– Макс, ты спишь? – Ника приподнялась на своей кровати и в десятый раз поправила подушку.

– Неа, а ты чего?

– Не знаю, почему‑то не могу заснуть. Смотри, какие тени на потолке!

Потолок и вправду был волшебным. Длинные полоски света от уличного фонаря будто танцевали, то расширяясь, то превращаясь в тонкие желтые линии, усыпанные звездочками.

– Это же тюль, – сказал Макс. – Ветер из форточки дует на занавески, и между ними проходит свет. А тюль почти прозрачный, но звезды на нем плотнее, и поэтому такие тени.

– Да я знаю же, – махнула рукой Ника. – Просто мне вдруг показалось, что это не потолок, а какая‑то волшебная стена, только наверху, или даже дверь, и что если я буду долго смотреть, то она откроется и за ней будет что‑то сказочное.

– Ну да, красиво, – согласился Макс, но голос его звучал невесело.

– А тебе грустно что ли? Ты весь вечер какой‑то странный.

– Да нормально все, – отмахнулся старший брат.

– Не хочешь говорить – ну и ладно! – обиженно сказала Ника. – Я тебе все рассказываю. Ну, почти все.

– Ладно, только ты пообещай, что никому не скажешь и не будешь потом мне это припоминать.

– Обещаю. – Ника уселась на кровати, соорудив вокруг себя уютную нору из одеяла.

– Помнишь, я сегодня пошел гулять во двор, но быстро вернулся, сказал, что там все уже разошлись?

– Ага, – кивнула Ника.

– На самом деле, когда я спускался вниз, то увидел в окно с третьего этажа, что там к Теме внизу пристают Витька с друзьями.

– Ненавижу Витьку! Он всегда кого‑то бьет. И нашу Шейлу тогда хотел замучить! – прошептала Ника.

– Ну вот. Их было трое, а Тема один. И они его толкали, ну, знаешь, как обычно. Пинали. Ржали, как кони. И я сначала побежал вниз, чтобы Теме помочь, а потом увидел, уже когда на втором этаже был, что к ним подбежал еще и Марат.

– Это который из девятиэтажки? Ого! Он в каком классе? В шестом?

– Да. И здоровый такой! Он вообще отшибленный. Недавно Ваньку отметелил так, что там потом родители ходили разбираться и его даже вроде бы на учет поставили в полиции.

– И что? – Ника замерла, приложив ладони к щекам. Ей стало страшно.

– И я струсил, – тихо сказал Макс, и голос его дрогнул. – Я так и не вышел, понимаешь? Потому что испугался, что они и меня…

Ника громко охнула, услышав, как ее брат тихо всхлипнул. Она не знала, что сказать. А Макс несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и вытер слезы углом пододеяльника.

– Мне тебя очень жалко, – сказала Ника. – Я понимаю, что тебе очень грустно сейчас. А Тема не видел, что ты смотришь в окно?

– Нет, я специально отошел так, чтобы меня не было видно. Я там стоял, знаешь, и чувствовал, как у меня колотится сердце. Даже в ушах стучало, правда. Я хотел выйти, но почему‑то не мог даже один шаг сделать. И обратно домой не мог пойти.

– Почему?

– Вы бы все спросили, что случилось. Поэтому я просто стоял в подъезде и смотрел, как они Тему толкали, а тот отбивался. А потом им надоело, и они его отпустили. Тема даже не плакал. Ну и потом все разошлись, а я еще минут десять постоял и вернулся. И теперь мне стыдно, что я струсил. А еще я боюсь, что если они все докопаются до меня, то я не смогу, как Тема, ну, понимаешь. Ответить нормально. Постоять за себя. И буду бояться их встретить. А еще мне стыдно перед Темой, вот что я ему скажу завтра? Он же будет мне рассказывать, а я что?

– Не говори ему, – быстро заговорила Ника. – Пусть он лучше не знает, что ты испугался и бросил его одного. Но ты же не трус, Макс! Ты же тогда за меня заступился! Когда Витька Шейлу поймал.

– Тогда их было двое, и Марата этого не было. Только Витька с этим мелким, с Эдиком.

– А если бы на месте Темы была я? – спросила Ника, и Максу показалось, что сестра сейчас заплачет. – Ты бы вышел?

– Я не знаю, – тихо ответил Макс. – Сейчас я думаю, что я бы выбежал, конечно. Но вдруг я все‑таки трус? И я не знаю, что мне делать.

– И я не знаю. Может быть, ты в следующий раз уже не испугаешься? Или тебе надо как‑то потренироваться, чтобы стать сильнее.

– Да не в силе дело! – Макс покачал головой. – Тема, вот, ничуть не сильнее меня, но он не боится. Он сам лезет даже. Может быть, Марата он и боится, конечно, но не так как я. Ужасно стыдно. Ты только не говори об этом никому, ладно?

– Не скажу. Но у меня тоже есть стыдные вещи. И я тоже никому не рассказывала. Хочешь, скажу? Только ты тоже никому, хорошо?

– Ага, – кивнул Макс.

– Я украла у одной девочки из детского сада заколку. У Оли, ты ее не знаешь. Сейчас покажу. – Ника спрыгнула с кровати и босиком прошлепала к своему письменному столу, выдвинула нижний ящик, достала большую жемчужную бабочку и протянула ее брату.

– Никогда ее не видел, – сказал Макс.

– Потому что я ее прячу. Я только потом поняла, что не смогу ее носить, ведь все сразу поймут, что она чужая.

– А как ты ее украла? И почему?

– Я вообще ужасная! – Ника села на свою кровать, свесив ноги, и задумчиво погладила белую заколку. – Я этой Оле завидовала целый год, наверное. Потому что ее взяли на конкурс чтецов от нашего сада, а меня нет. А еще потому, что она всегда ходила в разных красивых нарядах. И еще рисовала круче меня. И все ее хвалили. И она всем мальчикам нравилась.

– Помню, ты что‑то рассказывала весной. Про конкурс. Это когда ты учила то длинное стихотворение?

– Да, – закивала Ника. – Я так старалась! А выбрали ее. И я ужасно обиделась и разозлилась. А она при этом еще и не противная, не злая, не вредничала никогда. То есть я с ней дружила и делала вид, что все хорошо, а на самом деле я ей завидовала и мечтала, чтобы она заболела или чтобы она как‑то опозорилась, и тогда все бы выбрали меня.

– Понимаю, – поддержал Макс сестру.

– А потом она оставила эту бабочку на стуле в раздевалке после прогулки, а я взяла ее и спрятала в карман. И получается, что я ее украла. А потом еще вечером я слышала, как Олина мама ее ругает из‑за этой заколки. Оказалось, что она какая‑то дорогая, из настоящего жемчуга, и я все слышала и ужасно боялась, что кто‑то внезапно догадается и найдет ее у меня в кармане. Но никто не узнал. И еще мне было даже приятно, что Олю ругают и что она плачет. Я ужасная.

– А мама еще говорит, что мы должны уважать себя и друг друга, – мрачно сказал Макс. – Сын – трус, дочка – завистливая воровка.

– Угу, – прошептала Ника. – Мы когда читали книжку про героев, помнишь, мне было так стыдно. И когда кто‑то говорит, что я хороший человек, мне тоже стыдно. Потому что я‑то знаю, что на самом деле нет. Я даже хотела признаться, рассказать маме. Или отнести бабочку обратно Оле, но испугалась. Я, наверное, ее выброшу, а то мама или бабушка могут найти. Я же все равно не смогу ее носить, потому что мы с Олей будем в одной школе. Даже если бы и нет, все равно. Я бы боялась, что ее встречу. Это было бы ужасно!

– Да, лучше выбросить, конечно. – кивнул Макс. Или можешь мне отдать, я пойду гулять и брошу просто на улице. Кто‑то найдет.

– Хорошо, – согласилась Ника, сползая с кровати.

Она уселась рядом с Максом и прижалась к брату. Макс вздохнул и обнял сестру за плечо.

– Мне тоже тебя жалко. Противно, когда делаешь что‑то плохое.

– И когда думаешь тоже. Мне стыдно даже от своих мыслей. И у меня иногда бывают очень плохие мысли, ну, разные.

– И у меня, – подтвердил Макс.

– Давай пообещаем себе, что больше так не будем? Я уже давно пообещала, что больше никогда ни у кого ничего не возьму.

– Давай. А я пообещаю себе, что больше никогда не брошу друга в беде.

– Ты бы мог позвать кого‑то на помощь в следующий раз. Ну, если в школе, например, ты же можешь позвать друзей или учителей. А во дворе, если эти дураки будут приставать, ты зови меня.

– Еще чего! – рассмеялся Макс, – я не буду звать на помощь семилетнюю младшую сестру.

– Я бы так заорала на весь двор, что все соседи бы повыскакивали!

– Ты храбрая.

– Ты тоже не трус, правда. Просто ты один раз испугался, но теперь ты знаешь, что потом, если ты струсишь, тебе будет гораздо хуже.

– Это точно, – согласился Макс. – Лучше бы я получил несколько пинков, даже пусть и синяки. Но мне бы не было так противно и стыдно.

– Все, пообещали. – Ника спрыгнула на пол и перешла на свою кровать. – Давай попробуем поспать теперь.

– Спокойной ночи, – сказал Макс. – Мне стало легче как‑то после того, как я тебе рассказал. А тебе?

– И мне тоже. Давай друг другу рассказывать такие вещи? Даже самое плохое и стыдное. Потому что мы с тобой никогда не будем друг друга за это презирать или как‑то хуже относиться, правда?

– Ага, засыпай давай.

– Спокойной ночи.

Ника повернулась на бок, натянув одеяло под самый подбородок и закрыла глаза. Непонятно почему, но ей стало спокойнее, будто произошло что‑то хорошее, словно кто‑то, большой, мудрый и добрый, погладил ее по голове и простил за все плохие мысли и поступки. «Спасибо, – подумала Ника, засыпая, не понимая даже, кого она благодарит, – я правда больше так не буду».

Вопросы:

1. Как ты думаешь, можно ли считать трусом Макса, если он однажды испугался и потом очень стыдился этого?

2. Почему Ника завидовала Оле? А почему она продолжала с ней дружить?

3. Есть ли у тебя такие стыдные поступки и мысли, о которых ты стесняешься кому‑то рассказать? Как ты думаешь, что бы сказали твои родители, если бы ты все им рассказал? Поняли бы они тебя или стали бы осуждать?

4. Как ты думаешь, совершают ли плохие и стыдные поступки все люди, или нет?

5. Может ли хороший человек подумать что‑то плохое, пожелать кому‑то зла или сделать что‑то недостойное?

6. Если все могут делать что‑то плохое, то чем тогда, на твой взгляд, отличаются хорошие люди от плохих? Например, чем Макс отличается от Витьки, который всех бьет и мучает животных?

7. Можешь ли ты простить себя за какой‑то плохой поступок и пообещать себе, что ты больше так никогда не сделаешь? Если нет, то что тебе мешает?

Задания:

1. Вспомни какой‑то свой поступок, за который тебе стыдно. Возможно, это случилось очень давно или, наоборот, произошло совсем недавно. Расскажи кому‑то из своих близких об этом поступке и поговори с ними о том, как извиниться перед кем‑то, если ты кого‑то обидел.

2. Придумай историю, в которой какой‑то ребенок сначала поступал плохо, а потом исправился. Что помогло ему понять, что он поступал неправильно? Что бы ты посоветовал такому ребенку?

3. Придумай три хороших дела, которые ты сможешь сделать на следующей неделе. Пусть это будет чем‑то очень полезным или приятным для кого‑то из твоих друзей или близких. Когда сделаешь все три дела, то расскажи о том, каким станет твое настроение после этого.