещали ветки, и вдруг перед моим лицом высунулось острие копья. В одну секунду все заполнилось криками и улюлюканьем. Не знаю, каким чудом мне удалось вырваться из этой западни, теперь я неслась вперед, не различая дороги. Слева от меня в стволах деревьев мелькал силуэт Влада. Или это не он? Или его уже схватили? Я на секунду сбавляю ход, чтобы точно убедиться, что это он.

Мы бежим по земле, которая, казалось, бежит вместе с нами. А вдогонку нам летят охотничьи кличи и хохот – жуткий, истеричный.

Крепкие ветви, покрытые иголками, напоминали змей. Эти змеи извивались, норовя ухватить нас, ужалить побольнее. Они заодно с ними.

Обогнув деревья, мы с Владом ныряем в высокие заросли и скатываемся в лощину, освещенную ярким полуденным солнцем. В моей многострадальной правой ноге вспыхивает фейерверк боли. Черт, кажется, я подвернула лодыжку. Влад подхватывает меня под руки и помогает идти дальше. Я не могу наступать на правую ногу, боль немыслимая. Мое лицо застилают слезы, но я все же пытаюсь идти. Нам нельзя останавливаться, я прекрасно осознаю это. А еще я понимаю, что нам не спастись. Это говорит слабая Инга, та, над которой властвуют шаманы, создавшие ладью мертвых. А может быть, это глас разума? После небольшого пролеска снова возникают густые заросли, и мы погружаемся в них, как в трясину.

Зуи немного отстали от нас, но я все равно слышу за нашими спинами дружное улюлюканье и обрывистые голоса. Они играют с нами, как кошка с мышкой. Еще немного – и кошке надоест играть, тогда она просто перегрызет мышке горло.

От боли в лодыжке, жажды, голода, зуда от укусов комаров и всеобъемлющего страха меня подташнивает и кружится голова. Ступню правой ноги я совсем не чувствую, будто ее ампутировали. Влад отрывает от ствола сосны обвивавший его дикий плющ, чтобы сделать мне жгут. От этого самодельного жгута никакого толку, нога продолжает немыслимо болеть и пульсировать, словно через нее проходит ток.

Но нам нужно бежать, и я делаю над собой очередное усилие. Мы влетаем под сосны, кедры и лиственницы. Ветви скребут по нашим затылкам, шеям, раздирая до крови. Мы несемся сквозь густой колючий кустарник, не обращая внимания на многочисленные порезы. Пробиваемся через мшистые расселины, поросшие валежником.

Вокруг нас щебечут птицы, журчат ручьи, звенят комариные стаи. От их укусов моя кожа покраснела, чешется и зудит, но я ничего не могу сделать. Нам нужно двигаться вперед, как можно дальше уйти от зуи.

Мы бежим в глубь леса, вброд по воде, по мелким протокам. В ручьях вода чистая, как воздух после дождя, и, немного отдышавшись, мы вдоволь пьем.

Впереди сплошной ельник. Глухомань. Ни тропинки, ничего.

Как же хочется есть. От этих мыслей мой желудок отзывается жалобным урчанием. Влад находит ягоды, похожие на клюкву, говорит, что, скорее всего, они съедобные. Скорее всего…

Но есть хочется так, что я запихиваю ягоды в рот и тут же морщусь от их горечи. Влад, прислонившийся к толстому стволу лиственницы, тоже морщится, плюется.

В отличие от меня комары его щадят; или для них я тоже агнец?

– Ты, наверное, меня ненавидишь, – говорю я ему. – Пока я не появилась в твоей жизни, у тебя не было проблем.

Он смеется и говорит, что я глупая. Возможно. Но если он, вернувшись в Москву, не захочет со мной общаться, я пойму. Честно.

Немного отдохнув, мы бредем дальше, хотя с каждым шагом сил становится все меньше. Тоненькая, едва заметная тропинка ведет нас через сосновый бор. Кто ее вытоптал? Охотники, зуи, туристы или люди из аймака тубал? Туристы отметаются сразу – эти места знают только посвященные. Я в этом убеждена. Посвященные или глупцы, ненадолго сбежавшие от охотников. За темнеющим ельником мы натыкаемся на жуткое урочище с остатками былого капища. Белые кости, черепа, копья, разрушенные сооружения из камней, поросших мхом. На каменных глыбах выцарапаны петроглифы: животные, люди, какие-то непонятные символы, похожие на древние руны.

Я буквально кожей ощущаю боль, которая здесь разливалась. Я не хочу на это смотреть, меня от всего этого воротит.

Узкая тропинка, по которой мы шли, обрывается на ручье, из которого мы пьем воду, и движется дальше. Свежий воздух, нагретый солнцем, едва просочившийся сквозь густые кроны деревьев, немного теплеет, и я снимаю худи. Влад говорит, чтобы я этого не делала, иначе меня сожрут комары, но я его не слушаю.

– Давай немного отдохнем. – Я заваливаюсь в густую траву, раскинув руки. Боль от моей ноги теперь расползлась по всему телу, и это невыносимо. Влад оказался прав (как всегда): как только я разделась, десант комаров тут же спикировал на мое и без них измученное тело. Я пытаюсь их прогнать, но тщетно: их слишком много и они голодны.

«Нам отсюда не выбраться», – думаю я.

«Не выбраться, не выбраться», – вторит мне слабая Инга.

Вдруг под моей левой ладонью что-то шевельнулось. Я приподнимаю голову и вижу серо-коричневую змею, ползущую сквозь невысокую траву. От нахлынувшего лавиной ужаса я на несколько мгновений впадаю в ступор.

«Змея! Это змея!» – кричит мой ошалевший разум. Я резко отдергиваю руку, но все еще продолжаю чувствовать ее сухое прохладное тело.

– Что случилось? – спрашивает Влад, замечая, что со мной происходит что-то неладное.

– Там была змея! – шепчу я, вскакивая на ноги. Меня всю колотит, трясет, глаза наполняются слезами. Запоздалая реакция.

Влад прижимает меня к себе, говорит, что все хорошо.

Слава богу, что змея не укусила.

* * *

Наступили сумерки – время теней. Лес шумел, переговариваясь тысячами голосов. С ним творилось что-то странное. Деревья, окружавшие нас, вдруг стали подрагивать, растворяться, как чернильные пятна, принимая жуткие очертания.

Чертовы комары совсем потеряли совесть. Прихлопнув одного кровососа, я испытываю злорадное удовлетворение.

Поднялся ветер. Надсадно заскрипели деревья, издавая почти человеческие стоны. Недалеко от нас послышался протяжный вой. Боже, только волков не хватало.

На темном небе вспыхнула молния, разделив его надвое. Воздух сотрясся от грома, и первые капли дождя упали нам на головы. Сразу стало холодно, зябко. Накинув на головы капюшоны (хотя какой от них прок, они ведь тряпочные), мы с Владом укрываемся под крупным деревом с густой кроной. Еще несколько секунд – и ледяные капли неистово застучали по толстой листве, частично долетая и до нас.

– Если нас не убьют зуи, мы умрем от голода и холода, – произносит моя слабая Инга вслух.

– Мы выберемся, обязательно выберемся. Обещаю, – говорит Влад, но его голос звучит как-то неуверенно.

Мы сооружаем матрац из мха и листьев, а одеяло – из листвы и пока еще сухого валежника. Содрогнувшись от очередного громового раската, я закапываюсь в нашу «постель». Мое тело бьет озноб, пустой живот, кажется, прилип к спине, распухшая нога горит, точно ее облили бензином и подожгли.

За весь день мы с Владом съели только горсть ягод и несколько полупропавших орехов. Радовало только то, что в лесу было много питьевой воды и нас еще не сожрали дикие звери.

Мне снова кажется, что на нас кто-то смотрит, я буквально кожей чувствую этот зловещий взгляд. Вдруг вспышка молнии на мгновение выхватывает из густой темноты чей-то силуэт – то ли человека, то ли зверя. Я вскрикиваю и посильнее прижимаюсь к Владу. А может, мне все это кажется? Я закрываю глаза и думаю: будь что будет. Если мне и суждено здесь умереть, то хотя бы в объятиях любимого человека. С этими мыслями я засыпаю.

В эту ночь мои сны коротки, обрывисты, нечетки, как старые диафильмы.

Просыпаюсь я от стука. Стука собственных зубов. Мне так холодно, что я не могу даже пошевелиться. Дождь уже подходит к концу, но лес продолжает шуметь, точно его колышут невидимые пальцы.

Рядом сидит Влад, отрешенно глядя в небо. Я тоже устремляю взгляд в небосвод, через который простирается величественный Млечный Путь. Бледная, частично прикрытая луна с каждым днем становится все обнаженней. Скоро она оголится полностью и нальется кровью.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я Влада.

Он вздрагивает, не ожидая услышать мой голос, и пожимает плечами.

– Да так, о разном. Когда я был маленький, то мечтал стать как Индиана Джонс: спасать мир от нечисти, разных мерзких тварей. Что ни день – то опасное приключение. Жизнь висит на волоске, и я такой сильный и храбрый всех побеждаю. – Он прихлопнул комара, размазав его по своей щеке. – Кто бы мог подумать, что у жизни такое своеобразное чувство юмора?

– Твое желание исполнилось, – без сарказма говорю я. – Ты почти как Индиана Джонс, даже лучше.

– Не совсем, – усмехается Влад кислой улыбкой, – я хотел спасать людей, стать героем.

– Ты и есть настоящий герой. Без тебя меня уже давно бы не было. – Я обнимаю его сзади, утыкаясь носом в его затылок. Он пахнет травой. Магической травой, от которой у меня сносит крышу.

– Давай спать. – Влад поворачивается ко мне и легонько касается моего лба губами. От его прикосновения у меня начинает кружиться голова.

– Ты вся горишь, – говорит он.

Я игнорирую его слова и, бесстыдно запрыгнув на него, жадно целую в губы.

– Ты вся горишь, – повторяет Влад, в его голосе слышна тревога. Я и сама понимаю, что заболеваю, в моем горле колючий ком, тело слабое, голова точно свинцовая.

– Тебе нужно отдохнуть, – строго говорит Влад и укладывает меня в «постель» из мха и веток, накрывая сухими листьями.

– Не бросай меня, – прошу я, держа его за руку.

– Я никуда не ухожу. – Влад устраивается рядом и закрывает глаза.

Тепло его тела согревает, успокаивает, и я ныряю в сон, точно в глубокую прорубь.

Когда я открываю глаза и не обнаруживаю Влада, меня тут же накрывает паника. Тысяча мыслей и жутких предположений охватывают мой и без того напуганный разум. Его схватили зуи и сейчас мучают, убивают. Но почему только его одного? Разве им не нужна я? А если он… нет, он не мог бросить меня… или все же…

Едва выбравшись из-под вороха листьев и валежника, я тут же вскрикиваю от боли в ноге. От этой боли у меня брызжут слезы, и я едва не падаю. Из-за комариных укусов мои веки распухли и ужасно зудят, голова точно набита ватой, горло першит, и мое жалобное «Влад, ты где?» еле слышно.

Ночной ливень сделал все вокруг влажным, рыхлым, и при каждом шаге мои ноги утопают в мягком податливом мхе и настиле из опавших сосновых иголок. Скорее всего, Влад где-то рядом, собирает ягоды или нашел орехи. Я знаю это, точнее верю.

Пробивающееся сквозь густые ветви солнце слегка нагрело воздух, и я уже не дрожу, как мелкая собачонка.

За густым ельником я замечаю шевеление, и мое сердце тут же падает в район пяток. Стараясь не шевелиться, я внимательно слежу за движущейся фигурой, показавшейся из зарослей. Слава богу, это Влад. Сидя на корточках у ручья, он пытается поймать мелкую рыбешку. На радостях, не разбирая дороги, я бегу к нему и тут же проваливаюсь в вязкую жижу.

– Влад! – кричу я осипшим голосом.

Он бросается мне на помощь и вытягивает из болотца, но моя кроссовка все же соскакивает с левой многострадальной ноги. Тогда он, распластавшись на мхе, погружает руку по локоть в тину и шарит в ней.

– Ее уже не найти, – говорю я. В этот момент Влад вытаскивает комок грязи, внутри которой моя кроссовка.

Расположившись у ручья, мы отдыхаем, отмываемся от едкой, воняющей тиной грязи. Влад делает еще несколько попыток поймать рыбу, серебристыми искрами копошащуюся в воде, но у него ничего не получается.

– У нас все равно нет огня, – говорю я.

– Я такой голодный, что съем ее живой, – отвечает он, и я понимаю, что это не шутка. Наверное, я тоже присоединилась бы к нему, от нескольких ягод, которые мы съели, нет никакого проку. Мне кажется, еще немного – и я упаду в голодный обморок.

Я вижу, что Влад тоже измотан, он осунулся, зарос щетиной, под его глазами пролегли тени, руки и шею покрыли красные пятна от укусов насекомых. Он идет впереди меня, слегка пошатываясь и время от времени собирая горькие ягоды, которые еще поддерживают в нас жизненные силы.

– Глянь. – Он показывает на раскидистое дерево с плодами, похожими на сливы.

Когда Влад вплотную приближается к дереву, почва под ним оседает и он проваливается под землю. Это ловчая яма для диких животных.

Самый сильный уже пойман, осталось дело за малым. Истощенное, покалеченное существо уже не представляет сложности.

И тут я слышу шум и отдаленные голоса. Зуи. Они нашли нас.

Оголтелые крики и издевательские улюлюканья становятся все отчетливее.

Наши преследователи даже не пытаются поймать нас с помощью хитрости и ловкости, они идут напролом. Они уверены в своих силах, уверены в этих местах, они знают, что мы не сможем сбежать. Я хватаю палку, на которую опиралась при ходьбе, и протягиваю Владу, но она слишком короткая, а голоса зуи все ближе. Тогда я бросаю никчемную палку и ищу другую, подлиннее.

– Бросай меня и беги! Спасайся! – кричит он, но я продолжаю рыскать в кустах, нащупывая разные прутья. Конечно, я его не брошу. Ни за что на свете.

Наконец-то мне удается найти длинный крепкий сук, и я спускаю его в яму. Влад хватается за него двумя руками и, упираясь ногами в стены ямы, потихоньку выбирается из ловушки.

Но уже поздно. Мы не успеваем сделать и шага, как нас атакуют зуи.

Меня кто-то обхватывает за ноги и резко дергает, я падаю на землю и пытаюсь ползти. Там, где находился Влад, все смешалось: рев, хруст, мельканье рук и ног. Меня тянут, трясут, сжимают пальцами горло, надавливая на трахею, кто-то сует пальцы мне в рот, и я кусаю их. Что-то острое упирается мне в спину, я почти ничего не вижу и ничего не чувствую, мне даже не сильно больно. Я словно выпадаю из реальности на какое-то время. Но затем на меня обрушивается какофония дико ревущих звуков. Меня переворачивают на спину, и я вижу перед собой напряженное, блестящее от пота лицо Яны. Она смотрит на меня без тени сострадания. Она тоже жаждет моей крови.

Зуи нервничают, суетятся, беспокойно задирая головы. Я тоже смотрю наверх. Сквозь густой шатер смыкающихся крон я вижу лишь небольшой кусочек неба, как узник в камере. Когда в моем небесном окошке появляется орлан-белохвост, я ахаю и зуи все до одного впадают в кататонию.

Он видит все, что творится вокруг, чем дышит Чулык, он знает о его страхах и его желаниях. Он – хозяин поднебесной.

Влад первым приходит в себя. Конфисковав у зуи увесистый нож, напоминающий мачете, он освобождает меня от веревок, которыми зуи успели оплести мое тело, и помогает подняться на ноги. Я подхожу к Яне и несколько секунд смотрю в ее подернутые молочной пеленой глаза. Предательница. На ее шее висит амулет Бажиру, мой амулет. Влад тоже подходит к Яне и смотрит на нее таким взглядом, словно хочет влепить ей пощечину; потом он подносит к ее шее нож и перерезает кожаный шнурок с амулетом.