Лау

Я раньше думал, что много работаю. Наивный. Я еще не знал, что такое работа. По сравнению со страной руководство инквизицией было сущей безделицей, детской шалостью и ерундой. Лавировать между дворянами и повстанцами, одновременно держа всех в узде, оказалось той еще задачей. Найти баланс, не перегнуть палку, но и не позволить сесть себе на шею.

Я не разбрасывался словами, когда предлагал Лее вернуть ферийский трон. Но прекрасно понимал, что в новом статусе перед ней открывались и новые пути. И выбор, о котором сразу же и сказала ее матушка.

Лею всегда волновала судьба ее страны и народа. И она могла, имела право поступить так, как было бы правильнее для ферийской политики. Я не собирался на нее давить. Но когда она пришла ко мне в кабинет…

Мое терпение и выдержка, натренированные годами, лопнули. Я знал, что больше ее не отпущу. Все, поздно, принцесса. У тебя был шанс пойти другой дорогой. Теперь ты моя. Навсегда моя.

И когда в этом вопросе была наконец поставлена точка, оставалось лишь разобраться с семеркой лордов, отвезти будущую тещу на ее родину, да, собственно, организовать свадьбу.

К лордам можно было бы, конечно, применить силу и ввести в Ферию войска. Но, помня, чем последний раз закончилась смена власти в этой стране, я решил действовать аккуратнее. На стороне королевы было немало народу, но нам нужно было больше. Чтобы те, кто против, казались лишь незначительным тявкающим меньшинством.

Думая над стратегией, я вспомнил кое-кого, о ком упоминал еще Оранджей, а потом напомнила мама Леи.

Провидица. Она жила в уединении в горах, потому что, в отличие от многих шарлатанов, была настоящей. И в самом деле видела недоступное остальным, а потому и пряталась, чтобы к ней не выстроилась очередь. В этом я ее, как никто, понимал. Но ничего, страна зажила по-новому, и ей придется.

Стоило нам с Леей пересечь порог хижины, как слепая провидица нас поприветствовала.

– Я ждала вас, – сообщила она, улыбаясь полубеззубым ртом. – Помогите.

Старуха сидела в кресле, с которого сама с трудом могла встать. Я подошел ближе, подставил свой локоть, но провидица дождалась, пока и Леа подойдет.

– Вы слепы, – заметила девчонка.

– И вы вернете мне зрение, – ответила женщина.

Леа робко вытянула руку и коснулась седой головы старухи. С ее пальцев слетели розовые искры, но ничего не произошло. Девчонка подняла на меня вопросительный взгляд, и я тоже дотронулся до провидицы.

Мы с Леей объединили усилия. Наша магия слилась, и под ее воздействием морщинистая кожа старухи разгладилась. Она словно сбросила лет двадцать и, часто заморгав, широко улыбнулась.

– Значит, сон был истинный, – проговорила она, по очереди нас рассматривая. – Созидательница и разрушитель, предназначенные друг для друга. Ах, сколько судеб должно было перевернуться, чтобы вы сейчас стояли передо мной. А мне не верилось, глупой старухе. Все думала, не может такого быть. – Она сухо рассмеялась и, посерьезнев, добавила: – Говорите, чем вам отплатить? Впрочем, и так знаю. Вы хотите мира и процветания. Это благородные цели, угодные мирозданию.

– Вам придется покинуть ваше убежище, – сказал я. – Выйти в люди, снова начать предсказывать будущее, а потом объявить, что возвращение королевы с принцессой принесут Ферии покой и благополучие.

Старуха – теперь, впрочем, и не старуха – снова рассмеялась.

– Я не творю будущее, – возразила она. – Лишь вижу его фрагменты, как стекляшки у мозаики.

– Ничего, будущее мы творим сами, – ответил я, беря Лею за руку.

Провидица нам помогла. Сначала она поездила по империи, а потом прибыла в Ферию, где предсказывала судьбы простым людям и всей стране. Ее попытались арестовать за мошенничество, но старуха предвидела и это и успела вовремя спрятаться. Нам же это дало повод прибыть в Шартон с войсками. Но уже не как захватчикам, а как освободителям.

Семерка лордов бросилась врассыпную, как тараканы на кухне. Только Аркшоу попытался умаслить Ариану льстивыми речами.

Не сработало. Его первым же отправили в темницу. А за ним отловили и остальных. Суды проводили публично, где против лордов свидетельствовали и капитан шартонской стражи, и все их подельники вроде Кирана Свифта. Последнему тоже досталось за торговлю тенрами, в борьбе с которыми наконец-то наметился прогресс.

Я издал указ о запрете пыток даже для инквизиции и отменил остаток срока для сестры Эрика. Но самого его найти оказалось непросто. Провидица указала, что он прятался в отдаленной ферийской деревеньке. Наверное, думал, здесь его не будут искать. Но когда я нагрянул, все равно не сильно удивился.

– У тебя на меня ничего нет. – Эрик оскалился. – Я годами работал против императора.

– Ты помог ему найти Лею.

– С чего ты взял? – Он картинно развел руками. – Я мог догадаться, где ты ее прятал, но это еще ничего не значит. После гибели императора мы все теперь заодно, разве нет?

Так и хотелось заехать по его наглой роже. В парламенте у него точно будут союзники, и его двуличность еще надо будет доказать. Вот только…

– Поэтому ты прячешься? – Я усмехнулся.

– Поправляю здоровье на свежем воздухе.

Он вскинул подбородок, а я поднял руку. Черные вихри закружили вокруг пальцев, и Эрик попятился. Его самоуверенная ухмылка внезапно испарилась.

– Ты не станешь… – промямлил он. – Это незаконно. Я тебя знаю, Лау. Ты не палач. Да и что ты скажешь другим?

– Кому – другим? – Настал мой черед улыбаться. – За все время о тебе и не вспомнили. Для подполья ты был одной из сотен марионеток, не более.

– Мы были друзьями, – привел он новый аргумент.

Эрик пятился, пока не уперся в кухонный стол. Я позволил вихрям скользнуть к нему, окутать ноги, поясницу и грудь и добраться до лица.

– Тут ты прав. – Я кивнул. – Мы были друзьями.

Я опустил руку, убирая вихри, и отвернулся. Через секунду – всего через секунду! – в мою спину полетел кухонный нож. Эрик долго не раздумывал.

И я тоже не стал.

На улице ко мне подбежал стражник.

– Ваше Милосердие. Нашли что искали?

– В доме никого нет.

Илеана

Мамина коронация прошла в шартонском дворце, в который словно заново вдохнули жизнь. Вроде это были те же своды, тот же зал, где мы тогда знакомились с лордами, но сегодня он смотрелся иначе. Ярче и просторнее. И мне не хотелось прятаться от гостей.

– Ваше высочество, – Лау застыл передо мной с легким поклоном. – Позвольте пригласить вас на танец?

Он был еще красивее, чем тогда. В фиолетовом камзоле с золотой вышивкой, черных штанах и начищенных до блеска сапогах. Лау не был напряжен, как в прошлый раз, и его глаза улыбались и смотрели так, словно видели только меня.

Я вложила в его руку свою, позволила увлечь себя в центр зала и, когда заиграла музыка, потерялась в ритме танца.

Мы даже двигались теперь иначе. Я чувствовала каждое движение Лау, безошибочно предугадывая следующие шаги. Между нами больше не было тайн, страха и недоверия. Мне было легко с ним, будто я парила в небе, и одновременно так надежно, словно за спиной Лау выросли крылья и накрывали нас невидимым щитом.

– Когда поженимся, – шепнул Лау мне на ухо, – месяц не буду выпускать тебя из спальни.

Мои щеки вспыхнули и горели, кажется, до конца вечера.

А потом я считала дни и ночи до свадьбы.

И вот, стоя перед зеркалом совсем как в тот день, когда мы с Лау познакомились, я не верила, что это наконец случилось.

Светлое платье нежно-кремового оттенка струилось волнами в пол. Легкие, прозрачные рукава обнимали плечи. Ткань украшала золотая вышивка, изображавшая лепестки и веточки. Платье дышало, словно подчеркивая, что я маг-созидатель.

Мы с мамой придумали его вместе, а Маргарет подсказывала по выбору тканей. Тетя расцвела, как вишни вокруг дворца, и не переставала повторять, как она мной гордится.

Но, глядя, как служанки укладывают мои волосы, я вспомнила совсем другие ее слова: «Ты станешь приличной уважаемой матроной. И никто, даже сам великий инквизитор, не догадается, что ты это ты».

Если бы тогда мне кто-то сказал, что великий инквизитор не только узнает, кто я, но и полюбит меня, несмотря ни на что, я бы не поверила.

Тогда я сомневалась, что инквизитор не то что способен любить, а что в нем в принципе есть что-то хорошее. Я верила дурацким сплетням и, даже став его помощницей, не сразу его разглядела. А Лау, казалось, увидел меня гораздо раньше. Еще до всех этих титулов и судьбоносных событий. Сначала он спас меня от Джоссема, потом от Джона. Потом поймал за руку в архиве и отпустил. Понял, что я созидатель, и никому не сказал. Все это время Лау оберегал меня от императора.

Тогда, после банкета в Шартоне, когда мы сидели вдвоем в моей комнате, он мог пересечь невидимую грань. Мог надавить, да просто взять напором. Но не стал. И даже позже, в охотничьем домике, не стал.

И вот теперь, стоя перед зеркалом в обворожительном платье, я не могла дождаться, когда снова его увижу. Когда мы останемся наконец вдвоем и ничего не будет нам мешать.

Я приложила ладони к горящим щекам.

Ах, Леа, как тебе не стыдно!

Воспоминания о том, что произошло у Лау в кабинете, преследовали меня не один день. Инквизитор словно дразнил меня. Подпускал ближе, а потом увиливал. Но теперь-то никуда от меня не денется.

Постыдные мысли продолжали жечь и по дороге во дворец, и в огромном зале, где собралась вся элита обеих стран. Мама смотрела особенно строго, словно могла прочитать, о чем я думала. Может, мое лицо так горело, что все по нему было понятно? Хоть бы нет!

Мы стояли с Лау напротив друг друга. Его черные как бездна глаза утягивали меня в другой мир. Он коснулся моей ладони, а затем взял обе руки в свои. И мне стало легче. Словно я наконец-то нашла, за что ухватиться в этом сумасшедшем потоке.

Мы принесли друг другу традиционные клятвы в вечной любви. И хотя они заканчивались трагичным «пока смерть не разлучит нас», мне казалось, что и после смерти мы найдем, как быть вместе. Для Лау не было ничего невозможного.

После церемонии был длинный и скучный ужин, бесконечные поздравления, гора подарков, которые и не знаю, когда будем открывать. И вот когда на Сельгард наконец спустилась ночь, а на небе высыпали звезды, Лау поднялся из-за стола и взял меня за руку.

Мы шли длинными коридорами, и с каждым шагом мое сердце колотилось сильнее. Не терпелось остаться одним, и было одновременно так страшно, словно мы не поднимались по ступенькам, а взлетали на драконе. От этого захватывало дух.

Мы оказались в спальне с широченной кроватью, усыпанной лепестками роз. Вокруг были расставлены десятки, если не сотни горящих свечей. Их запах смешивался с цветочным ароматом и дурманил не хуже горячительных напитков.

Закрыв за нами дверь, Лау обнял меня со спины, провел носом вдоль ключицы до основания шеи, отчего мне стало щекотно, и поцеловал куда-то возле уха.

Я пискнула и прижалась к нему теснее. Инквизитор принялся аккуратно вытаскивать из моих волос шпильки и ленты, пока розовые локоны не рассыпались по плечам. Затем он принялся за завязки на корсете платья.

Лау мог отменить мою одежду щелчком пальцев, но вместо этого действовал неторопливо и обстоятельно, словно у нас в запасе была целая вечность. Жар от его легких прикосновений сменялся холодом волнения. Что сейчас будет? А вдруг я не справлюсь? Вдруг он во мне разочаруется?

Он развязал шнуровку на корсете, чуть приспустив лиф платья, поцеловал меня в обнаженное плечо и принялся медленно прокладывать дорожку к основанию шеи.

Я не выдержала и, развернувшись, ухватилась за лацканы его нарядного камзола. Поднялась на цыпочки, и наши губы встретились. Лау поцеловал меня легко, почти невесомо, чуть прикусывая нижнюю губу.

Меня словно накрыло волной. Я запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему теснее. Сама поцеловала сильнее и требовательнее.

Инквизитор еле слышно усмехнулся.

– Ты больше не боишься? – прошептал он.

– Боюсь, – честно ответила я. – Но больше не могу ждать.

Лау все же помогал себе магией, потому что иного объяснения, как все эти юбки вдруг разом рухнули на пол, у меня не было. В мгновение я оказалась совершенно голой. Жар страсти снова сменился волнением, и в голову полезли дурацкие мысли.

Лау подхватил меня на руки и отнес к кровати. Уложил прямо на лепестки, щекотавшие кожу, и принялся целовать. Снова медленно и обстоятельно, давая привыкнуть к своей наготе и его близости. Я прикрыла глаза и, все еще стесняясь, позволила себе тихонько застонать. Его губы были везде, где мне хотелось. А еще там, где я не знала, что может быть так приятно. Не знаю как, но Лау словно читал мои мысли и знал, где его прикосновения нужны больше всего.

Выгнув спину, когда его губы касались груди, я раскрыла глаза и вдруг поняла, что он тоже давно голый. Он обнял меня, прижимая к своему разгоряченному телу, и я принялась осторожно касаться его руками, исследуя.

Чем дольше мы были рядом, тем меньше оставалось волнения. И казалось, что все правильно. Все именно так, как должно было быть. Мы словно танцевали. Сначала медленно и плавно, затем торопливо, не в силах оторваться друг от друга, и снова плавно.

Удовольствие то захватывало меня, то отступало, чтобы накатить куда большей волной. И когда мы с Лау слились в одно, я почувствовала себя на месте. Редкое, почти незнакомое чувство. Словно всю жизнь я металась, не зная, где спрятаться и куда деться, не зная, как жить дальше и к чему стремиться. А с ним я была целой. Я была как будто больше себя самой.

Нежное тепло вырвалось из груди и заполнило собой всю комнату. Может, так влияло слияние магических аур, но мое тело вдруг стало невесомым. Я была я и не я одновременно. Я словно вырвалась из телесной оболочки и теперь была одним бескрайним чувством. И любви этой было столько, что казалось, она охватит весь мир. И еще останется.

⁂

Засыпала я абсолютно счастливой. А наутро Лау, где-то раздобыв нам корзину с завтраком, претворил свое обещание в жизнь. Мы не могли оторваться друг от друга до самого вечера, а потом за одной бурной ночью последовала и вторая, и третья.

– У тебя страна без правителя, – смеялась я, глядя на лохматого Лау, выныривающего из-под одеяла.

– Не развалится, – смеялся он.

С годами наши страны научились жить в мире. Вопреки опасениям мамы, люди быстро привыкли к новому положению дел. Идеальной жизнь так и не стала, и не все проблемы удалось решить, но мы делали все возможное, чтобы закон служил справедливости, и каждый день в нашем мире что-то становилось лучше.

Сначала Лау был правителем империи, а я – его женой и первой леди. Но после рождения сына мы перебрались в Ферию. Мальчик появился на свет с розовыми волосами, и мама была в таком восторге от своей новой роли бабушки, что передала Лау бразды правления и отошла от политики. Лау стал королем, а я – королевой.

Наш сын подрастал, и когда в нем стала проявляться магия, мы едва справлялись. За сорванцом нужен был глаз да глаз, и я думала, хуже быть не может. Это пока у нас не родилась дочь. Настоящая разрушительница с упрямым характером и черными как уголь глазами. Я даже отругать ее не могла. Каждый раз смотрела на нее и проваливалась в бездну. Не глаза, а космос.

В общем, мы с Лау влипли.

– Как мы с ними справимся? – спрашивала я, прижимаясь к мужу и глядя, как сын что-нибудь создает, а дочь это тотчас отменяет. И оба упертые.

Лау обнял меня за плечи.

– Сами сотворили, сами и разгребем.

И поцеловал так, что я тут же забыла, что собиралась сказать.

– Я присмотрю за ними, – услышала я голос Юрти.

Волк стал таким большим, что едва проходил в дверь, и ему приходилось складывать крылья за спиной. Но стоило ему появиться в гостиной, как оба маленьких негодника подскочили и побежали к нему обниматься.

Мы с Лау обменялись хитрыми ухмылками, и муж уволок меня из комнаты.

⁂