Япроснулась, когда чернильное небо только начало наполняться первыми утренними вздохами. Я проспала совсем немного, но чувствовала себя бодро: видимо, это все нервы. Влад спал на диване, точно красивый холеный кот, свесив передние и задние лапы. Он был довольно высоким, и ему не удавалось раскинуться на диване, как бы он того хотел. Я подошла к нему поближе, разглядывая полюбившиеся черты лица: прямой нос, густые брови, изогнутые рыжеватые ресницы, легкую щетину на красивом, чуть крупноватом подбородке.

Наверное, портье Калчу так же рассматривал меня спящую, каждую черточку моего лица, каждый изгиб моего приоткрывшегося из-под одеяла тела. От этого мне стало неловко, и я отошла от Влада. Еще не хватало, чтобы он, проснувшись, увидел, как я на него пялюсь. Я подошла к окну и провела рукой по гладкому стеклу. Тому самому стеклу, которое ночью, разбившись, вгрызлось мне в руку. Сейчас я верила в это и не верила одновременно. Странное ощущение, будто я научилась раздваиваться и одна моя часть присутствовала при этом, а второй даже не было рядом.

Небо окончательно посветлело, окрасившись в розово‐янтарный цвет. Почему-то сейчас мне оно не казалось красивым, было в нем что-то ядовитое, опасное. Опасность. Это чувство не покидало меня ни на секунду. Оно уже сроднилось со мной, став той первой Ингой, которая видела и верит. Кто мне поможет найти правду? Кто мне даст подсказку? Яна? Вряд ли, она сама-то в это не верит. Наверняка опять скажет что-нибудь про галлюцинации.

Я подумала о мужчине из аймака тубал, отце мальчика, которого мы с Владом спасли от собак. Как же его звали? Мальчика вроде Багдыр, а вот мужчину не знаю. По-моему, он и не называл свое имя. Хорошо бы его обо всем расспросить. Конечно, если он вообще захочет что-нибудь рассказывать. Но для начала его нужно как-то найти. Вдруг он сможет объяснить мое ночное наваждение и почему это со мной происходит? А если я по своему неведению и употребляю что-то галлюциногенное, воду или еду из кафе, то почему это действует только на меня, а Влад и Яна ничего подобного не видят? А может, они тоже видят, но скрывают это от меня? Но зачем?

– Не спится? – Влад разлепил глаза и широко зевнул.

– Доброе утро. – Я посмотрела на него и улыбнулась.

Расчесавшись растопыренными пальцами, он еще раз потянулся (ну точно как кот) и сел на диван.

– Ты хоть спала? – спросил он, вглядываясь в мое лицо.

Видимо, я выглядела совсем неважно.

– Немного. Знаешь, что я подумала, нам надо поговорить с тем мужчиной. Ну отцом мальчика, которого ты спас от собак, помнишь?

Влад неопределенно помотал головой, то ли пытаясь сбить остаток сна, то ли обескураженный моим предложением.

– Что ты хочешь у него узнать?

– Да хоть что-нибудь. Возможно, ему известно об этих уродцах, которых я видела ночью.

– Откуда он может это знать? И как мы его найдем? Мы даже не знаем, как его зовут.

– Мы знаем, что он из аймака тубал.

– Этого мало.

– Давай хотя бы попытаемся, пожалуйста, Влад. – Мой голос стал приобретать истерические нотки. – Или я сойду с ума, ты что, не видишь?

– Хорошо, хорошо. – Он подошел ко мне и, бережно обняв, поцеловал в шею. От его прикосновений я тут же обомлела и земля ушла из-под ног.

Влад – настоящий волшебник. Я положила голову на его плечо и закрыла глаза. Для полного счастья мне не хватало только кофе и душа. Договорившись встретиться внизу на террасе, Влад ушел в свой номер, а я побрела в душ.

Посмотрев в зеркало, я ужаснулась: на меня смотрела женщина с отекшим лицом и красными припухшими глазами, окруженными синеватыми тенями, да еще один ноготь оказался поломанным под самый корень. Красота. В моем возрасте уже нужно быть осторожней со слезливыми истериками, иначе есть вероятность с утра распугать людей, которым я еще нравлюсь.

К нижним векам я прилепила скользкие, похожие на расчлененных медуз патчи в надежде на волшебное преображение. Но от них стало только хуже.

Оставалась надежда на консилер, нивелирующий изъяны кожи, и солнцезащитные очки, миссия которых сегодня – спасти меня не только от солнца, но и от роли пугала.

Выйдя из ванной, я сразу же почувствовала что-то неладное.

В комнате стоял устойчивый запах благовоний. Странно, я их не зажигала. Неужели снова Калчу? Так и есть, на журнальном столике вяло курилась вонючая палочка, распространяющая по комнате удушливо‐приторный аромат. В этот момент шторы на окнах слегка дрогнули, будто их кто-то задел. Переведя взгляд с благовоний на окно, я уже точно убедилась, что они колыхаются. По спине пробежал мороз, и сердце заухало сильными ударами.

За шторами точно кто-то находился: видимо, пока я принимала душ, этот кто-то зашел в мой номер. Подняв с пола деревянную, но вполне увесистую статуэтку манула, я шагнула к окну и рывком одернула портьеру. За шторами никого не было.

Мои руки разжались, и деревянный манул с грохотом упал на пол. Но что же это тогда было? Может, все-таки сквозняк? Но окна в гостиной были плотно закрыты. Я оглядела комнату, и тут мой взгляд упал на картины, висевшие на стене. Что-то с ними было не так. Новая волна страха обрушилась на меня. Эти животные… Все дело в них. Меня словно ужалила оса, я вспомнила, как они выглядели – совсем не так, как сейчас. Раньше архар стоял с гордо поднятой головой, а ирбис мирно спал на камнях. Сейчас же ирбиса пронзали две стрелы, а с мертвого архара браконьеры спиливали рога. Я в ужасе отшатнулась от картин и, споткнувшись о деревянную статуэтку манула, грохнулась на пол.

Что за чертовщина? Что, вообще, здесь творится?

Впопыхах переодевшись и схватив рюкзак, я галопом выскочила за дверь, не желая ни секунды оставаться в этом номере.