Я проснулся один в своей спальне,

На груди – пистолет и конверт.

А в гостиной опять нет рояля,

Ни Марии, ни Веры вновь нет.

Шанс последний спасти их дарован,

Что ж, воспользуюсь им ради них.

Коль судьбой к батарее прикован,

Не сажать же мне рядом других.

Вскрыл письмо, там знакомые строки:

«Здравствуй, я! Ты теперь – мой герой».

Кто у смерти стоял на пороге,

Не вернётся оттуда живой.

Мне бы очень хотелось стать лучше,

Чуть талантливей, сильно умней.

Подружиться с душою заблудшей,

А ещё быть к себе подобрей.

Научиться бы лжи и коварству

И ехидно с прищуром глядеть.

Зло замыслив, в глаза улыбаться,

Расправляя над жертвою сеть.

Мне бы очень хотелось быть грубым!

Тварей лживых за глотку хватать

И, тихонько оскаливши зубы,

Поминальную песнь напевать.

Меня слишком уж интеллигентно

Воспитала приёмная мать…

«Ты, сынок, хоть и не из Назарета,

Но тебя есть за что распинать.

Всех прощай, тебе жить будет легче,

Жажда мстить – это как в горле кость.

И любовь в этом мире не вечна,

А ты жизнь свою тратишь на злость».

Пьяным ангелом ночью летая,

Всех прощал я и всех так любил!

А к утру, доброту проклиная,

Своё сердце живьём хоронил…

Оно в крышку стучит, плачет, бьётся,

Просит: «Выпусти! Дай мне вздохнуть!»

Как слезами, стихами зальётся

И опять мне мешает уснуть.

А вокруг персонажи без арок[3],

Вертят судьбы других в фуэте.

Свою жизнь я играю в подарок

В вашем дивном гнилом варьете.

Жить ведь нужно во имя чего-то!

Я поспрашивал разных людей:

Кто пытался жить ради кого-то,

Умереть захотели быстрей.

Муза матом рифмует безвкусно,

Этой стерве я верность храню.

Но зато нам с ней вместе не грустно,

Гениальную пишем х…!

Полюбить бы сегодня кого-то

И достать из широких штанин…

Жизнь – прыжок и свобода полёта.

Жаль, финал у полётов один.

Мне бы очень хотелось стать хуже,

Разучиться прощать и любить.

Я наждачной бумагой под душем

Грязь с души всё пытаюсь отмыть.

Календарь на стене с цифрой три,

Не соврал мне мой друг Люцифер.

Я накинул пальто, взял очки

И засунул в карман револьвер.

Час спустя был я на перекрёстке,

Где недавно встречал Почтальон.

Но ни мыла с собой, ни верёвки,

Чтоб закончить с судьбой разговор.

Расплатиться за всё, что наделал,

Как поверженный легионер.

Мне до этого мира нет дела,

Я нащупал рукой револьвер.

Нет прощения мне на земле,

Ждать не стоит от неба иного.

Почтальон:

– Не забыл друг мой о старике!

Обниму тебя щас как родного!

С неба ангел кричит с бородой!

На бушлате блестит медальон.

Крылья белые бьют за спиной!

Добрый ангел, судьбы почтальон!

Алексей:

– Как я рад тебя снова увидеть!

Ты смотри, на лице борода!

Почтальон:

– Дам совет, но не чтобы обидеть:

Ты б не пил, особливо с утра.

Коль загубишь здоровье своё,

Даже крылья мои не помогут.

Это знаю уж я как никто.

Прочитал свой ответ на письмо?

Алексей:

– Я читал. Только это не важно.

Так хотел снова видеть тебя…

Шанс второй получает не каждый,

А меня пощадила судьба!

Можно я, ну хотя б иногда,

Приходить, говорить с тобой буду?

Почтальон:

– Что случилась опять за беда?

Я письмо то никак не забуду…

Алексей:

– Нет, ты что! О нём даже не думай!

Вспоминал я всё, как идиот,

Про сивуху, селёдку под шубой

И как банька бодрит в Новый год!

Почтальон:

– Это да-а-а-а! А откуда ты знаешь?!

То запрет для святых ангело́в.

Ты чавой-то тут мне предлагаешь?

Мне нельзя ещё восемь годо́в!

Алексей:

– Хорошо, друг мой, я потерплю!

А потом погуляем с тобой.

Хочешь, завтра я снова зайду,

Если вдруг у тебя выходной?

Почтальон:

– У меня выходных не бывает,

Но коль рядом с тобою гуляю,

Я работу свою выполняю:

И работаю, и отдыхаю.

Алексей:

– Завтра, после шести по Москве.

Почтальон:

– Ты бы раньше, что ль, начал вставать!

Счастье ночью не встретишь нигде.

Алексей:

– Ну раз так, то давай завтра в пять.

День был солнечным, ярким и тёплым,

Я домой шагал не торопясь.

Отражались лучи солнца в окнах,

В небе чисто, внизу – только грязь.

Вот родные мои закоулки,

Здесь любил я, о ком-то страдал…

Малый Власьевский мой переулок,

Где в семнадцать я жизнь начинал.

Моя комнатка в тёмном подвале

Дома старого номер двенадцать.

Там во тьме голоса мне шептали

Свои рифмы на стенах царапать.

Там без окон смотрел я во мглу,

Просыпался – и думал, что сплю,

Там я так полюбил тишину,

Что никак её не разлюблю.

Мне по нраву та темень сырая,

Ведь она всех нас ждёт за углом.

В темноте я отчётливо знаю,

Что не видно при свете дневном.

В этой тьме ты меня не обманешь,

Обострились инстинкты у зверя.

Научился любить не глазами,

Что лишь телу прекрасному верят.

И казалось бы, всё это в прошлом.

Разве важно, что было тогда?

Но лишь тот, кто хотел быть хорошим,

Ненавидит за это себя.

Мы потом от себя отгоняем

Доброту, что нам боль принесла,

Дружбу, веру, к другим состраданье,

Ведь добро ходит в шаге от зла.

Но прости, мой читатель, отвлёкся —

Я о вечном люблю рассуждать.

Хоть, признаюсь, однажды зарёкся

О чём думаю – только молчать.

Шёл знакомой дорогой к Арбату,

Сивцев Вражек и сразу в Калошин.

Помню, там под гитару баллады

Пел зимой, развлекая прохожих.

Всюду люди гуляют, туристы,

Как легко затеряться в толпе…

Улыбаются гости столицы,

Благодарные тёплой зиме.

Тут почти незаметным движеньем,

Кто-то тихо залез в мой карман.

Я спокойно и без осуждения

Произнёс: «Револьвер лежит там».

И воришку схватив за рукав,

Его с силой к себе потянул.

И пинком, ничего не сказав,

Бедолагу на землю швырнул.

На асфальт, заливаясь слезами,

Взвизгнув детским совсем голоском,

Упираясь в брусчатку руками,

Человек полетел кувырком.

От меня на земле в двух шагах —

О, счастливых часов ностальгия! —

Из-под шапки глядели в слезах

Глазки той, кого звали Мария.

Куртка грязная, кровь на ладошках,

Джинсы больше размеров на пять.

И два левых ботинка на ножках,

На одном ещё ценник не снят.

Мария:

– Извините, я просто шутила!

Ради Бога, не бейте! Прошу!

Алексей:

– Как ты здесь оказалась, Мария?

Погоди, я тебе помогу.

Мария:

– Стойте там! Даже не подходите!

А иначе я буду кричать.

Алексей:

– Ах, пардон, мадмуазель, и простите,

Я тебя не хотел обижать.

Мария:

– Не хотел? А чего ж сразу драться?!

Вас там всех так в полиции учат

Без разбора ногами пинаться

И налогоплательщиков мучать?

Алексей:

– В первый раз полицейским назвали.

Ты в кармане нашла документ?

Мария:

– А откуда вы имя узнали?

И откуда у вас пистолет?!

Алексей:

– Ты смышлёная юная дама,

Как же ты оказалась в беде?

Ты скажи мне: а где твоя мама?

Или папа… Семья твоя где?

Мария:

– Да откуда мне знать? Я с детдома,

Только больше туда не вернусь.

А вернёте, так я сбегу снова,

Я в погонах людей не боюсь.

Быстро встала она, отряхнулась,

С глаз мгновенно исчезли все слёзы.

На меня грозно глядя, надулась,

Рукавом стёрла сопли под носом.

Алексей:

– Ты голодная?

Мария:

– Нет. Ну… чуть-чуть.

Алексей:

– Ты позволишь тебя накормить?

Вон кафе, поедим что-нибудь.

Мария:

– Просто так, что ли, будешь платить?

Алексей:

– Ты на дочь мою очень похожа,

Её выкрали в детстве. Давно.

И Марией её звали тоже,

А на шее сердечком пятно.

Но с судьбою никто не поспорит,

Знаю, мне её не отыскать…

Детка глазки раскрыла и смотрит,

Ртом пытается воздух поймать.

Мария:

– У меня там сердечком пятно,

Что всю жизнь под прической скрывала!

Но об этом не знает никто,

Может, ты… И она зарыдала.

Плечи детские тихо тряслись,

Я растерянно рядом стоял.

По щекам ливнем слёзы лились,

И, шагнув, я Марию обнял.

Мария:

– Каждый день я ждала тебя, папа,

Говорила: меня ты найдёшь!

Я тебе обещаю не плакать —

Обещай мне, что ты не уйдёшь…

Алексей:

– Обещаю! И плакать не надо,

Лишь от счастья и то иногда.

Так мой друг говорит, добрый ангел,

А с тобой я теперь навсегда.

И пошли одинокие души,

Средь других свои судьбы плетя.

Она всё говорила, я слушал,

И за руку держала меня.

На закате пришли мы домой,

Как же здесь не хватает рояля…

И любимой, которой судьбой

Предначертана участь иная.

Нам обоим предательств хватило.

Если кто-то обидит её,

Пусть руками копает могилу,

И скорее ложится в неё.

У любви абсолютной нет правды,

Для неё кого любишь – тот прав.

А у жизни моей новый автор,

Что свою жизнь печатал в слезах.

Я её защищу от судьбы,

Только времени мне б одолжить!

Не беги, я прошу, подожди!

Я ведь только теперь начал жить…

В этой гонке за тем, что неважно,

Я провёл тридцать пять своих лет…

Я мечтал стать счастливым однажды,

И забыть про обратный билет.

А ребёнок уснул – дежавю, —

На диване свернувшись в комочек.

Я от бед тебя уберегу,

Добрых снов тебе, мой ангелочек!

Только вижу в окне у пруда

Силуэт и пустые глазницы.

Улыбается, манит меня…

Что ж, пора с моим другом проститься.

Мне теперь не до игр с судьбой.

Пусть она надо мною смеётся,

Но я здесь, и я нужен живой,

Когда утром Мария проснётся.

Патриаршие – грешников место,

И поэтому здесь я как дома…

И я вышел навстречу маэстро,

Дирижёру греха и Содома.

Ночь была со среды на четверг,

Ни гуляк у пруда, ни прохожих.

Алексей:

– Здравствуй, Дьявол.

Дьявол:

– Привет, человек.

Алексей:

– Я всё сделал.

Дьявол:

– Я знаю. Но всё же…

Ты чужую судьбу изменил,

Не припомню, чтоб я позволял…

Алексей:

– Не припомню, чтоб ты запретил,

О ребёнке ты мне не сказал.

Дьявол:

– Я тебе объяснил: ты здесь лишний,

Ты меняешь рисунок судьбы.

Были созданы жизни Всевышним!

Им – страданья свои и пути.

А ты лезешь куда-то, червяк.

Ты решил, что умнее других?

Ладно. Утром я это дитя

Раздавлю ради…

И в этот миг…

В абсолютной ночной тишине

Оглушительно выстрел гремел…

Револьвер в моей правой руке,

И в живот его смотрит прицел.

Он секунду смотрел на меня,

Но потом повалился на спину.

Дула тлели зелёным края

И крутился дымок балериной.

Дьявол:

– Наконец-то… Спасибо, тебе.

За грехи я грехом отомщён.

Как светло у меня на душе,

Я свободен и небом прощён!

Если б только ты знал, как молил,

Как я мучился этой судьбой.

Он меня наконец-то простил,

Я к Отцу возвращаюсь домой.

Он, сказав это, весь засветился,

Да так ярко, что больно глазам.

И улыбкой со мною простился,

Отправляясь наверх к небесам.

Вдруг почувствовал я – на мизинце

Что-то вьётся зелёной химерой.

Я от боли за палец схватился

И увидел кольцо Люцифера…

Вмиг прошли пред моими глазами

Все грехи от начала времён,

Люди били, сжигали, кромсали,

Воздвигая Нечистому трон.

Как в корысти империи рушат,

Не щадя женщин и стариков.

Как планету огнём люди душат,

А та терпит назойливых блох.

И я стал всей планетой в тот миг:

Задыхаясь неистовым кашлем,

Мы утонем в своей же крови,

Как чумные на кладбище пляшем!

Отчего мы так несовершенны?

Почему спустя тысячи лет

Не любовь миром правит, а деньги?

Не добро, а в руке пистолет?

Как же можешь, Господь, ты любить

И прощать эту свору собачью?

Нас давно бы бензином облить…

Но мы справимся сами с задачей.

Я в слезах зарычал, завопил,

Закрывая от страха лицо,

И пытался я что было сил

Сорвать чёртово это кольцо.

Но оно лишь крутилось на пальце,

Я тащил, а оно всё сжималось.

Сквозь рычанье, в уродливом танце,

Ярость в сердце моём разгоралась.

Разломать бы весь мир! Да к чертям

На обломках построить другой!

Тот, что Богом задуман был нам!

Где не нож, а Господь за спиной!

Я стою на коленях в слезах,

Хохоча в помутнении сознанья —

Мы хорошие лишь на словах,

И не стоим небес состраданья.

Я поднялся и скалюсь, как волк,

«Разорвать! – воет голос внутри. —

Мне на всех на нас хватит зубов!»,

Но шепчу: «Боже правый, прости…»

Помоги мне любить так, как ты:

Жизнь секундную вечностью мерить,

И злодеям прощать все грехи,

Я хочу снова в лучшее верить!

Я молил по ночам о прощении

Лишь за то, что таким создан был.

Задыхаюсь от благословений,

Их оставь на крестах средь могил.

Извратили мы Божьи пути!

В космос строим к тебе корабли.

Так возьми снова всех потопи,

А потом расскажи о любви.

Срывайте маски! Я вас вижу!

Ваши секреты, тайны и грехи!

Я вас с любовью ненавижу!

Вы, братьев сёстры, матерей отцы.

Чумные покалеченные души.

«In hora mortis nostrae. Amen»[4].

В раю нам хора не послушать!

Споём же здесь! Под рёв сирен!

И на пальце кольцо засветилось,

По руке электричеством бьёт.

Что я видел?! Иль мне это снилось?

Тело слепо шагало вперёд.

Вдоль домов и ночных фонарей,

На Арбат, через мост и направо.

У судьбы всё не как у людей,

Ночь – конец дня, но дня и начало.

И очнулся я рядом с роялем,

Тем, что видел лишь месяц назад.

Здравствуй, друг. Ну давай поиграем,

Тишина для тебя – это ад.

Я играл, но мне всё было мало!

Бил по клавишам дико, как зверь.

А кольцо на руке всё сияло

Страшным светом грехов и потерь.

Две струны порвались от ударов —

Ну прости, друг, мы квиты теперь.

Всё, что в жизни меня поломало,

После сделало вдвое сильней.

Доиграв, я рояль с места сдвинул

И домой дотолкаю к утру.

Но вдруг голос знакомый окликнул…

Вера:

– Вы позволите? Я помогу…