Яркие лучи солнца настойчиво бьют в глаза, которые я пытаюсь распахнуть. Такой ясной погоды не было уже несколько недель подряд – на прошлой успел выпасть первый снег, но он растаял. Пока взгляд не до конца сфокусировался, я ориентируюсь на звуки: уши режет от привычного не особо приятного шарканья. Кое-кто царапает моим альбомом с рисунками по наливному глянцевому полу. Приподнимаюсь на локтях и окликаю Кинельгана.

Он поворачивает мордочку, выражение напрочь лишено чувства вины, и маленький дракон с любопытством наклоняет ее, делая вид, что не понимает, чего я от него хочу. Через пару секунд внаглую, прямо под моим пристальным взглядом, опускает нос и продолжает толкать обложку, желая открыть, чтобы разбросать все содержимое в разные стороны. Это бессмысленное занятие – одно из любимых у Кинли с самого детства.

У меня нет выбора, я поднимаюсь с кровати, выбираясь из-под уютного одеяла, и сразу же покрываюсь мурашками. В доме довольно зябко. Цмок никогда не мерзнет, и он до сих пор забывает, что мне нужно больше тепла, если температура за окном понижается. А ведь сейчас начало ноября.

Я нахожу под кроватью тапочки, отделанные мехом, отбираю у Кинли альбом, запирая его в ящике комода и наведываюсь в ванную – снимаю с крючка махровый халат и заворачиваюсь в него. Затем направляюсь вниз по широкой навесной лестнице, а мимо меня мелькают на стенах картины – любимые предметы искусства Яна из личной коллекции цмока. Нахожу среди них и свое полотно, которое мой дракон однажды попросил в подарок, и морщусь. Я не очень довольна произведением.

Кинли следует за мной.

Оказываюсь на первом этаже и замедляю шаг, вслушиваясь в шипение сковородки и внимая разносящийся по дому запах, пытаясь определить, что именно готовит Ян. Когда понимаю – улыбка на моем лице не заставляет себя ждать.

Миную гостиную, залитую светом необычайно яркого сегодня солнца, пробивающегося через панорамные окна и ели, высаженные на участке. Поглядываю на экран домашнего кинотеатра – и не могу разобрать из-за бликов, какой фильм поставлен на паузу и что дракон смотрел ночью, пока я спала.

Когда переступаю порог кухни, на повторе в одной из соцсетей прокручивается ролик в смартфоне Яна – новостной сюжет о нападении на наш мир драконов и волков. Прошло еще мало времени, чтобы ажиотаж к жуткому событию поутих. Дракон не переключает его, не обращает никакого внимания, поскольку занят у плиты. Солит готовящуюся пищу, берет разделочную доску и нарезает свежую зелень. Рядом работает кофеварка.

Ян стоит полубоком ко мне, он в черной кашемировой водолазке и синих джинсах, на левом запястье поблескивают неприлично дорогие часы, идеально уложены темные волосы, зачесанные чуть в сторону – он словно уже готов к выходу. Единственное, что делает образ домашним – клетчатое кухонное полотенце, переброшенное через плечо.

– Кинли меня разбудил, – заявляю я, отодвигаю высокий барный стул и озираюсь.

Как и весь дом Яна, кухня полна света, гладких поверхностей, отражений и современной техники, которую хозяин, кстати, частенько использует.

– Мы можем отдать его в приют, – невозмутимо отвечает дракон и, похоже, с некоторым удовольствием.

Я останавливаю бесконечно повторяющееся видео, блокируя телефон, и Ян не дает возникнуть тишине – начинает говорить не со мной, а с проектором. На окна опускаются шторы, погружая гостиную за моими плечами во мрак.

Фильм, поставленный на паузу, начинает проигрываться, и по возобновившемуся диалогу я все равно не понимаю, что это за кинолента.

– Нет, не можем, – возражаю я, зная, что фраза Яна является шуткой лишь наполовину.

С тех пор, как я здесь живу, Ян каждый день идет на огромную жертву: терпит присутствие моего питомца. Поразительно, как он вообще на такое согласился.

Дракон на миг оглядывается и вопросительно изгибает правую бровь.

Я мигом поясняю:

– Иначе, кто будет выводить тебя из себя.

– Есть еще ты, – парирует Ян с деланой серьезностью в тоне, отворачиваясь и направляясь к шкафчикам. – Чего я полагаю, вполне достаточно.

Я закатываю глаза, но моей гримасы он уже не видит. Спустя несколько мгновений передо мной благодаря Яну появляются столовые приборы и наполненная чашка свежезаваренного латте.

– Я расскажу Велесу, что ты меня обижаешь, – заявляю я, подпирая рукой подбородок. Аромат еды, тянущийся к столу, вызывает урчание в животе.

На запах притаскивается и Кинли, усаживаясь на плитку, он устраивается в углу под столом.

– Постоянно забываю, что ты завела кучу сомнительных знакомств, пока мы находились в нави. – Цмок снимает с панели сковородку, перекладывает содержимое на тарелку и протягивает мне, держа ее на весу.

Но прежде, чем коснуться ее, я спрашиваю, будто бы удивленно, хотя на самом деле у меня с трудом получается устоять перед аппетитным запахом:

– Это мне?

Затем подношу руку, но цмок резко отодвигает тарелку в сторону, уводит ее прямо из-под моего носа, словно играет со мной.

Я нетерпеливо и разочарованно вздыхаю. А Ян посыпает мое лакомство зеленью – свежим перьевым луком, и возвращает мне тарелку, опуская на столешницу.

– Цмок готовит яичницу для человека, – растягивая слоги, с задором произношу я. – Неужели мир перевернулся вверх тормашками?

Я весело улыбаюсь, но Ян никак не реагирует. Его губы не дрогнули. Он переводит взгляд под стол, где на него жадным голодным взглядом таращится Кинли.

– Хут, – говорит Ян громко, – может, лучше сдадим ее в приют?

Наверное, мне не стоило только что поддразнивать цмока. Но я никогда не могла удержаться.

После секундного молчания цмок добавляет, намекая, что уже воспользовался магическими способностями, проникнув в голову Кинли:

– Хут мысленно ответил мне «да».

Я принимаюсь за еду и фыркаю:

– Неправда. В отличие от тебя Кинли меня любит. – И начинаю жевать.

Сняв с плеча кухонное полотенце, цмок кладет его на край стола.

Обходит столешницу, оказываясь за моей спиной, наклоняется и легко целует в макушку, пока я завтракаю, демонстрируя без всяких слов – одним жестом – свое истинное отношение ко мне.

Ян выпрямляется, до меня доносятся удаляющиеся в гостиную шаги и голос:

– У тебя есть полчаса, чтобы собраться.

Оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить ответ в темноту, сгустившуюся из-за опущенных штор. В гостиной теперь царит лишь свет проектора. Различаю, что Ян сидит на диване, уставившись на экран.

– Если мы туда полетим, дракон, то доберемся быстрее. И я смогу по-человечески собраться.

Он помалкивает, я слезаю со стула и направляюсь за миской Кинли, чтобы поместить туда часть своей порции яичницы. Может, Ян и терпел моего питомца в своем доме, но нервы цмока явно сдадут, если он осознает, что невольно приготовил для хута завтрак.

Кроме того, яйца – любимое блюдо всех драконов: домашних и навьих.

– Именно потому, что ты должна жить по-человечески, мы поедем на машине, – раздается приглушенный комментарий из гостиной.

– Ты просто не хочешь меня катать на своей спине и крыльях, вот и все, – бросаю я, взбираясь на стул. – Признайся.

Но он все отрицает. Однако я знаю, что права. Ян нашел удачную отмазку – я должна прожить человеческую жизнь, в которой будет минимум магии, и таким образом в полной мере смогу вкусить прелести людского существования.

Ведь это моя последняя возможность побыть человеком.

Ян хотел, чтобы я жила по-настоящему. Обыкновенно. Как будто я запамятовала, что ждет впереди, забыла на время, вовсю используя свой шанс и наслаждаясь порубежным миром.

Ну а Ян обещал сделать мою жизнь незабываемой и не давал мне расслабиться ни на минуту, чтобы я ничего не упустила. Ни дня покоя без новых впечатлений, без смысла, без удовольствий, без наслаждения обстановкой и мелочами вокруг. Именно поэтому приготовленная им яичница необычайно вкусна.

– У тебя осталось двадцать восемь минут! – кричит он из соседней комнаты.

И я продолжаю уплетать завтрак быстрее.

Когда мы отлучаемся из дома, Кинли остается один. Но ненадолго. Ян грозно смотрит на хута перед выходом, предупреждая, чтобы тот ничего не испортил и не перевернул весь дом. Я не в курсе, внушает ли ему цмок что-либо в такие моменты, ведь теперь Ян нашел способ, как и Морана, общаться мысленно с живыми существами на расстоянии.

Но на сей раз мы берем Кинли с собой.

– Именно по той причине, что я живу человеческую жизнь, мы идем в навь? – вопрошаю я на ходу, потом застегиваю сапоги и тянусь за осенним пальто, но его успевает снять с вешалки Ян.

– Мы идем туда, чтобы ты прожила ее подольше, на тот случай, если опять попадешь в какие-то неприятности, как обычно, – отвечает он, придерживая верхнюю одежду, пока я ее надеваю. – Но ты можешь остаться с Дианой, в ее доме, если тебе угодно.

Ему прекрасно известно, что я не горю желанием, и сейчас издевался.

Мы долго ехали вдоль леса по направлению к Каролину – поселку, где расположено ее жилище, пока не настигли хорошо знакомого мне дома с треугольной крышей, касающейся земли, одиноко стоящего на окраине.

Диана нас не ждала. Когда она открывала калитку, ее изумление отразилось в небрежной короткой фразе, кинутой мне:

– Опять ты?

– Нам нужно пройти, – ровным тоном проронил Ян.

Диана недовольно возвела глаза к небу. Настежь распахнула калитку и впустила нас в свою обитель, а при виде влетающего во двор Кинельгана скривилась.

Мы постарались наскоро совершить необходимые ритуалы: перекусили несоленой горячей пищей, я покормила своего питомца и отправилась в душ в компании Кинли.

– Не смей трогать мой шампунь, девчонка! – угрожающе крикнула Диана мне вдогонку.

– Хорошо, Баба-яга, – съязвила я в ответ, абсолютно без страха за последствия, понимая, что Ян никогда не позволит ей причинить мне вред.

Пятиминутного сна от терпкого усыпляющего вина хватило, чтобы я с моим домашним драконом, выполнив все условия, вошли в огонь – шагнули в черный кованый камин, украшавший стену загадочной комнаты, обставленной черепами. И вскоре мы уже вместе с Яном очутились на другой стороне – дом перевернулся и теперь был расположен дверью к лесу.

Когда выбрались на улицу, я не успела ни ощутить давления в груди и в висках, ни сориентироваться в обстановке – и не нашла взглядом навок. Потому что Ян взял меня за руку и внезапно принялся обращаться, не отпуская меня, полностью опровергая обвинения в том, что он не хочет больше меня катать.

И вот – я сижу на его спине, и мы летим над дорогой, ведущей к Калиновому мосту, и пересекаем по воздуху кипящую реку Смородину, рубежи, и несколько гектаров земли, устланной привычным для этих мест снегом, пока не оказываемся у стремительно бегущего ручья. Нас с трудом догоняет Кинли. По моей просьбе Ян летел не очень быстро.

Я стою на гладких, влажных камнях, пытаясь удержать равновесие. Навью землю устилает снег, голые ветви деревьев стучат друг о друга. Бледное солнце пытается пробиться сквозь тучи и верхушки крон, и до нас не достают его лучи.

Ян открывает одну из пластиковых бутылок и подставляет ее к воде, а я вглядываясь в туман меж стволов, в густой вязкий воздух, и в итоге различаю то, что искала – едва заметное мельтешение теней, навок. Но мне почему-то совсем не страшно, от слова «совсем».

Дракон склонился над ручьем, наполняя бутылку живой водой, рукава черной кашемировой водолазки закатаны по локоть. Кинли начинает плескаться в ручье.

– Это не опасно? – любопытствую я, наблюдая за своим зверьком.

– Нет. Возможно, избавится от драконьих блох.

– А у цмоков – как у домашних зверушек – они тоже есть? – сильно рискую я, но спрашиваю, целенаправленно поддевая Яна, и широко улыбаюсь.

И в ответ получаю прожигающий меня насквозь взор. Глаза Яна полны вечности, голубого цвета вечности. И это напоминает мне о том, что я всего лишь человек. Но не навсегда.

– И на сколько это продлит мою жизнь? – меняю тему.

– Ни на сколько. Зато поможет тебе не умереть преждевременно.

Я вспоминаю услышанные еще в детстве легенды о путниках, которые отправлялись в тридесятое царство за живой и мертвой водой, чтобы обрести бессмертие. Но сказки не вполне правдивы.

Такая вода залечивает раны, но не дарует тебе бесконечное существование. Вдобавок герои неправильно действовали.

Живой и мертвой воды никогда не было достаточно, необходима и щепотка магии, например, драконьей. Хорошо, что у меня есть свой цмок, почти ручной.

Ян выпрямляется, закручивает крышку и кладет бутылку в сумку, которую предусмотрительно взял с собой. И мы меняем локацию, бредем по снегу, по высоким сугробам, раздвигая ветви, движемся на звук – на тонкий голос, на мелодичную тихую песню.

Кинли вырывается вперед и достигает берега озера: по водной глади волнами расходятся пряди волос озерницы. Она поет печальную песню для себя или для нас.

Мертвая вода. Ян набирает и ее в пустую емкость. Пока он занят, Кинли взлетает и настигает расположенных поодаль деревьев: на ветках висят круглые, красные, налитые плоды. И дракон начинает лакомиться одним из них.

– А как насчет молодильных яблок? – спрашиваю я. – С ними я смогу прожить лет на сто больше?

– Выиграешь от силы четверть века. С ними ты будешь выглядеть молодой, когда постареешь. Если захочется умереть пожилой, но без морщин – сорвем тебе парочку попозже. Но подумай, ведь это твой последний шанс испытать прелести каждого возраста. И каждого этапа жизни.

Наверное, в словах Яна есть смысл. Хотя тогда у меня же не будет возможности состариться… Но я пожимаю плечами, гадая, захочу ли откусить когда-нибудь одно из молодильных яблок.

Вскоре Ян заканчивает, прячет бутылку в сумку, поднимая ее со снега.

– Когда вернемся, содержимое сумки будет твоим, – говорит дракон. – Кто знает, где и с кем ты будешь через несколько лет. Пусть находится рядом с тобой. Если меня не окажется поблизости, позовешь Гая или Велеса – они не откажут в помощи.

Я внимательно смотрела на сумку.

Просто ненавижу, когда он такое говорит. Почему-то иногда Яну кажется, что он в моей жизни ненадолго. Вечно фантазирует, что я вдруг найду себе новую семью, какую-то, кроме него, и оставлю его в покое. Может, именно это ему и надо? В такие минуты я сразу вспоминаю, что он мало к кому привязывается, всегда жаждет свободы, но не вступаю в страшные отголоски прошлого о том, что творилось в пекле, доказывающие, что я много для него значу.

Я пообещала себе, что не буду возвращаться в ту боль, не стану проигрывать в памяти день, а точнее, ночь, когда Чернобог поставил сына перед жестоким выбором, в ходе которого Ян почти пожертвовал собой ради меня, пока его не остановил Константин.

– А можно ты все-таки будешь поблизости? – осведомляюсь я.

Ян перебрасывает сумку через плечо и делает ко мне несколько шагов. Опускает горячую ладонь на мою спину, приобнимая, и тем самым сдвигая с места, давая понять, что пора уходить.

– Если не устанешь от моей спесивости за несколько десятков последующих лет.

Но еще до того, как Ян успевает перевоплотиться, мы видим стаю драконов, пролетающих над нашими головами. Они обитают где-то здесь, посреди леса. Их очень много. И они надеялись, что Ян к ним вернется. Для них это – мгновение, для меня – целая жизнь.

Теперь мы летели в явь.

Минуло два месяца с момента бесконечной ночи и спасительного рассвета. Благодаря Яну я быстро пришла в себя. А еще благодаря тому осознанию, что смерть уже перестала быть для меня тем, чем она являлась для людей. Я отпустила былую проблему. Меня, конечно, волновало, где моя мать, но Ян пообещал поговорить с Велесом, и если изгнанный бог что-либо узнает о ней, то сообщит мне.

Ну и я сама позже, будучи предвестницей, смогу найти ответы. Ведь если мама сейчас в яви, проживает новую жизнь, рано или поздно встречу ее на рубеже. Поэтому я спокойна.

Ритуал, связанный с попаданием в мир живых, воспринимается мной более легко, учитывая все вещи, которые пережила, я без особых эмоций зачерпываю в ладонь горсть серого пепла.

Мы прощаемся с Дианой и садимся в машину.

Поход в навь – последнее, что мы планировали сделать до отъезда из города.

Почти последнее.

Я вижу жилище Яна и замечаю автомобиль нашей поварихи Снежаны, работавшей еще совсем недавно у моих родителей.

Она приехала раньше условленного времени. Ян помогает ей выгрузить сумки и заносит их в дом, кладет пакеты с приготовленными блюдами на стол.

Я расспрашиваю Снежану о ферме. Она подрабатывает там, но в ее услугах не сильно нуждаются. После произошедшего я решила, что не хочу туда возвращаться. И не могу. Ян забрал оттуда все мои вещи и перевез к себе. Остальное, что было мне дорого, мы переправили в мою квартиру в Гомеле.

Тело моей усопшей родственницы, что охраняла дом от сверхъестественного, – мы перезахоронили на кладбище, возле могил моих родителей. Ферму я условилась продать Ларисе и ее сыну Богдану, когда пройдет положенный срок и я вступлю в наследство. Они с благодарностью согласились на сделку, и я пообещала им весьма выгодную рассрочку – они будут постепенно выплачивать деньги, когда начнут достаточно зарабатывать на продаже драконов.

Теперь они наводили на ферме порядок и начинали работу по скорейшему заполнению вольеров, которые отстроили заново, поскольку прежние сгорели. Я могу доверить им дело родителей. Они знали все об уходе за животными, а в остальном – по части оформления документов и поиску покупателей я пообещала помогать. Вопрос денег меня не слишком интересовал.

Ян запретил мне думать о расходах, называя все это мелочами, предоставив мне банковскую карту, привязанную к его основному счету. Хотя бы сейчас я наконец понимала, откуда у него вообще деньги, если он никогда не работает. На ум мне пришли рубины и самоцветы, заменяющие в пекле песок. Подозреваю, что ими набиты сундуки замка, который цмоки избрали своим убежищем, да и некоторые из драгоценных минералов я видела в библиотеке.

В свое оправдание Ян говорил, что таким образом он платит себе за волонтерство по очистке яви от навьих тварей, забредающих в мир живых, и за поддержание порядка.

Когда часы показывали три после полудня, раздался дверной звонок. Выглянув в окно, я обнаружила автомобиль дедушки. Я выбежала на порог, крепко обняла его и услышала шум очередной подъезжающей машины. Пожаловали и мои друзья.

Сегодня мы решили устроить прощальный вечер – перед тем, как покинем город и страну на несколько месяцев.

Ведь после наступления рассвета тем сентябрьским утром, когда я выспалась и отмылась, я позвонила дедушке и ребятам, которые сейчас располагались в кухне, усаживаясь по местам: Соне и Климу, Веронике, Илье и Андрею.

Я рассказала им все о том, что произошло. Ну практически все.

Призналась, что видела гибель семьи, а на ферму действительно напали волколаки. Поведала, что Ян спас меня, а потом мы спрятались в лесу, опустив подробности превращения его в кобальтового цмока и не упоминая причин, почему волки выбрали именно нас. И скрыла свою причастность к затянувшемуся полнолунию. Я решила, что так будет лучше, и Ян помог мне продумать легенду.

Наша версия гласила, что мы скрылись в лесу, бежали без оглядки. И остались без средств связи – Ян не сумел схватить телефон, а мой повредился, и у нас получалось его включить только на несколько секунд. В результате мы заблудились в чаще, потеряв счет времени, и момент, когда два светила – солнце и луна – сошлись на небе, мы застали, все еще будучи там.

Да, на самом деле Ян звонил тогда моему дедушке, чтобы сообщить о произошедшем, но не представился, и дедушка не понял, что это был именно он.

Так или иначе, но, исходя из нашей интерпретации, к вечеру следующего дня мы набрели на поселок Каролин. Нам повезло, нас приютила знакомая Яна, Диана, – мы нашли убежище в ее доме.

Она и сообщила нам, что происходит в городе – все, что услышала в новостях до того, как отрубилась связь. Из-за перебоев с сигналом у нас не получилось связаться ни с дедушкой, ни с друзьями. А повсюду уже раздавался волчий вой. Люди, сбежавшие из Гомеля, рассказали о том, что хищники заполонили улицы. Мы просто не могли вернуться, не представляя, что конкретно творится на ферме или в Гомеле. Поэтому переждали развязавшуюся войну у Дианы.

По сути, собравшимся здесь не стоило знать больше. Мы горько плакали вместе с дедушкой, обнявшись. Он признался, что каждую минуту истово молился о том, чтобы я оказалась цела и невредима и мы свиделись. Только вера помогала ему пережить страшную утрату – потерю сына и невестки.

Сразу после нашего воссоединения дедушка решил, что должен заботиться обо мне, звал жить с ним, поскольку понимал, что у меня никого нет, а на ферму меня совершенно не тянет.

Но и здесь мы с Яном не утаили правду, однако опустили некоторые подробности. Мы сказали, что последние слова отца, его финальная просьба заключалась в том, чтобы Ян позаботился обо мне.

И Ян дал обещание, которое он теперь твердо намеревался выполнить. А дедушке вовсе не обязательно быть в курсе, что обещание Ян дал моему отцу уже после смерти родителя, когда мы с папой встретились в раю.

Яну и Веронике удалось поговорить. Ведь в день моего рождения у них никак не получалось выяснить отношения. Тогда они почему-то ссорились по телефону. Но после той ночи и наступившего рассвета многое изменилось – сейчас Веронику держал за руку Илья.

Вероника сказала, что он спас ей жизнь, когда они скрывались от волков, а благодаря случившейся катастрофе, она разглядела в друге того, кого не видела ранее. И теперь они вместе.

Я искренне порадовалась за них, особенно за Илью, который давно был тайно влюблен в мою подругу, а она не отвечала ему взаимностью прежде.

Мы с Яном приняли решение уехать, попутешествовать по Европе.

В течение двух месяцев мы постоянно были на связи с Джанни Нобиле, у которого жила Мидори.

Джанни часто писал мне. Он сокрушался, узнав о трагической гибели мамы и папы, и плохо воспринял новость, что все драконы тоже мертвы. Он постоянно приглашал меня в гости, и мы с Яном собирались навестить супружескую чету в Италии. Я очень хотела увидеть Мидори – травяного дракона. Она единственная осталась жива, потому что накануне ее взяли себе новые хозяева.

Ян посулил мне полную впечатлений человеческую жизнь, невзирая на то, буду ли я готова к оной или нет. Надо сказать, что времени не слишком много – лет восемьдесят максимум. В пределах возможностей, которые у меня могут быть.

Поэтому мы решили не терять зря ни минуты. Сперва я внутренне сопротивлялась переменам, которые он хотел для меня создать, но была вдохновлена тем, что он пытается вытащить меня из зоны комфорта. Поэтому согласилась уехать. После Италии Ян собирался отправиться со мной в путешествие по другим странам, познакомить меня с кое-какими из своих многочисленных друзей.

Мы должны вернуться к новогодним праздникам, чтобы я могла встретить их с оставшимся родственником – с дедушкой. А затем я начну готовиться к поступлению в университет.

Меня отчислили из юридического. Из-за нападения сверхъестественных существ никто из студентов не приступил к учебе вовремя, но я не появилась там, даже когда рассеялся мрак и ситуация нормализовалась.

Я пребывала в расстроенных чувствах примерно месяц. Не стала сообщать о причинах – деканат вряд ли устроила бы отмазка по поводу того, что я спасала мир. К тому же отчисление лишь к лучшему – мне не хотелось тратить драгоценные годы на то, что мне не нравится, к чему не лежала душа. Ян всецело поддержал меня в том, чтобы я отучилась в Художественной академии, как я всегда и мечтала.

Поэтому нам придется пожить в столице во время моей учебы. Терять мне точно уже нечего. Что-то всегда ограничивало меня, но теперь я свободна, хотя все это досталось мне при крайне печальных и трагических событиях.

Теперь я точно знала, чем закончится моя жизнь, и у меня был лишь один шанс получить от мира живых то, что я хочу. Шанса вернуться в явь после смерти мне, как остальным, не представится.

Вечер с гостями приближался к концу. Мы старались видеться чаще, чем прежде, поскольку реально потеряв друг друга на какое-то время, осознали, как важно быть вместе.

Предстояла пара месяцев разлуки, я собиралась звонить и писать хотя бы через день, делясь впечатлениями и фотографиями.

Ян пристально смотрел на нас с Андреем. Цмок стоял в стороне, когда настал момент прощания с гостями. Несложно догадаться, о чем дракон думал. Что меня с Андреем все еще связывает нечто прошлого. И у меня могут быть чувства к парню.

Если бы это являлось правдой – отпустил бы меня дракон?

Смог бы? Несомненно.

Но в том нет необходимости. Никаких чувств к Андрею у меня нет и никогда не было. А сейчас нас разделяла пропасть. Он никогда не сможет понять меня настоящую, ту, кем я стала, когда моя жизнь перевернулась. И не сможет в полной мере понять ту боль, что тогда обрушилась на меня.

В отличие от цмока.

До наступления ночи мы выехали в аэропорт. Спустя несколько часов перелета мы очутились в аэропорту в Венеции. Ян взял напрокат автомобиль. Кинли вальяжно устроился на кожаном заднем сиденье, время от времени забираясь ко мне на руки, а после он и вовсе задремал, свернувшись клубком, как кот, примостившись на моем пальто, которое было слишком теплым для здешнего климата.

Машина рассекала глубокую ночь, неслась по веренице трасс, гладких и извилистых, а по пути нам встречались прибрежные города.

Джанни с Джозефиной проживали возле Венеции, но сейчас отдыхали в домике в горах, на севере Италии, в Доломитовых Альпах. И мы устремились туда. Но дорога была неблизкой, поэтому мы, по совету супругов Нобиле, решили переночевать в местечке у моря под названием Каорле и заранее забронировали номер в отеле.

Когда мы приехали, городок не спал. Здесь было какое-то празднество – по улочкам прохаживались люди прямо как днем. Отовсюду доносилась музыка, по перекрытым автомобильным дорогам двигался оркестр, горожане веселились и общались.

Работал парк аттракционов, кругом были расставлены лавки и вагончики с лакомствами, как на ярмарке.

Припарковавшись, мы с Яном очутились в густой толпе. Я надела на Кинли намордник, застегнула ошейник, и мы шагали следом за оркестром, разделяя всеобщее ликование. Я забыла об усталости после перелета, не думала о вещах, оставленных в салоне, и не собиралась отправляться в отель.

Вино плескалось в бокалах горожан, какие-то дружелюбные незнакомцы даже начали разговаривать с нами, но я могла отвечать им только на английском, а вот Ян имел познания в итальянском – он вечно путешествовал и мог изъясняться еще и на французском, и вроде бы на немецком. Прохожих заинтересовал мой дракон, они просили разрешения погладить Кинли и, конечно, сфотографироваться.

Мы с Яном тоже пили вино – компания, с которыми мы разговорились, угостила нас.

Местные подростки бежали по тротуару, раздобыв откуда-то арбуз, и выроненный на дорогу, он проворно катился под наклоном. Ребята хохотали и пытались его догнать, а может, хотели даже подтолкнуть сильнее, чтобы он набрал большую скорость. В воздухе звенели и детские голоса, хотя час был уже поздний. Атмосфера была жизнерадостная, мне казалось, что мы перенеслись в разгар лета.

А затем начался салют. Разноцветные вспышки взрывались, озаряя небосвод. Люди затихли и любовались красочным заревом, полыхающим над городом.

Когда я стояла, подняв глаза ввысь, не обращая ни на что внимания, ко мне сзади подошел Ян и обхватил мой живот рукой, чуть приобняв, ненавязчиво прижав меня к себе.

И я ощутила дыхание Яна возле своего уха.

– Ава, – шепнул он.

Я, внимая его голосу, повернулась к нему лицом.

Мир вокруг был ярким и кружился.

– Ты пьяна? – тихо вопросил он.

Мне оставалось признаться. Моим ответом был утвердительный кивок.

– Плохо, – вдруг проговорил он.

– Почему? – растерялась я, начиная ощущать легкую вину, хотя я ничего не сделала и веселилась все это время под пристальным присмотром дракона.

Ян выдержал паузу, собираясь с мыслями и не решаясь их озвучить.

– Иначе я бы тебя поцеловал, – наконец сказал он.

Радужки Яна сверкнули на секунду ультрамариновым, пронзив этим светом мои глаза.

Ян внимательно наблюдал за моей реакцией. Я замерла, невольно задержав дыхание.

А он медленно продолжил:

– Но скверно с моей стороны пользоваться ситуацией. Я обещал защищать тебя от чужих дурных намерений.

Мое сердце сжалось. Я неожиданно поняла, что в глубине души отчаянно ожидала этих слов и теперь начала переживать из-за того, что он этого не сделает, не поцелует меня.

Временами я вспоминала наш поцелуй в доме Роксоланы, случившийся после того, как мы вернулись из ада, и меня прожигало смущение, смешанное с тоской. Поцелуй более не повторялся, и наши отношения оставались неопределенными. Мы уже не знали, кем являлись друг для друга.

И не знали, какие между нами границы, есть ли они вообще, либо мы должны через них переступить. По понятным причинам кое-что могло тревожить Яна, а именно обстоятельства нашего знакомства. Но я давно выросла, что он видел воочию, и этого было не утаить, ведь невозможно закрыть глаза на такое.

Но в одном мы не сомневались. Мы – родственные души, нас связывали крепкие, незримые и нерушимые узы. Вместе нам легко, комфортно и хорошо: мы уже слишком давно были настоящими друзьями.

Однако недавно мы начали осознавать некую тайну, которую тщательно скрывали от самих себя, – что нас связывают чувства и иного рода. И теперь трепетное волнение из-за возникшего желания и ожидания обрушилось на меня.

– Поцелуй меня, Ян. Пожалуйста.

Он долго смотрел мне в глаза, над нашими головами словно взрывались и падали звезды, притяжение друг к другу возрастало, а дистанция между нашими лицами сокращалась.

Его запах, его тепло, взгляд, прикованный ко мне, скользящий по моим скулам и губам, заставляли мир вокруг кружиться сильнее. Ладонь, горячая от драконьего жара, легла на мою щеку, и Ян потянулся вперед, а я подалась навстречу ему.

– Иди сюда, – шепнул он и коснулся губами моих губ.

Он впервые по-настоящему поцеловал меня на том фестивале, под всполохами сверкающих фейерверков, и поцелуй был полон жара и тепла.

Этот поцелуй отличался от двух прошлых. Мы оба поняли, что перестали быть просто близкими друг для друга, больше не были просто друзьями. После всего, что случилось, и того, что ждало впереди, ситуация изменилась навсегда.

Я бесповоротно перестала быть для Яна маленькой девочкой, которую он знал.

С того самого момента наши отношения обрели иную форму, совершенную и ясную. Ту, к которой они плавно стремились в последнее время. Поцелуй и все, что будет после – логичный итог нашего общения, дружбы и взаимного доверия.

И это, безусловно, новое начало.

Теперь наши души любили друг друга во всех возможных смыслах, наша связь становилась все более и более прочной и развивалась стремительно.

Мы были близки до невозможности. С этой секунды вечность казалась мне еще более желанной, если в ней мы могли быть вместе. Вдвоем.

Кинельган, сидящий рядом на асфальте, запрыгнул ко мне на сапоги, потоптался по ним и, обвив поводком мои ноги, побрел в сторону с таким напором, что я начала терять равновесие. И мы с Яном покачнулись, оторвавшись друг от друга.

Переведя взгляд на Кинли, Ян усмехнулся, по-доброму или нет – я не поняла. Но забрав у меня из рук поводок, цмок меня распутал. А затем повел куда-то в сторону, где было почти безлюдно. Туда, откуда доносился свежий соленый запах, а воздух пропитался прохладной влажностью.

Вскоре мы очутились на набережной. Над морем проплывали облака, окрестности здесь освещала луна, вернее, налитой месяц, горящий дружелюбным желтым светом. Пляж пустовал, и мы в одиночестве спустились по ступенькам и брели по песку. Замерли у кромки воды, любовались на накатывающиеся на берег волны, а ветер, не такой разгоряченный, как в охваченном гулянии городе, играл с моими волосами, обдавая холодком.

Я отцепила Кинли от поводка, пока вокруг не было зевак, и он принялся вышагивать возле воды, с любопытством наблюдая за прибоем, а потом взлетел и стал кружить в воздухе недалеко от нас.

Ян обнял меня, закрывая от пронизывающего сыростью порыва ветра.

Я прижалась лицом к его шее, обвив ее руками, прильнула к коже Яна губами, чтобы поцеловать.

А затем он обернулся назад и удостоверившись, что никто нас не видит, вызвал вспышки синих молний и туман. Цмок обращался и брал меня с собой.

Спустя долю секунды я сидела верхом на кобальтовом драконе, и вслед за Кинли он взмыл в воздух и понеся по ветру над бездонным темным морем.

Мне нравилось жить жизнью Яна, находиться рядом с ним, и я понимала, что он имеет твердые намерения меня не отпускать. У него было множество знакомых везде – в моей стране и по всему миру, – мы приятно и весело проводили время, пока я училась несколько лет в Художественной академии.

Сбылась моя мечта – рисование стало не просто моим хобби. Мы с Яном регулярно встречались с нашими общими друзьями, бывали в шумных компаниях и тихих, дни проносились в гармонии, мы делали то, что нам нравится. Пока я занималась живописью, Ян отлучался и отлавливал нечисть на землях порубежного мира. Или посещал навь, выполняя свои обязанности. Нас и правда навещала Валентина, как она и обещала.

В гости наведывался и Велес, но не без причин. Он появлялся всегда по делу: что-то передать, получить нужную информацию от цмока или обсудить их божественные дела.

Первое, что Ян сделал, когда мы вернулись из путешествия по Европе и от четы Нобиле – избавился от проклятия, насылаемого песней о Ящере, причем раз и навсегда. Пришлось потрудиться вместе с Константином и Гаем, но они нашли способ, чтобы снять заклятие. Чтобы оно не застигало цмока в самые неподходящие моменты, чтобы он не лишался неожиданно своих сил.

И отныне Ян перестал целовать незнакомок. Меня подобный расклад вполне устраивал.

Мы сыграли человеческую свадьбу, когда мне исполнилось двадцать пять. Несмотря на то что я ранее не видела необходимости в браке, дракон не мог позволить нам и дальше находиться в столь неопределенных отношениях. Ведь цмоки издревле чтили и уважали традиции. После очередного намека на то, что он попросит фоков утопить меня, поскольку драконы не благоволили незамужним – я согласилась. Раньше Ян частенько донимал меня наставлением о том, что я должна выйти замуж – это было моей обязанностью из-за магии, которой я прежде обладала и должна была передать потомкам.

И я действительно вышла замуж. Просто так получилось, что за него.

Через два года родилась наша дочь. Полудракон. Мы назвали ее Аней. На дни ее рождения в доме собиралась практически вся семья Яна. Валентина, Гай, Алексей с Вольгой и детьми, Александра, даже Константин покидал ад, чтобы увидеться с племянницей.

Он всегда являлся в обществе костомах и каждый год приносил Ане куклу, выточенную из рубинов его подданными. На ее десятилетие Ян наконец разрешил позвать Морану, и она приняла приглашение.

Мы прожили долгую счастливую жизнь. Я занималась любимым делом, с успехом окончив Художественную академию. Позже Ян помог мне открыть галерею. Мое творчество было наполнено тем, чем я жила и через что прошла в те далекие дни, когда полагала, что реальность разбита вдребезги, а мой внутренний мир навсегда разрушен. Полотна хранили то, что я не забыла и не хотела забывать. Тем, что я сберегла в себе и что навеки врезалось в память, оставив отпечаток.

Я рисовала и Константина, явившегося ко мне в образе черного духа, и озерницу, певшую мне песни, костомах, прекрасную Барбару в виде призрака, защитившую меня от волков, Роксолану, трагически павшую в битве, изображала кладбища и могилы. Кому-то мое искусство казалось глубоким и наполненным, кому-то жутким и мрачным, но я находила его красивым. Я чувствовала умиротворение по отношению к тому, в чем люди ощущали ужас. И вдохновлялась этим. Я видела начало там, где многие видели финал. Я меняла страх на легкость, а кажущуюся бессмысленность жизни на вечность существования души. Я превращала разрушение в созидание.

Я успокаивала тревоги, которые рождались из-за неспособности других людей смириться с потерями и смертью. Я верила, что своим творчеством помогаю тем, кто хоть на миг задерживается у моих картин и вглядывается чуть дольше, чем нужно во тьму – в ней они могли разглядеть не только монстров, а надежду. Ведь в них можно узреть ночь, которая всегда является предвестницей рассвета.

Мы с Яном состарились вместе – я приняла решение не пользоваться молодильными яблоками.

И Ян был прав: то была моя последняя попытка найти прелесть в каждом отрезке человеческой жизни, и я не хотела упустить ни один из них.

Ян проходил через это со мной, хотя возрастные изменения дракона фальшивы – он использовал магию, чтобы мы выглядели милой парой приветливых старичков.

Я умерла на девяносто седьмом году жизни в собственной кровати, в окружении самых близких – мужа и дочери. Морана пришла за мной, как и обещала – пока моя семья осталась в яви улаживать вопрос с похоронами моего тела, которое не значило для нас уже ничего, но много для тех, кто считал нас близкими и друзьями – я неторопливо отправилась вслед за Мораной по дороге, ведущей меня к Калиновому мосту.

Впервые я шагала по нему сама, ступая по раскаленному металлу, не ощущая жара, не обжигаясь. Я пересекала мост, став призраком, душой. На рубеже, в деревянном тесном гробу я провела не слишком много времени – в моем случае все оказалось быстрее, чем мы ожидали.

Мне было почти нечего вспоминать.

У меня не было ни сотен воплощений, не тысяч лет, проведенных в обители живых. Кроме жизни, которая только что оборвалась, имелись лишь две предыдущие. В первой, совсем короткой, меня – тогда маленького мальчика в возрасте пяти лет – насмерть сбил автомобиль. Моя душа вернулась в явь, пошла на новый круг рождения, потому что не смогла отпустить маму и папу, успела узнать, что такое любовь, но не имела возможности получить ее в достаточной мере, и отчаянно жаждала еще.

Во второй я была северным оленем, покинувшим стаю, живущим годы во всепоглощающем одиночестве, умершим в уединении, забытым всеми, замерзшим в холодном снегу в февральскую метель.

А после родилась Ава Аранская. Моя душа была совсем молодой, можно сказать, новой.

Мне сразу вспомнилась песня Велеса, которую он пел, сидя в лодке, плывущей по млечной реке в ирий:

Велес знал. Он видел меня насквозь, хоть и заявлял, что подобное невозможно, не признаваясь даже Яну, что имеет такую способность.

Но иначе и быть не могло: именно Велес переправлял души из нави в мир живых.

Ему известно о нас абсолютно все.

Когда я прошла искупление, рядом уже была моя семья. Разрешив насущные вопросы в яви, они последовали за мной – Ян и Аня. Дракон подал мне руку, помогая подняться из деревянного ящика, приглашая ступить на землю мира, который станет моим домом навсегда.

Встречали меня и остальные – рядом с Мораной стояла Валентина. Черная тень, являвшая собой Константина, недвижимо замерла, приветствуя меня. В отдалении ожидали и Гай с Велесом. Встретившись взглядом с изгнанным богом, я заметила на его лице широкую загадочную улыбку, значение которой могли сейчас понять только мы вдвоем. Он подмигнул мне, и я кивнула, давая понять, что вспомнила о его песне.

На лице Яна отражалось неподдельное волнение – перед ним я выглядела той же самой молодой женщиной, с короткими волосами цвета темного шоколада, с ореховыми глазами, но внутри я могла быть кем-то другим, кто должен вмещать в себе иные, вспыхнувшие в памяти воплощения.

Ян был готов узнать меня новую и принять той, кем я на самом деле являлась, но его всегда волновало, буду ли я по-прежнему любить его, став кем-то еще, точнее, став самой собой.

Широкая ладонь Яна легла на мою щеку, нас разделяло расстояние в небольшой шаг. Его глаза с любопытством и одновременно едва заметным смятением заглядывали в мои. Я мягко улыбнулась, дескать, ему нечего бояться, а тревоги напрасны.

– Посмотри, – шепнула я, приглашая его отправиться в мои мысли, давая разрешение узнать мое прошлое.

Брови Яна сошлись на переносице. Он кивнул.

Минула минута, но его лицо уже разгладилось, а об эмоциях свидетельствовал лишь шумный тяжелый выдох горячего драконьего пара.

– Твоя всего-навсего третья жизнь? – проговорил он с оттенком возмущения, злясь на себя, а может, и на Тьму. – Прекрасно. Худшего я и правда не мог предположить.

Он справедливо полагал, что я в принципе и не пожила, и ничего особенного не повидала, но истина заключалась в том, что моя последняя жизнь была одной из лучших, о которой можно только мечтать – я бы не променяла ее на десятки, и сотни, и тысячи воплощений.

И она стала такой благодаря ему, несмотря на боль в прошлом, которую мне пришлось вынести. Ян сумел подарить мне невероятное счастье – у меня не хватит и миллиона лет, чтобы его отблагодарить.

Я подаюсь вперед и нежно целую Яна в щеку. Он приобнимает меня и дарит ответное касание губами, приникая к моему лбу – жест полон теплоты, заботы, покровительственности, словно не было без малого века, за который я состарилась вместе с ним.

И сейчас я будто все еще была той нежной беззащитной девчонкой, которую он всегда оберегал.

Затем Ян манерно протягивает ладонь и приглашает меня отправиться в путь. Я беру его за руку, переплетая наши пальцы, за другую ладонь меня берет наша дочь, и мы втроем движемся к Моране.

– Итак, – начинаю я, – теперь я должна работать всю жизнь? Пока не схлопнется Вселенная или Тьма не сотрет себя с ткани бытия? Удручающая перспектива в контексте бессмертия.

Ян усмехается:

– Ну, тебе будет подвластно время, поэтому свободная минутка у тебя, конечно, найдется. – Он бросает горящий взгляд в сторону матери. Взгляд, таящий былую горечь от давней обиды. Но более смягченный, чем раньше. – И полагаю, получится как-то договориться с Мораной по поводу выходных. – Он снова оборачивается ко мне и смотрит на меня пылающими аквамариновым светом глазами – глазами цвета вечности.

Какое будущее ждало нас впереди? Каким оно станет и насколько долгим? Никому не подвластно подобное узнать. Покажет лишь время. И мы просто шли, рука об руку, навстречу грядущему, навстречу невозможному счастью, которое однажды я случайно нашла среди мрака и тьмы. Шли проживать свою собственную вечность рядом с теми, кто бесконечно нам дорог.