Эрик оказался приятным собеседником. Сначала мы болтали о погоде, а потом он немного расспросил обо мне. Без желания залезть в душу, но и не поверхностно, а с явным интересом. Моя история, по крайней мере, та ее часть, которой я могла делиться, была довольно скучной. Но и тут Эрик нашел для нас общее.
Мы говорили о литературе. Когда училась в школе, я часами просиживала в библиотеке. Поначалу, чтобы избегать тети Маргарет, вечно находившей для меня какую-нибудь работу, а потом из любви к чтению. И хотя выбор книг был небольшой, все их Эрик читал. И нам нашлось что обсудить.
Расслабившись и осмелев, я спросила, откуда он родом. Мужчина рассказал, что принадлежал к древнему, но сильно обедневшему дворянскому роду. И для него большим счастьем оказалось поступление в Сельгардскую академию. Здесь он и познакомился с Реннголдом. Они делили одну комнату в общежитии и быстро подружились.
Ох как мне захотелось расспросить его об инквизиторе!
– А каким Реннголд был студентом? – робко поинтересовалась я.
– Конечно, отличником. – Эрик пожал плечами. – Лучшим на курсе. Но он уже тогда был под крылом у его величества, так что…
Он не закончил мысль, но посыл я поняла. Преподаватели не будут ставить плохие оценки протеже самого императора.
– Это потому, что Реннголд из знатного рода?
Я только сейчас поняла, что ничего не знаю о великом инквизиторе. Наверное, такую должность отдадут только родственнику императора, сыну советника или знатного дворянина. Но как именно Реннголд стал грозой империи, я раньше не задумывалась.
– Лау не любит об этом говорить. Но, возможно, тебе скажет. – Эрик подмигнул.
– Мне? – удивилась я. – Почему мне?
Приятель инквизитора окинул меня оценивающим взглядом. Как будто пытался понять, всерьез ли я.
– Эй, я пригласил тебя на свидание не чтобы говорить о другом мужчине! – Он широко улыбнулся.
Все веселое настроение как рукой сняло, и в животе напряглось. Ну вот опять я наступила на те же грабли!
– Это не свидание, – пробурчала я, теребя край рукава. Ужасно боялась, что буду звучать глупо.
– Какая жалость. – Эрик состроил трагичную мину, но в глазах бегали смешинки.
Я выдохнула, а он подозвал трактирщицу и попросил принести пирожные.
Все у Эрика получалось легко. Не только поддерживать разговор, но и выходить из неловких ситуаций. Я даже позавидовала такой способности.
Юрти, сидевший под столом, положил голову мне на колени.
– Я проголодался, – сообщил он.
Подцепив с тарелки кусок ветчины, я сунула ее волчонку. Эрик проследил за мной взглядом.
– Как тебе работается в инквизиции? – поинтересовался он.
– Мне нравится. Чувствую, что помогаю людям.
– Это важно. – Эрик кивнул. – Занимаешься чем-то крупным?
Я на мгновение задумалась. Он хоть и был приятелем Реннголда, но я подписала клятву о неразглашении государственных тайн. Не то чтобы я успела что-то такое узнать…
– В основном бумагами, – ответила я уклончиво. – А как вам работается в министерстве?
– Скучно – не то слово. – Он картинно закатил глаза и внезапно сменил тему: – Как ты смотришь на то, чтобы увидеться в выходные и прогуляться? По-дружески.
– Нет, – ответила я уже спокойнее, – не пойду.
Эрик поднял брови.
– Почему?
Признаться, на его месте я бы тоже спросила. Симпатичный мужчина, приятный собеседник – все было при нем. Вот только я не могла себе позволить ни с кем сближаться.
– Я не ищу отношений с мужчинами, – сказала я и, подумав, добавила: – Даже дружеских.
– Ага, значит, только рабочих. – Эрик хохотнул, но, посерьезнев, сказал: – Я все понял, Илеана, не настаиваю.
Нам принесли пирожные, и, воспользовавшись заминкой, Эрик перевел тему. Заговорил о большой осенней ярмарке и конкурсе тыкв, который ему как-то выпало судить. История была забавной, и от сердца отлегло.
После обеда Эрик поймал извозчика, и мы вместе доехали до особняка инквизитора. Остаток нашего «не-свидания» прошел в той же легкой манере. Впрочем, вся легкость улетучилась, стоило мне увидеть Реннголда.
Джон пытался убедить инквизицию, что страдал провалами в памяти и не понимал, что делал. Он старательно подчеркивал, что девушка пришла к нему сама. Как будто это имело значение. Не важно, почему Леа согласилась с ним встретиться. Было и так ясно, что, будь у них отношения, он не стал бы использовать ментальный амулет. Его надо было еще достать, и никакими провалами в памяти такую подготовку не объяснить.
Впрочем, я и в провалы не верил. И оказался прав. После ночи в подвале Джон не только признался в убийстве булочницы, но и рассказал во всех подробностях, как следил за ней, как пытался добиться взаимности и, не получив ее, в гневе ударил девушку кочергой. Потом он осознал, что сделал, и раскаивался. Но до его раскаяния уже никому не было дела. Человека это не вернет.
Я же лишний раз убедился, что капитан Барфорд, при всех своих недостатках, не зря ел свой хлеб. И иногда самое очевидное объяснение и есть самое верное. Леа пожалела парня, я ее послушал и вот теперь чуть не потерял.
Думать об этом было невыносимо, и я старался сосредоточиться на деле.
Как выяснилось, ментальный амулет Джон приобрел у барыги, который часто ошивался на центральном рынке. Когда мужичка прижали, он признался, что купил его внезапно в лавке Линдена. Я купца знал давно, и эта новость оказалась не из приятных. Не думал, что и он занимается контрабандой.
Закончив с допросом барыги, я сразу направился к нему. Линден удивился и, похоже, искренне. Вызвал своего помощника, худосочного паренька с серьгой в ухе. Купец взял его из той же очереди, которую собирал в поисках помощника для меня. Линден решил, что ему тоже не помешает пара свободных рук. И вот нарвался.
Лишний раз вспомнишь, как мне повезло с Леей.
Прохиндей поначалу все отрицал, но перспектива отправиться в подвалы инквизиции его явно не обрадовала. Чуть надавил на него, и парень рассказал, что ему заплатили за контрабанду в Лортоне. Уже второй раз этот город упоминался за последнее время. Хотя купцы были разные и товар тоже.
Парень утверждал, что его наняли перевезти амулет для барыги. Быстрые и легкие деньги. Но я ему не поверил и в подвал таки отправил. Через час горе-контрабандист во всем сознался.
Перевозил он не один амулет, а целый ящик запрещенных артефактов. И тот самый амулет он украл, чтобы перепродать дороже. На чем и попался.
Ящик он оставил под мостом в условленное время. Никого не видел и указать на заговорщиков не мог. Для чего конкретно были нужны артефакты, тоже не знал, но, судя по деньгам, которые ему заплатили, там было что-то мощное.
За всем этим делом я благополучно пропустил обед и только к вечеру понял, что ничего не ел и так и не появлялся в своем кабинете.
Хотелось проведать Лею. Но ее, как выяснилось, тоже весь день не было, и она еще утром передавала записку, что неважно себя чувствует. Узнав об этом, я бросился домой.
Но комната девушки пустовала.
– Ей стало лучше, и она ушла. – Агата пожала плечами.
Ну что ж, хорошо, что недомогание оказалось несерьезным. И ничего страшного, что у нее будет еще один выходной. Она мне сегодня все равно была не нужна. А после вчерашнего девушке наверняка нужно прийти в себя.
Я оставил на ее рабочем столе маленький сюрприз, но хотелось сделать еще что-нибудь приятное.
Задумавшись, я вышел на улицу. К воротам особняка подкатил экипаж. Из него выпрыгнул Эрик и, подавая руку, помог спуститься Лее. Выглядела она прекрасно: цветущая, улыбчивая, даже щеки зарумянились.
Только мгновенная радость, что с ней все хорошо, тут же сменилась негодованием. Я сжал челюсти, аж зубы скрипнули.
Я прекрасно понимал, что Эрик делал. Хоть я и сказал ему «нет», кажется, раз двадцать, он все равно решил за Леей приударить. И она, судя по всему, не возражала. Конечно, он хорош собой и дамам нравится. Но она моя помощница. Моя.
Пальцы побелели, и я только сейчас понял, что скомкал в кулаке записку Леи. Сунув ее в карман, пошел им навстречу.
– Лау! – воскликнул Эрик. – Ты не на работе, и солнце еще не село! Что за чудеса творятся?
– Я хотел проведать Лею. – Я посмотрел на помощницу, но она опустила глаза.
– Мы случайно столкнулись у набережной, – продолжал Эрик. – Я пригласил ее пообедать.
«Ничего не было», – добавил он взглядом.
Я кивнул и обратился к девушке:
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, спасибо. – И все равно на меня не смотрела.
Непорядок. Надо с ней поговорить. Откровенно и наедине. Осталось только избавиться от Эрика. И я уже собрался намекнуть приятелю, чтобы куда-нибудь провалился, как мой браслет завибрировал.
Уилмор, похоже, что-то нашел. Надо было возвращаться.
– И ни минуты покоя нашему стражу порядка и справедливости! – Эрик усмехнулся.
– Враги не дремлют, – я оскалился и добавил: – Леа, ты со мной.
Она подняла голову и даже разлепила прекрасные губы, чтобы возразить. На улице занимался вечер, и рабочий день плавно катился к завершению. Так что я готов был услышать именно об этом. Но, натолкнувшись на мой взгляд, Леа промолчала. Только кивнула и сказала Эрику:
– Спасибо за компанию.
Он галантно поцеловал ей руку, чем вызвал у меня новый приступ раздражения. Специально ведь злил меня, засранец! Но ничего, я еще придумаю, как отыграться.
На прощание я пожал ему руку и стиснул пальцы так, что у него что-то хрустнуло. Эрик едва заметно скривился, явно стараясь не подать виду.
Мы схлестнулись взглядами, но вслух никто ничего не сказал. Так и попрощались. И мы с Леей зашагали к зданию инквизиции.
Хотелось ее, конечно, допросить. Как минимум узнать, о чем они разговаривали с Эриком. А заодно напомнить, что она вообще-то обещала мне ужин и сбежала.
Глубоко вдохнув, я сжал пальцами переносицу.
Лау, ты ее начальник, а не любовник. Почему-то в последнее время приходилось напоминать себе об этом чаще.
Нет, надо сосредоточиться на деле.
– Пришел отчет капитана шартонской стражи, – сказал я.
Было бы интересно посмотреть, как капитан объяснял освобождение торговца тенрами. И я знал, что Леа тоже ждала этот отчет с нетерпением.
– Я сразу возьмусь за перевод! – воскликнула она.
Я заметил в ее глазах задорные огоньки и выдохнул.
Моя девочка никуда не делась.
Инквизитор выглядел напряженным, даже злым. И я сразу вспомнила обо всем, что случилось вчера. Только думала больше не о крови, а о том, как шеф держал меня в руках. А я не сопротивлялась. Почему я не сопротивлялась?
И больше того, почему я думаю об этом сейчас? Это все Эрик настроил меня не на тот лад. Впрочем, конечно, о свиданиях и мужчинах думать приятнее, чем о подполье и шантаже Жиены.
Не зная, что делать, я избегала взгляда Реннголда. Но когда он сообщил, что пришел отчет капитана шартонской стражи, я чуть не подпрыгнула. Работа была спасительной соломинкой, за которую я изо всех сил схватилась.
Мы вместе пошли в здание инквизиции, и здесь на первом этаже нас встретил Уилмор.
– Ваше Милосердие, мы перехватили большую партию контрабанды, – сообщил он.
– Дай угадаю, – проговорил Реннголд. – Место назначения – Лортон.
– На крышке снаружи – да, но внутри товар поинтереснее. Ящики на складе у ярмарки. Их пока не трогали, ждут вашего прибытия.
Инквизитор повернулся ко мне.
– Леа, я пойду с Уилмором, а ты займись переводом, как договаривались.
– Да, шеф. – Я кивнула.
Было, конечно, любопытно, что там за товар, но я понимала, что толку от меня на складе не будет. А вот с переводом – другое дело.
– Юрти, – позвала я фамильяра и отправилась к себе на третий этаж.
– Он тебе нравится, – внезапно заметил уже на лестнице волчонок.
– Кто? – Я остановилась.
– Твой шеф. Нравится куда больше, чем тот, другой мужчина.
Ну вот и появился у меня фамильяр! Думала, он скрасит мое одиночество, а не будет поднимать острые темы.
– Я его боюсь.
– И все равно он тебе нравится, – упрямился волчонок.
– Так, Юрти. – Я уперла руки в бока. – Мы сейчас идем работать. Или веди себя тихо, или отправлю домой.
Иярд поднял на меня свои ясные голубые глаза, понимавшие неожиданно больше, чем хотелось бы, и промолчал.
– Ну вот и славно.
Оказавшись на втором этаже, я покосилась на дверь архива. Сразу вспомнился список, который мне сунула Жиена. Может, все же посмотреть, что стало с этими людьми?
Я глянула на иярда, но волчонок продолжал молчать.
Так, ладно, сначала работа, а потом все остальное.
Когда я вернулась в кабинет, меня ждал сюрприз.
Фиолетовый ирис, тоненький и изящный, лежал на середине стола. Я поднесла его к носу и, прикрыв глаза, вдохнула. Сладкий аромат цветка смешивался с отдаленными нотками цитруса и морского ветра. Реннголд…
Это было так мило и неожиданно, что я не знала, как реагировать. До произошедшего с Джоном я и не знала, что у великого инквизитора есть и такая сторона. Как это в нем сочеталось?
Почему-то, в отличие от всех букетов Джона, этот ирис не казался мне обязывающим. Он не давил на меня, не требовал, чтобы я шла к его владельцу и что-то объясняла. От цветка исходила нежность. Он казался таким деликатным, словно окутанным магией. Не хотелось разрушать ее разговорами.
Поставив ирис в стакан с водой, я вернулась к столу. И только сейчас заметила здоровенную пачку желтых листов, исписанных убористым почерком и прошитых издевательской алой ленточкой. Да тут переводить придется целую ночь! И что капитан стражи такого написал, что вышла целая книга?
Еще немного поворчав, я устроилась за столом и принялась листать отчет. От капитана было письмо, прикрепленное в начале пачки, а дальше шли отчеты всех его людей. В нем подробно описывались задержания и изъятые улики, затем шло расписание смен караула, прилагались едва ли не дневники стражников и даже заметки о погоде. И все это за три месяца!
Неужели капитан не понимает, что нам столько не нужно? Мы всего лишь спрашивали, почему отпустили Кирана Свифта и еще парочку задержанных за незаконную торговлю. А тут подборка как для архива. И поди найди в ней нужные сведения!
Проскрежетав зубами, я принялась читать письмо от капитана. Он учтиво сообщал, что собрал для инквизиции всю самую важную информацию. И очень старался ничего не упустить. Но вот о главном, а именно о Свифте, в письме ничего не было. Интересно, капитан надеялся, что его похвалят? Как мне теперь все это переводить?
– А может, все не надо? – предположил Юрти, устраиваясь на диване для посетителей.
– Может, и не надо.
Потому что если я потерялась в этих бумагах, то Реннголд тем более не станет все читать. Пусть и переведенное.
Я шумно выдохнула.
Ладно, письмо надо перевести точно. А дальше выборочно.
За окном стемнело, и пришлось зажигать свечи. Хотя я копалась в отчетах стражников добрые несколько часов, ближе к ответам так и не стала. Нашла день, когда арестовали Свифта, узнала, что он был солнечный. А из «Танцующей ферийки» вынесли несколько бочонков вина, ящики с вяленым мясом, сушеными фруктами и специями и почему-то вазы. Все это обыскали, но внутри ничего не нашли.
Тогда непонятно, за что Свифта в принципе арестовали. В изначальном отчете говорилось, что за торговлю запрещенными артефактами. Но среди более подробных бумаг ничего о тенрах не писали. Очень странно.
Замучившись, я потерла усталые глаза и встала из-за стола. Юрти спал, свернувшись калачиком. Не став его будить, я вышла в коридор. Хотелось пройтись и размять ноги.
Сама не знаю как, но я вдруг оказалась этажом ниже в архиве. Здесь уже никого не было, и дверь была заперта. Но выданный Реннголдом браслет работал как ключ на случай, если мне придется вот так засиживаться допоздна.
Оказавшись внутри, я зажгла свечи и, вытащив из-за пазухи листок Жиены, посмотрела на имена. В списке было девять фамилий, рядом с которыми значился год, видимо, ареста. Никого из перечисленных я не знала. Впрочем, я редко покидала наш район.
Еще раз посмотрев на список, я подняла глаза на ряды полок, забитых папками, книгами и свитками.
Что я делаю? Как будто мне на сегодня мало работы!
И пока ругала себя, шла вдоль полок. Здесь все было организовано по годам, а дальше по алфавиту. Не считая нескольких перепутанных секций, в целом искать было несложно. И вот я уже обросла делами.
Изучать их стала тут же, устроившись за столом архивариуса. И уже на третьей папке почувствовала, как меня захлестывает негодование. Этих людей арестовали фактически ни за что! А осудили так, словно они покушались на самого императора.
Найдя на столе листок и чернильницу, я принялась выписывать сведения из каждого дела. Имя и фамилию, когда и за что человек был арестован, и какую меру наказания для него выбрали. Не знаю, зачем я это делала. Но если бы я не заняла себя письмом, то, наверное, взорвалась бы от возмущения.
Я так увлеклась, что ничего вокруг не замечала. И потому внезапный разрезавший полумрак вопрос заставил меня вздрогнуть и схватиться за сердце:
– Что ты тут делаешь?
Реннголд шагнул из темноты и остановился перед столом. Я воровато прикрыла свою писанину локтем, но он вытянул руку:
– Покажи.
Я встретилась с ним взглядом, и разом стало неуютно и холодно. Хотелось накрыться с головой. В черной бездне его глаз читалось осуждение. Словно он и так понял, чем я тут занималась, и лишь ждал, что я это признаю.
Я выпрямила спину и, отодвинувшись чуть назад, протянула ему свой листок.
– И что это? – спросил Реннголд ровным металлическим голосом, пробегая по моему списку глазами.
– Люди, которых осудила инквизиция. – Я встала и, вздернув подбородок, добавила: – Ни за что осудила.
Реннголд смерил меня взглядом, показавшимся мне скорее любопытным, чем злым.
– Почему же ни за что? – спросил он. – Вон у тебя написано: сочинил антигосударственный памфлет.
– И за это на каторгу на десять лет? – Я сжала кулаки. – Или посмотрите ниже. Жаклин Бьерн обвинили в измене только за то, что она принимала дома гостей! При обыске у нее не нашли ни оружия, ни запрещенных артефактов, ни даже писем в другие страны. Чем она изменяла? Болтовней?
– Именно так, – кивнул инквизитор и опустился на край стола. – Леа, садись, давай поговорим.
Его спокойный тон, внезапно прозвучавший мягче, чем обычно, подействовал на меня сильнее, чем был бы приказ. Я рухнула на стул, чувствуя, как от напряжения потряхивает.
Реннголд был совсем близко, вот-вот коснулся бы бедром моего плеча.
– Ты хорошо помнишь переворот в Шартоне? – спросил он, глядя сверху вниз.
Я сдвинула брови.
– Родители уберегли меня, но я слышала достаточно о преступлениях повстанцев, чтобы не спать по ночам.
Реннголд кивнул, словно иного ответа и не ждал.
– А ведь ни шартонская стража, ни личная охрана короля не смогли их сдержать, – заметил он.
– Они были слишком хорошо вооружены! – выпалила я. – Империя поставляла…
– Иными словами, – перебил меня инквизитор, – повстанцы были готовы, а король – нет.
Он сделал паузу, продолжая смотреть мне в глаза.
– Пускай, – неохотно согласилась я, – но какое это имеет отношение к памфлетам и приему гостей?
– Жаклин Бьерн не просто собирала подружек на чай, а вела антигосударственную агитацию. О чем рассказали сразу несколько свидетелей.
– Но это лишь разговоры, – возразила я. – А ее сослали на север валить лес! Не посмотрели даже, что у нее были маленькие дети.
– А ты думаешь, повстанцы сразу начали с оружия? Нет, Леа, все всегда начинается с идеи. Даже самый безобидный с виду памфлет может заставить людей задуматься не о том.
– А может, как раз о том? – Меня понесло, как подхваченный течением листок.
Я понимала, что сейчас вырою себе могилу, но не могла остановиться. Копившаяся годами злость хотела выплеснуться.
– Нельзя вечно жить с оглядкой. Народ полюбил бы императора, если бы он заботился о нем. Вы сами знаете, сколько нам каждую неделю поступает жалоб! Но такое ощущение, что императора интересует лишь золото и как бы побольше налогов содрать с населения. Вы бывали в нищих районах Сельгарда?
Реннголд кивнул:
– Там я чаще всего и бываю.
– Вашим именем пугают детей!
– И не случайно…
Мы впились друг в друга взглядами, и оба не желали уступать.
– Леа, ты пойми, – инквизитор заговорил мягко, как с ребенком, – есть идеализм, а есть реальность. Без жесткой руки не было бы порядка. За примером далеко ходить не надо. Посмотри, что творится в Ферии.
– При короле такого не было!
– Вот именно. – Реннголд улыбнулся уголком губ. – Порядок требует жертв. Иначе нельзя.
– Жертвы нельзя оправдывать, – возразила я. – Даже порядком.
– Откуда у тебя этот список? – внезапно перевел тему инквизитор.
– Ниоткуда, – по-дурацки соврала я.
– Леа.
Реннголд положил ладонь мне на плечо, и я сжалась в комок.
– Леа, если тебя пытались завербовать подпольщики, то сейчас самое время об этом сказать.
Я сглотнула подкативший к горлу ком. Вся моя решимость и злость куда-то улетучились, сменившись леденящим ужасом.