Нынче, граждане, химия всем известна. До масс дошла. Все, скажем, химические и физические законы напролет известны.

Какой-нибудь, представьте себе, физический закон – например: от теплоты тело расширяется, – мало известный при царском режиме и при Временном правительстве, теперича ясен как на ладони.

Однако есть физические законы, известные и раньше, при любом государственном строе. Это, например, ежели тело водой попрыскать, то тело, тово, прибавляется в весе.

Одна текстильная фабрика так и делает: обливает шерсть водой.

Ежедневный газетный орган про это с меланхолией пишет:

«Ткачи сдают готовые куски товара на вес и, боясь нехватки в весе, спрыскивают товар водой».

Такой, конечно, химический подход к текстильной промышленности мне, граждане, не нравится.

Конечно, я бы не принял это так близко к сердцу, если б не брюки. А то – брюки.

Суконные брюки я люблю носить долго.

Мне не нравятся такие штаны, в которые сунешь два раза ноги, и они расползаются[2].

Вот, например, бывшие брюки я носил двенадцать лет. И все они были как новенькие.

И уже революция грянула, гражданская война, нэп, а я все ношу и ношу. Такая, представьте себе, чудная материя попалась. Даже, откровенно сознаюсь, она еще лучше от носки стала. Блеск такой богатый пошел, мягкость, элегантность – дух вон.

Я бы эти брюки еще двенадцать лет носил, если б в бане не сперли. А то сперли в бане.

Конечно, пришлось купить новые. Потому – прохладно, и милиция косится. Издевательство, – говорят, – над общественным вкусом. Ежели, то есть, гражданин не при брюках, хотя в длинном пальте.

А какое, помилуйте, издевательство, ежели из предбанника сперли? Жутко, милые…

А новые брюки – плохие удались.

На стул, скажем, сел, за гвоздь слегка тронул – рвутся. За дверную ручку карманом зацепил – опять рвутся. В гости пришел, нагнулся под стол, чтоб тарелку или бутерброд поднять, – обратно рвутся и расползаются. Жутко, милые.

Жена, на что уж дама прочная и сентиментальная, и то не выдержала.

– Ежедневно, – говорит, – шью ваши брюки, Григорь Иваныч. Всю, – говорит, – общественную работу или сходить к управдому – за них забросила. Пущай, – говорит, – лучше развод, или купите новые.

– Гражданка, – говорю, – погодите ерепениться. Сейчас схожу в магазин – пущай обменяют.

Хорошо. Поносил я брюки еще два месяца для ровного счета, заявляюсь в магазин.

– Что вы, – говорю, – граждане, такое дерьмо продаете?

– Да, – говорит заведывающий, – товар порченый. Товар, – говорит, – для весу водой на фабрике обливают. А он преет и портится.

– Вес, – говорю, – в брюках мне не касается. Прошу обменять.

Менять заведывающий не стал, но предложил купить новые. Так я и сделал.

А что текстильщики так поступают, то смешно и обидно. Ну случилась нехватка, ну привесь к общему куску какую-нибудь тяжелую ерунду или гирьку. Можно даже неклейменую. А то водой обливать! Жутко, милые.