– Началось это всё уже очень давно, – вздохнув и глядя куда-то вдаль, задумчиво произнесла Ядвига. – Тех, кто ведал, всегда было не так и много.

– Тех, кто ведал? – переспросила я, и мои глаза округлились от внезапной догадки. – Ведьм?

– Ну да, – с лёгкой улыбкой кивнула она. – Таких, как мы.

– А вы… – я нерешительно протянула руку, указывая на неё, и прошептала —…что ли, тоже ведьма?

– Да, и я тоже.

– И… – Дыхание перехватило от внезапного изумления. – Я такая же, как вы?

– Конечно, милая. – Ядвига ласково положила руку мне на плечо, её голос звучал уверенно и ободряюще. – Ты же Мальвина.

– А Мальвина – это не с Буратино, что ли, связано?

– Конечно нет, – Ядвига покачала головой, продолжила терпеливо рассказывать дальше.

– Твоё имя – это особая метка, которая даётся ребёнку при рождении, если у него были замечены, выражаясь твоим языком, чудны́е способности…

– Интересно как. Продолжайте, пожалуйста. – Я приостановилась и хлопнула себя рукой по лбу. – Ой, подождите! Выходит, что вы тоже помеченная?

– Ну а как ты думаешь, почему я Ядвига?

– Ваше имя мне сразу понравилось, ещё до знакомства. А что я при рождении натворила?

– Ты родилась с огненно-рыжими волосами. Это был первый знак. Стали присматриваться. Ты не плакала, а когда что-то нужно было, то просто выводила что-то протяжное, словно песню пела.

– А можно подробнее? Я же не одна на свете с таким цветом волос. Тянула песню?

– Да, что-то похожее. А по поводу цвета волос – так уж повелось, что все ведьмы рыжие. Об этом и в книгах пишут, и фильмы снимают. Но цвет волос – совсем не основной признак, это ещё ни о чём не говорит. И пение вместо плача не даёт никакой гарантии, что ребёнок обладает каким-то даром. У тебя, кроме этих двух пунктов, был ещё один. Самый важный.

– Какой?

– Ты немного летала, – сказала она просто, а её глаза внимательно следили за мной.

– Немного? Летала? При рождении? Прямо по-настоящему? Это как? Как сейчас воздух под подошвами немного почувствовала? – Я машинально посмотрела на свои ноги.

– По-настоящему. Как пуповину перерезали, так к потолку и поднялась. Акушерка потом к психиатру обращалась. Решила, что переработала.

– О, так я с младенчества людей доводила? Представляю себе. Родилась рыжая девочка, которая сначала спела песню, а потом полетала над головами всех присутствующих. – Я засмеялась, но тут же нахмурилась. – А почему мне раньше про эту историю никто не рассказал?

– Так в том-то и дело. – Ядвига вздохнула, её голос стал серьёзнее. – Твои способности наблюдались буквально один день после рождения. И всё. Мы с твоими родителями долго думали, как поступить в этой ситуации. Решили пометить тебя именем и внимательно наблюдать за тобой. Надеялись, что при взрослении твои способности снова проявят себя.

– Родители тоже в теме?

– Конечно! – она улыбнулась. – А ты думаешь, что они тебя просто так отпустили одну ко мне?

– Я думала, что это за мои косяки: за поведение, за двойки. – Я потупила взгляд, и голос стал виноватым.

– Тут ты немного права. Твои родители написали мне про двойки. Это тоже было важно.

– О, так это тоже знак?

– Нет, конечно, – Ядвига покачала головой. – Двойки у тебя самые обыкновенные, честно тобой заработанные. Я про другое. Помнишь, что ты с учителем сделала? Ну с тем, который тебе эти двойки поставил?

– Ничего я с ним не сделала… – Я замялась и произнесла с сомнением: – Или сделала?

– А почему он уехал? – напомнила Ядвига, приподняв бровь.

– Сказали, что заболел. Долго лечился, а потом уехал восстанавливать здоровье в санаторий. – Я пожала плечами.

– Вспоминай, – настаивала Ядвига мягко.

– Да вроде ничего такого. Ну, может, ослом обозвала… – пробормотала я, глядя в сторону.

– А конкретнее?

Я на какое-то время задумалась, вспоминая этот не очень приятный для меня момент.

Вячеслав Петрович в тот день вывел мне двойку по математике. До сих пор помню каждое его слово: «Василькова, как ты жить дальше будешь? Ты же ни одной задачи решить не можешь, до сих пор в таблице умножения путаешься».

Помню, что я тогда очень разозлилась, словно нельзя нормально жить без этой математики.

– Если не ошибаюсь, сказала: «Осёл вы в клеточку», – произнесла я медленно, мой голос стал тише, а на щеках выступил румянец от стыда за ту вспышку. – Так это я со злости. И не до такой степени и обидно, чтобы потом нервы лечить. Он мне тоже много гадостей тогда наговорил.

– Не-е-ет, нервы-то ему точно теперь лечить придётся. Да и хвост у него вырос. Ослиный… и в клеточку.

– Хвост? В клеточку? У Вячеслава Петровича? – Я еле сдерживала хохот, уж очень смешная картина вырисовывалась.

– Да, хвост. И ничего тут нет смешного. – Ядвига тоже едва сдерживала улыбку. – Я ему пыталась помочь, шептала, заклинания пробовала, но магию злости не так-то просто исправить. Вот и пришлось ему уехать в санаторий. После такого потрясения восстанавливаются не одну неделю.

– Ой! – Переведя дух и утерев слёзы, я посмотрела на тётю Ядвигу с внезапным страхом. – Так это… я? Я это сделала? По-настоящему? Просто словами?

– По-настоящему, Мальвина, – она кивнула. – На сильных эмоциях твоя внутренняя магия сработала на все сто процентов. Так вот, после этого случая всем стало понятно, что ты одна из нас.

– Из нас? Много таких?

– Так я же сказала: жители всех здешних хуторов.

– И Костик? – спросила я, и голос у меня почему-то стал тише. Вдруг окажется, что он тоже… особенный? Или наоборот – обычный. Сама не знала, чего боюсь больше.

– И Костик, – Ядвига кивнула. – У него дар с рождения не пропадал.

– А какой у него дар? – с любопытством поинтересовалась я.

– Он с животными разговаривает и чувства их может считывать.

– Ах вот откуда он про Манькину любовь узнал. А мы, значит, ведьмы?

– Правильно. Я и ты – самые обыкновенные ведьмы. Поэтому у нас и имена такие. Я Ядвига, что означает «воительница», ты Мальвина – «штокроза».