Журналист, который был со мной категорически не согласен по поводу массированных бомбардировок, не преминул добавить в ходе нашей беседы, что его при этом ни в коем случае нельзя считать пацифистом. По его словам, он понимал, что «гуннов обязательно нужно победить». Он лишь возражал против тех варварских методов, которые мы для этого используем.

Как мне представляется, вы приносите меньше вреда, сбрасывая бомбы на людей, чем называя их гуннами. Вполне объяснимо, что никто не хочет причинять смерть и ранения, если этого можно избежать, однако, как мне кажется, основной смысл заключается все же не в убийстве. Менее чем через сто лет мы все умрем, и большинство из нас – от омерзительного кошмара под названием «естественная смерть». Настоящее зло – это действовать таким образом, чтобы мирная жизнь стала невозможной. Война наносит ущерб самим основам цивилизации не теми материальными разрушениями, которыми она сопровождается (конечным результатом войны может быть даже увеличение совокупного производственного потенциала в мире), и даже не массовыми убийствами, а разжиганием чувства ненависти. Стреляя в своего врага, вы причиняете ему лишь вполне конкретное, единичное зло. Но, ненавидя его, выдумывая о нем ложь и заставляя детей верить в нее, требуя несправедливых условий мира, которые делают неизбежными дальнейшие войны, вы наносите ущерб не одному бренному поколению, а всему человечеству.

Как известно, наименее подвержены военной истерии солдаты, ведущие боевые действия. Они меньше кого бы то ни было склонны ненавидеть врага, проглатывать лживую пропаганду или требовать «карающего» мира. Почти у всех солдат – и это касается даже профессионалов в мирное время – весьма разумный взгляд на войну. Они осознают, что война – это отвратительное явление и что вместе с тем она зачастую бывает необходимой. Гражданским такое понимание дается с гораздо большим трудом. Отстраненное отношение солдата к войне в какой-то степени объясняется его чрезмерной усталостью, отрезвляющим воздействием постоянной угрозы для жизни и конфликтами с военными структурами. У обычного гражданина, находящегося в безопасности и сытости, чаще наблюдается избыток эмоций, и он склонен использовать их для выражения ненависти: к врагу, если он патриот, или к соотечественникам, если он пацифист. Однако менталитет войны – это то, с чем вполне можно бороться и что можно преодолеть, точно так же, как страх перед пулями. Проблема заключается в том, что ни союз «Залог мира»[10], ни ассоциация «Никогда больше» не в состоянии распознать менталитет войны, встретившись с его носителями. Между тем тот факт, что во время этой войны различные оскорбительные прозвища в адрес немцев – такие, как «гунн», – не прижились у широкой публики, представляется мне добрым знаком.

Одним из самых удивительных событий Первой мировой я считаю эпизод, который не был направлен на то, чтобы уничтожить противника. Напротив, он привел к спасению огромного числа жизней. Прежде чем начать масштабное наступление на Капоретто[11], немцы забросали итальянскую армию листовками с социалистической пропагандой. В них утверждалось, что немецкие солдаты готовы расстреливать своих офицеров и брататься с итальянскими товарищами и т. д. и т. п. Многие итальянцы поддались на эту агитацию, перешли на сторону немцев, чтобы побрататься с ними, – и попали в плен. Полагаю, над их простодушием откровенно посмеялись. Я слышал, что такая практика считается весьма разумным и гуманным способом ведения войны – чем она по существу и является, – если только ее единственная цель – спасти как можно больше жизней. И все же подобный трюк подрывает основы веры в человеческую солидарность так, как не смог бы ни один акт насилия.

Tribune, 4 августа, 1944