Но смерть действительно бродит рядом, и неистовый эстетизм, не имеющий ни будущего, ни прошлого, который захватывает все и еще больше подчеркивает страшную и завораживающую «грязь», не позволяет герою «Американского психопата» заполнить пустоту.

Запертый, как один из многих образчиков, внутри своей группы, он сам, будучи обычным продуктом, доведен до того, что попадает во власть садизма и разрушения. И если роскошь и деньги доминируют в сюжете как единственная возможная площадка, где разворачивается действие романа, то триптих «роскошь, деньги, идентичность через бренды» является лишь оборотной стороной абсолютно симметричного отрицания: «грязь, бедность, люди без идентичности, превращающиеся в продукты-отбросы», оставившего свой отпечаток на личном кошмаре героя.

Так же, как у антигероев-садистов, жертвы Патрика Бейтмана относятся к двум типам: одни из его среды, увлеченные им себе на погибель красавцы и красавицы, другие, так сказать, люди второго сорта, бедные и плохо одетые.

Эта двойственная «цель» уже присутствовала в садистской вселенной, как пишет об этом психоаналитик Жанин Шасге-Смиржель[138], где старый, грязный и некрасивый человек (а я еще добавлю «в лохмотьях») становится объективизацией садистской фантазии: «он уже наполовину переварен […] и превращен в дерьмо»[139], избавляя того, кто на него нападает, чистого молодого красавца, от того, чтобы в глубине души тот почувствовал себя полным ничтожеством.

Чтобы избежать ареста на пути серийного убийцы, Патрик Бейтман воспользуется эффектом клонирования и исчезновения своей идентичности: подспудное кредо собственной безнаказанности – «Поскольку я не существую, значит, я могу все себе позволить», – сопровождающейся отрицанием страдания от совершенной открытости, снова прекрасно срабатывает, и обезличенные жертвы в его голове смогут превратиться всего лишь в уродуемые тела, а затем в изуродованные продукты его садистского безумия.

Несмотря на старания, прилагаемые героем для того, чтобы умертвить свою сексуальность, превратив ее только в полосу препятствий в борьбе за сексуальное наслаждение, его ненависть к тому, кто грязен, беден, к человеку с физическим недостатком, к женщине, которую нужно уничтожить после сексуального контакта, потому что она сталкивается c тревогой отсутствия и с тревогой желания другого человека, наводит на мысль о фекальной направленности сексуальных отношений.

Эта ненависть нацелена лишь на то, чтобы полностью подчинить другого человека своей власти, обесценить его, как отмечает психоаналитик Жаклин Шеффер[140]. Обладание брендом, как печатью роскоши, превращается в своего рода фетишистское действо, достигающее таким образом своей цели уклонения от любой тревоги, так как все, чего недостает, все, что делает героя решительно незавершенным, отрицается, и он может пребывать в иллюзии, что, имея деньги, всегда всего можно добиться.