Беру Гордееву за руку и заглядываю ей в глаза.
Трепетная решимость, которая одерживает победу над стеснением.
Я и не предполагал, что сегодня, когда звал Гордееву на обед, «на моей улице перевернется грузовик с пряниками», если быть точнее, с мармеладными мишками.
Не перестает Лиля меня удивлять. Я уж не надеялся и не мечтал. С Гордеевой вообще невозможно что-то прогнозировать.
Заочно благодарю ее поцелуем за неозвученное желание. Ведь о минете мы не сказали ни слова, но нам двоим все ясно. Что самое приятное, так это понимать, что к такому шагу она пришла осознанно. После всех тех грязных слухов, которые про нее запустил Тимур.
Я считаю, что оральный секс не только про удовольствие, но и про доверие к партнеру. Причем и то, и другое должно исходить от обеих сторон. Должен кайфовать от процесса и кто доставляет, и кто получает. Никакой обязаловки. Никакого принуждения. Иначе зачем все это?
Мне кажется или Гордеева целует меня сейчас как-то по-особенному? Возможно, проявляет больше инициативы. Как будто это не я ее благодарю, а она меня за что-то.
Распаляясь в поцелуе все сильнее, передвигаемся из кухни в мою комнату короткими шажками почти вслепую. По пути врезаемся в дверные косяки и задеваем по касательной стены, которым не удается погасить прохладой зашкаливающий между нами градус влечения. Наконец приземляемся на мягкий матрас. Тяжело дышим.
Я стягиваю через голову футболку. Лиля снимает с себя кофточку, под которой минуту назад хозяйничали мои руки. Не раздумывая, усаживается на меня сверху. Собирает волосы в пучок, закрепляя его знакомой мне резинкой. Затем медленно откручивает крышку баночки. А я проклинаю обстоятельства, которые ограничивают время побыть с Гордеевой подольше. Я бы попросил ее забить хер на учебу и остаться у меня до вечера. Но, боюсь, мне и до вечера будет мало.
Лиля достает из баночки одного мишку, отправляет себе в рот. Наклоняется и в сладком фруктовом поцелуе передает его мне. Перекатывая на языке мармелад, слежу за ее дальнейшими действиями.
Возможно, звук биения моего сердца глушит не только меня, но и Лилю, когда она начинает неспешно вести губами по моей груди, а ее пальцы – плавно скользить по моим рукам. Не прерывая томительные ласки, останавливается, кидая на меня взгляд из-под длинных ресниц.
Передумает?
Нет, продолжает. Спускается ниже. Смелее целует живот. Ее язык и выбившаяся прядь волос приятно щекочут мою кожу. Я, вцепившись пальцами в матрас, стараюсь справиться с накатившим желанием.
Лиля опять тормозит, на этот раз у резинки моих спортивных штанов. И снова взгляд, вдребезги разбивающий мое самообладание.
– Гордеева, не смотри на меня так, – шепчу осипшим голосом. Настойчиво глажу ее обнаженные плечи.
– Как?
– Вот так, – показательно хлопаю ресницами.
Зря я отвлек ее разговором. На этот раз точно передумает.
Нет, мягко улыбнувшись, возвращается к задуманному. Осторожно спускает с меня одежду. Я помогаю ей, чуть приподнимая бедра.
Со стороны Гордеевой – заинтересованное рассматривание, с моей – приветственное покачивание. А дальше… Музыка. Танец, в котором Лиля будет вести, а я готов побыть ведомым.
Деликатное прикосновение ее пальцев, переходящее в уверенный захват, вынуждает откинуть голову, прикрыть глаза и в нетерпении кусать губы. Робкие, невесомые, изучающие поцелуи срывают мое дыхание, заставляя грудную клетку лихорадочно то подниматься, то опускаться.
Сжимая пальцами Лилины плечи, издаю неконтролируемый протяжный стон.
Я ей весь принадлежу. Я сейчас уязвим и беззащитен. Даже не знаю, с чем можно сравнить эмоционально это состояние… С алкогольным опьянением? Не, это что-то другое. Что-то эйфоричное. Как будто переходишь в полет после долгого падения.
Неожиданно ощущая на себе синхронную работу Лилиных ладоней, ее горячих губ и языка, попадая мигом в теплое, влажное и охуенное, открываю глаза.
Смотреть на Гордееву при дневном свете – это плюс сто баллов к возбуждению и ощущениям. А если прибавить сюда взгляд Лили и естественные звуки орального секса, то задолбаешься подсчитывать эти баллы, купаясь в эмоциональном наслаждении.
В момент нарастающего желания Лиля берет паузу и решает наконец воспользоваться мармеладными мишками.
Ох уж эти чертовы мишки, дарящие дополнительную мягкую стимуляцию. Интересные ощущения.
Вот здесь Гордеева для меня первая. Такого опыта у меня ни с кем не было.
Пока индикатор моего возбуждения не достиг максимума, во время очередной передышки подтягиваю Лилю на себя. Целу́ю. Сладкая. Манящая. Довольная.
Я тоже сладкий и довольный. Сейчас сниму с нее одежду, распущу ее волосы, снова усажу сверху и буду любоваться ей при свете дня. А после можно будет вернуться к остывшему обеду.
Молча спускаемся в лифте. Стоим на этот раз не друг напротив друга, а рядом. Плечо к плечу. Гордеева задумчиво разглядывает пол. Я задумчиво рассматриваю ее.
То, что она мне нравится, это я уже принял как факт. А как понимать мое стремление не ждать поводов с ней увидеться, а создавать эти самые поводы? Причем не для того, чтобы наши встречи обязательно сопровождались сексом.
Пусть не сразу, но до меня дошло, что мне хочется с ней просто разговаривать, делиться ерундой или самым сокровенным. Молчать, тихо или громко, когда понятно все без слов. Грустить, утопая в воспоминаниях, или смеяться над тем, что произошло секунду назад. Обмениваться эмоциями, ощущениями, улыбками, взглядами, запахами, мурашками.
Не слишком ли много места Гордеева занимает в моей голове? Это не входило в мои планы.
А еще мне постоянно хочется ее касаться… Вот как сейчас.
Моя рука уже практически ныряет в Лилин карман, где она прячет от меня пальцы, но двери лифта распахиваются, и я торможу порыв, пропуская Гордееву вперед, на первый этаж.
Выходим из подъезда не спеша, как будто специально замедляя шаг. На улице мрачно и прохладно, так и хочется вернуться обратно в квартиру, в которой до сих пор жара. И это заслуга не индивидуального отопления. Это мы с Лилей «надышали».
Благодаря включенному заранее автозапуску двигателя усаживаю Лилю в теплый салон. «Дворниками» сметаю пожухлые листья, упавшие на лобовое стекло. Включаю негромко музыку.
Замечаю, как из впереди стоящей тачки с водительской стороны выходит парень, обходит машину, открывает пассажирскую дверь и заглядывает в салон. Появляется из него уже с ребенком на руках – судя по розовой расцветке комбинезончика, девочкой.
– Я хотел тебе рассказать кое-что, – обращаюсь к Лиле, не сводя глаз с маленькой краснощекой девчушки, смотрящей на меня с детской настороженностью, пока ее, возможно, папа достает пакеты из багажника.
– Что?
– Мне сегодня звонила Аня. Они с отцом ходили на узи. Теперь знают пол ребенка.
– И ты теперь знаешь.
– Да.
Перевожу взгляд на Лилю. Мне снова хочется поделиться с ней противоречивыми эмоциями. Ведь внутри меня черт-те что происходит от полученной информации. Здесь и принятие, и отрицание, и сомнения, и радость, и растерянность.
– Кого же они ждут? – Лиля искренне интересуется, сворачивая переписку в телефоне.
Я медлю с ответом. Самому еще надо осознать.
– Девочку.
Лиля тепло улыбается:
– Ты будешь прекрасным старшим братом.
Молчаливо пожимаю плечами.
– Что за сомнения? – Лиля так приятно касается моей руки.
– Я не знаю, допустят ли меня вообще в ее жизнь, когда она родится? Может, так и останусь за бортом.
– Если Аня посвящает тебя, значит, она хочет, чтоб ты был в курсе. Ей важно, чтоб ты знал.
– Возможно, ты права.
– Конечно, права. Слушай меня и «Русское радио», как говорил когда-то мой отец. – При упоминании отца затихает, опустив глаза. Но это длится недолго. – Вот я бы хотела иметь брата с такими чертами характера, как у тебя.
– Вот спасибо. А с такими мышцами?
– Если только чтобы с помощью этих самых мышц ты отбивал от меня придурковатых ухажеров.
– Да я готов отбивать от тебя придурковатых ухажеров и не как брат.
– А как кто… Как друг?
– Как друг, – соглашаюсь, замечая, что Лиля снова затихает. Улыбка сходит с ее лица.
Лиля пристегивается ремнем безопасности. Берет в руки телефон и открывает диалог сообщений. А мне ничего не остается, как, включив заднюю передачу, выруливать со стоянки.
С трудом отыскав свободное место для парковки, втискиваюсь между двумя грязными тачками. Зато недалеко от центрального входа в универ.
– Мы приехали. – Лиля не реагирует на мои слова, уткнувшись в телефон. – Ты чего там так сосредоточенно смотришь? – не без усилий повышаю громкость охрипшего голоса.
– Мультик.
– Ты, конечно, в моей машине можешь сидеть сколько угодно. Но пары через двадцать минут начинаются не у меня.
– Ты просто обязан со мной его посмотреть, – резко воодушевляется. – Он короткий. Меньше десяти минут.
– Не опоздаешь на лекции?
– Препод по культурологии постоянно задерживается в столовой, так что не страшно. Да и Дина держит меня в курсе.
– Как знаешь.
Лиля, отстегивая ремень безопасности, разворачивается поближе ко мне. Перематывает видео на начало, раскрывая его на весь экран. Судя по заставке, названию и дате, это советский рисованный мультик[1].
Смотреть с Гордеевой древние видео, по ходу, скоро войдет у меня в привычку.
Включает, прибавив на максимум звук.
Море. Солнце. Пляж. Маленькая девочка строит пасочки из песка. Маленький мальчик топчет их ногами у нее на глазах. Слов в мультфильме нет. Детские эмоции передаются прорисовкой мимики и атмосферной фоновой музыкой.
Проходит время. Та же девочка. Тот же мальчик. Но чуть старше. То же море. Солнце и пляж. Девочка играет с надувным дельфином. Мальчик отбирает его и забрасывает в море. Сам с ним плещется на волнах. Эмоции и музыка.
Годы спустя. Локации неизменны. Уже повзрослевшая, знакомая нам девочка играет надувным мячом. Повзрослевший, знакомый нам мальчик забирает у нее мяч и отфутболивает его далеко-далеко. Эмоции и музыка.
Но тут неожиданно появляется еще один герой. Второй мальчик. Он, искренне улыбаясь, возвращает девочке надувной мяч. Они уходят в сторону и начинают вместе играть. А злобный мальчик остается стоять в одиночестве. Без мячика и без девочки.
Выкуси.
– Что скажешь? – Лиля останавливает видео на финальных титрах.
– Правдиво. Тонко показаны отношения через игру.
– Вот и меня зацепило. Все как в жизни.
– Ага, пока один обращает на себя внимание девушки подобными действиями, второй, проявляя настоящие пацанские качества, уводит ее у него из-под носа. А потому что нечего щелкать клювом.
Лиля мои мысли никак не комментирует. Что-то слишком часто за последние минут сорок на ее лице проступает грустная задумчивость. Лиля не должна грустить. Она должна светиться и радоваться, ведь хорошее настроение передается половым путем, а я ой как старался.
Жду, когда Гордеева что-то допишет в телефоне и попрощается со мной тактильно, но она решает это сделать словесно.
– Знаешь, Артем, ты для меня как второй мальчик из этого мультика. Кто-то ломал мои замки из песка, забирал игрушки, кидал далеко-далеко, обижал. А ты пришел. Вернул. И стал со мной дружить. – Не моргая, выдерживает несколько секунд моего растерянного от ее откровений взгляда. Затем выходит из машины. Озадаченно смотрю ей вслед.
Эту информацию мне тоже надо осознать, так ведь?