Я окунаюсь в темноту с головой, словно опять ныряю в озеро, полное сгустков угольного тумана и непрозрачной воды, ведущее в пекло. Но жидкость не наполняет легкие. Я ощущаю невесомость. Вокруг дует ветер, сильный, бьющий по телу, которого я почему-то до сих пор не лишилась, царапающий кожу, осязаемый, похожий на песок.

Не до конца осознаю, что происходит, но и без того непроглядная тень начинает сгущаться еще плотнее. Я чувствую – меня куда-то уносит, не знаю, куда именно, но будто проваливаюсь в бездну или лечу в бесконечную черную дыру. Не могу предположить, что это за место. И ни в чем не получается найти опору.

Пока вдруг кто-то не хватает меня за руку.

Сперва я думаю, что мне показалось. Но нет. На запястье смыкается чья-то ладонь. И я отчетливо вижу кисть, белую и изящную – и более ничего. А затем посреди клубов бесконечной пустоты начинает различаться размытая картинка – лицо, спрятанное под тенью капюшона, длинные черные волосы, выбивающиеся из-под него, ниспадающие на бордовый плащ, отделанный мехом.

Кожа ладони, держащая меня, – белее мела.

– Ну, здравствуй, Ава, – произносит прохладный женский голос.

Волна внезапной дрожи пронзает меня. Не представляю, мертва я или нет, но мое тело по какой-то причине остается чувствительным – я замечаю лед чужого прикосновения. Обжигающий лед. Мне вдруг становится очень холодно.

Так, как было прежде всегда в нави.

– Я рада наконец познакомиться с тобой.

Почему-то пока рука держит меня, в голову непроизвольно вклиниваются мысли о снеге, я лицезрю некую метель, осколки льда, падающие с небес, синие и блестящие, пока не осознаю, что мои помыслы – нечто более осязаемое и реальное, чем просто воображение.

Я вижу эти светящиеся кристаллы, повисшие в безразмерном пространстве, застывшие в неподвижности. Они на самом деле окружают нас. Всего на секунду, а затем исчезают.

– Но мне жаль, что при таких обстоятельствах, – продолжает говорить женщина каким-то стеклянным голосом.

Пытаюсь вглядеться в ее лицо, но по-прежнему мало что различаю. Только очертания плаща, скрывающего ее облик. А под ногами вроде бы возникает поверхность. Я уже не падаю, никуда не лечу. Я замираю. И со всех сторон меня обдает шквалистым дуновением, несущим в себе миллионы серых частиц – густого песка.

Женщина не отпускает меня, но свободной рукой снимает капюшон. Вглядываюсь в ее открывшееся лицо.

Точно. Я видела женщину раньше. В глубине души я уже понимала, что узрею здесь именно ее.

Я не знакома с ней лично, но мне хорошо известно, кто она такая. Волосы украшает корона из древесных ветвей, а на поясе сверкает переливающийся серебром серп. Ее одеяние – темно-бордовое. Она не раз приходила ко мне в сумбурных снах.

Ее показывал мне в своих видениях Гай, повествуя о прошлом Яна.

– Меня зовут Морана, – представляется она.

Конечно, это она. Смерть.

Сама смерть.

Я умерла, и она прибыла за мной.

Ведь кто-то же должен явиться: ее предвестницы или она сама. По-другому и быть не могло. И отдаленным участком сознания, мимолетно говорю себе, что она – родная мать Яна.

Я вспоминаю о драконе. Внутри разгорается боль, тупая, давящая непреодолимой тяжестью. Но не на плечи, не на грудь – тело ощущается как-то по-иному. Я пока не могу определить свою природу и форму. Мир яви остался где-то там, рядом со мной, с моим телом, другим, человеческим, до сих пор сидит Ян с пустым лицом.

И возле нас, склонившись, меня оплакивали Валентина и Гай.

Я могу никогда не увидеть Яна. Если я умерла – отправлюсь в навь, мороз которой уже почувствовала. Затем мне предстоит искупление. Совсем скоро моя душа будет заточена в одном из небрежно сбитых гробов у берегов кипящей реки Смородины подле Калинового моста. Мне придется проанализировать жизнь. Вернее, не мне, не теперешней мне, а настоящей – той, кого я пока не помнила, но чьи воспоминания скоро станут мне доступны. А после я направлюсь в один из миров, и моя прежняя жизнь более не будет мне принадлежать. И вместе в ней растворится Ян.

Он не найдет меня у гробов на берегу, потому что нельзя прерывать искупление, ведь в таком случае я могу застрять в нави навечно. Он не отправится за мной в вырай, хоть и обещал. Возможно, навестит меня раз или два, но навсегда не останется там со мной, нет.

И мы не узнаем друг друга в моей новой жизни в яви, если таковая случится, если моя дорога в рай пока что окажется закрытой.

Мне почти нечего терять. Правда. Я уже многого лишилась совсем недавно, кроме моего дракона. Прямо сейчас мы разлучились. Неожиданно, внезапно. Как жестоко. Пусть у наших отношений изначально и мог быть лишь подобный исход, я же смертная, но я была не готова.

Я мгновенно и остро начинаю скучать по Яну. И вдруг вспоминаю еще и о своем Кинли. Справится ли он теперь без меня? Он привык к дому и к людям. Приноровится ли он к одиночеству? Сможет ли выжить?

– Я наблюдала за тобой то недолгое время, пока ты пребывала в загробном мире, – изрекает Морана.

Я ничего не отвечаю, не в силах поверить в собственную смерть и осознать ее. До конца отвергая, что это происходит. Надеясь, что снова вижу сон, вероломно внедрившийся в разум, заставивший меня потерять сознание, породивший призрачный морок.

– И я рада узреть тебя и узнать, что мой сын столь сильно к тебе привязан, – продолжала богиня. – Извини, если я напугала тебя, показывая те сновидения. Но по-другому нам было не поговорить.

Меня пронзает ее звенящий стеклянный тон и необычайный мороз от прикосновения руки, которая не разжималась. Морана наблюдала за мной почти с самого момента моего появления в нави. Ее предвестницы, заметив меня вместе с Яном на рубеже, сразу рассказали ей о нас, и она преследовала меня во снах, вклинивалась в рассудок, следила за мной, невольно запутывала, пытаясь привлечь внимание сына – или же мое собственное – к нему и к его истории.

И теперь она делает то, что должна. Забирает меня. Выхватывает из потока сгустившейся тьмы. В этом ее суть. Суть смерти. Она вытаскивает меня из безграничного пространства, чтобы отвести куда-то дальше.

Но мне известно куда именно – в навь.

– Значит, уже все? – тихо спрашиваю я. – Я правда умерла?

Она кивает.

«Все кончено», – повторяю я мысленно.

Моя жизнь кончена.

Скоро я познакомлюсь с собой настоящей. Готова ли я? Не знаю. Странно подумать, сколько жизней я успела прожить. Но момент истины очень близок. И от него не сбежать, не скрыться. Мне не вернуться назад.

Пока я молчу, пытаясь собраться с мыслями, безжалостное дуновение треплет мои волосы. И я снова на несколько мгновений замечаю повисший в воздухе снег. Недвижимый и словно несокрушимый. Он блестит голубым светом. Мерцает, как звезды, тускнеет и вновь загорается.

Снег, мерзлота, метель – все это олицетворяла Морана. Смерть – бесконечный сон, в котором засыпало живое, впадая в беспробудную зимнюю вечную спячку.

– Теперь решится моя участь? – говорю я. – И я попаду в навь, рай или в явь?

Задаю бессмысленные, ничего не способные изменить вопросы. Зная наперед, какой получу ответ.

Морана почему-то отрицательно качает головой.

Я недоумеваю, поэтому она уточняет:

– Никуда. Ты не сможешь попасть ни в одно из этих мест.

Наверное, я ослышалась. Произнесенное ею бессмысленно.

Внезапно опять вижу вспыхнувший вокруг нас снег. Он горит синим. Обращаю внимание на руку Мораны. Она до сих пор крепко держит меня. Но когда смотрю на свои пальцы, замечаю, что кожа объята голубым прозрачным сиянием. И свет будто бы отслаивается.

Не понимаю, как не замечала подобного раньше, или Морана просто не давала мне увидеть. И теперь мне становится ясно, что снег менее всего похож на кристаллы льда. А больше – на пепел. Пепел, в котором сгорали души. В котором ранее сгорали чужие души.

– Что?.. – шепчу я. – Что со мной происходит?

И прежде чем мое сознание охватывается ужасом, погружая в безбрежный страх, возникает мысль о том, что искры лазурного цвета, цвета вечности и звезд, мерцавшие, когда я лежала на брусчатке полуразрушенного городского парка, а меня укачивал на руках Ян, мне не привиделись. Они были реальны.

И они исходили от моего тела, а не от драконьих глаз. Поэтому Валентина и плакала, а Ян был безутешен и разбит. Вот почему Велес оградил нас от битвы: чтобы дать ему возможность попрощаться. В буквальном смысле – навсегда. Все это понимали, кроме меня.

Не знаю почему и как так получилось, но меня… расщепляло. Уносило в вечность, но уже в иную, не ту, на которую я рассчитывала ранее.

Ситуация еще хуже, чем я предполагала. Проблема не в том, что я должна была оставить прошлую жизнь и отправиться в навь. Суть в том, что мне никогда не попасть в навь. К водовороту. К новым воплощениям или к старым, сокрытым в памяти, которых мне не вспомнить. Меня возносило к звездам. Я много раз видела, как такое происходит.

Понимание обрушивается на меня внезапным ошеломляющим грузом. Он слишком велик, чтобы его принять.

«Меня не расщепляет», – думаю я…

Нет. Не может быть.

– Но я человек! – восклицаю я, словно крик поможет. – Люди умирают совсем не так!

– Ты искупалась в озере с Тьмой, – невозмутимо отвечает Морана. – Она узрела тебя в нави. Обнаружила. Пометила тебя. И теперь считает, что ты принадлежишь миру духов. И забирает тебя – подобно им.

Я избежала этой доли в пекле, когда меня мог убить Чернобог, но судьба настигала меня здесь.

Ян все знал. Вот что говорилось обо мне тогда в аду, когда Валентина приводила меня в чувство.

Вот чего на самом деле испугался Ян, когда увидел меня в пекле, в дворцовом зале с кровавым бассейном. Он страшился не только того, что Смог может мне навредить. Имелось кое-что похуже.

И Ян, конечно, уяснил, что пусть я и была спасена в ту долгую ночь в пекле, полную боли и наших общих страданий, но это еще не конец. И когда Ян обнял и поцеловал меня в комнате дома Роксаланы, стараясь не отпускать, не терять из виду ни на мгновение, – он уже тогда боялся, что со мной что-то случится и я растворюсь.

Поэтому он настолько громко кричал в моей голове, вторгнувшись в мой разум, когда меня кинжалом ранил волколак на ферме и мы потеряли лунный камень.

Ян понимал, что любая рана могла оказаться для меня угрожающей и последней. Константин еще в пекле обещал что-то придумать и как-то разобраться, но они опоздали.

Меня убили раньше их попыток. И я умерла прежде, чем все рассчитывали.

Моя была судьба предопределена. Но в прошлом я об этом не догадывалась.

– Но почему вы здесь? – глухо спрашиваю я, глядя на Морану, на ту, кто приходит в миг смерти, чтобы увести с собой душу в загробный мир.

Мир, который мне недоступен.

– Потому что ты все еще человек. И я, как и Тьма, имею на тебя право.

В моей душе от ее речей загорается тусклый неяркий луч надежды. Искра огня посреди мрака.

– И вы можете увести меня? – колеблющимся голосом спрашиваю я.

Но она снова отрицательно качает головой, разбивая вдребезги мои внезапно вспыхнувшие чаяния.

– Даже если бы я могла, Тьма расщепит тебя в водовороте, когда ты соприкоснешься с ней. Она распределяет, куда дальше двинется душа, и твоим вердиктом будет окончательное уничтожение. Это не наказание, а стирание ошибки. Своим появлением в нави, ты нарушила одно из главнейших правил. Правил баланса. Но, так или иначе, она не уступит мне тебя сейчас. – Морана делает паузу и продолжает: – В целом я пришла по-иному поводу.

Ясно. Я нарушила правила вселенной. Порядок. Основу сущего. Всех вещей, на которых держится мироздание. И я поплачусь. Сколько бы миров я ни помогла спасти, что бы ни сделала для яви и ее жителей – Тьма ничего не поймет. Не оценит. Не поблагодарит. Она лишена сознательности. Для нее нет понятия жизни, привязанности, как для нас. Ей не будет меня жалко. Она не посчитает меня жертвой.

Гай говорил, что она – механизм. Если Тьма и способна на суждения, то никому, особенно мне, не понять ее замыслов. Вероятно, жизнь для нее была одинаково равноценной, как заключенная в личности, так и рассеянная среди темной материи и небесных светил в космосе.

– Значит, это конец, – почти смиренно шепчу я.

– Пока еще нет, – возражает Морана. – Я придержу тебя на какое-то время. С тобой кое-кто хочет поговорить.

Все мое существо беспричинно вздрагивает после ее слов.

Морана переводит взгляд вдаль, в гущу скопления газообразных перемешанных масс из мелкого вихрящегося песка, клубящегося пара, туч черноты. И я машинально поворачиваюсь в ту сторону.

Сквозь тьму к нам кто-то пробирается.

Мне не нужно долго вглядываться, чтобы узнать его. Это происходит молниеносно.

Ян.

Цмок появляется здесь. Не представляю, каким образом он меня нашел. Был ли в моих мыслях, но не человеческого тела, а души. Либо разыскал меня по следу, забрав ту сверкающую нить моего естества на набережной парка.

Частицы искрящегося пепла ярко горели повсюду, но не двигались. Они походили на запечатленный на пленке разорвавшийся фейерверк. Вся обстановка представилась мне замершим мгновением. Застопоренным. Будто время застыло. И мне невольно вспомнились фразы Гая о том, что Морана может управлять временем. Повелевать им.

И она сдерживала теперешнее мгновение моей окончательной гибели, не давая мне исчезнуть за доли секунды.

Она могла вовсе не появляться здесь, зная, что все равно не сможет меня забрать. Но она пришла, собираясь подарить мне несколько минут существования, чтобы по-настоящему попрощаться. Мне и Яну. Она хотела дать сыну шанс. Делала это ради него.

Я отрываюсь от Мораны, отпуская ледяную руку, и бегу к нему.

Ян тоже стремится навстречу. Когда мы достигаем друг друга, он подхватывает меня и крепко обнимает. Я так рада видеть его. Могла ли я предположить, что увижу его напоследок…

Припадаю к его груди, и слезы льются из глаз. Пальцы Яна путаются в моих волосах. Широкая грудь – теплая, от него пахнет хвоей и влажным мхом – я чувствую привычный аромат в последний раз. Совсем скоро не будет ничего. И в том беспамятстве не будет ни смысла, ни рассудка, ни воспоминаний.

Мне суждено исчезнуть прямо сейчас. Как и всему, что было для меня важным и ценным.

Я четко это понимала – и действительно не желала более всего на свете.

Без руки богини смерти, хоть я и отчаянно хваталась за Яна, я начинаю теряться. Мое естество начинает стремительнее истаивать.

То, что сейчас можно назвать моим телом, оболочкой – задрожало, слабо завибрировало.

Происходящее начинало пугать меня, я старалась вдавливаться в дракона сильнее, но разве это могло помочь? Внутри меня разбивались на осколки все чувства.

«Я пропаду», – подумала я.

Как пропала Алена. И Роксолана. И множество волколаков и цмоков на поле боя.

И сгинули ранее тысячи и сотни тысяч навок. Теперь я стану одной из этих – стертых с ткани мироздания – душ. Я более никогда не буду собой. Ничего и никого не вспомню.

Ни Яна, ни себя. Все, что было со мной в этой жизни и в прошлых, которые канут в забытье. В небытие.

Ян видит, что от моей мерцающей кожи исходит бледный голубоватый дым. Он притягивает мою голову к своей шее, давая мне уткнуться в нее лицом, покрывает ладонями мои плечи, заслоняя от летящего в нас песка, будто пытаясь зафиксировать на месте мою улетучивающуюся душу.

И шепчет:

– Мне так жаль, Ава. Я рассчитывал, что у меня в запасе будет целая твоя жизнь, чтобы с этим разобраться. – Ян закрывает глаза, утыкается в мои волосы.

Потом склоняет голову, находит лбом мое плечо и прижимается к нему, силясь уловить последние мгновения меня. Запомнить меня, мою плоть или мой запах, которого, возможно, уже не имела моя оболочка.

Ян медленно выпрямляется.

– Ничего не бойся, – просит он. Его голос и выражение лица вдруг меняются. В его движениях появляется собранность, жесткость. Свойственная дракону сила. – Сейчас ничего не бойся. – Тон наполняется твердостью и уверенностью, и он добавляет: – Ты не исчезнешь, Ава.

Ян будто сам верит сказанному, равно как я в это краткое мгновение. Но разве он не успокаивает самого себя? Реальность неизбежна, а мне страшно. Вот инстинкт, который не получается подавить. А Ян нерушим и твердо стоит на ногах – в отличие от меня. Я колыхаюсь – он моя опора сейчас. Как и всегда. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в тембр, звучание его голоса, стараясь запомнить каждый звук, каждую интонацию. Не желаю думать, что и это воспоминание сотрется. Пропадет.

Да, я не хотела его забывать. Не хотела исчезать. Мы выиграли войну, но мне пришлось пожертвовать собой. Жалела ли я? У меня нет права на такие эмоции и мысли. Я была обязана сделать то, что сделала.

Но было ли мне жутко уходить? Жалко? Да. Не буду врать, что – да. Мне не повезло. Но так должно было случиться. Мне придется все принять. И Яну тоже.

Вдруг ловлю себя на мысли, что, если бы дракон сюда не пришел, если бы не держал сейчас, не давал ложную надежду на спасение лишь потому, что стремился утешить меня или себя – мне было бы проще погибать навечно. Если уж подобное суждено.

Но теперь я этого не желала – не желала покидать миры и дракона.

– Здравствуй, сын, – раздается стеклянный женский голос.

– Здравствуй, Морана, – безэмоционально отвечает Ян и столь же бесстрастно констатирует: – Ты здесь.

Я продолжаю держаться за него, укрываясь в его объятиях. Не в силах оторваться.

– Неужели ты допускал мысль, что я не приду? – вопрошает она.

Чувствую, как Ян передергивает плечами.

– Я никогда не знаю, чего от тебя ожидать, – бросает упрек, бравший корни из их совместного – отнюдь не радужного – прошлого.

Я хорошо понимаю, о чем он говорит.

Однажды они сражались за нее – он, его братья и сестры, когда Смог заточил Морану в аду. Они пытались вызволить ее, но, освободившись, она не захотела покидать Чернобога. Богиня, ведомая слепой любовью, помирилась с ним в мгновение ока, простив то, что нельзя прощать.

Она стала той, кто не захотел разорвать губительную связь, дабы справиться с отравляющей привязанностью, с любовью к чудовищу. Морана добровольно приняла решение остаться. Она была той, кто выбрал сторону их отца, предав сыновей и дочерей. Той, кто позволил Смогу поставить детей перед выбором: уйти и более не считаться частью семьи или же провести долгие века в оковах, пока он полностью не изменит их сознание и не перевоспитает, подчинив их разумы и волю. Она позволила Владыке пекла изгнать их детей из дома. Предала их.

Пусть она и ушла от него позже, без посторонней помощи и давления, но ее поступок не стирался ни из памяти детей, ни из времени.

И не все смогли ее простить. Ян не примирился с ней, осуждая ее до сих пор, избегая матери и общения с ней многие годы.

Они не виделись слишком долго. Из-за родителей Ян сбежал из нави. Однако он не хотел, чтобы именно предвестницы Мораны заметили его на рубеже и доложили богине о возвращении первенца домой. Но она все равно узнала. И в итоге они встретились.

Чуть отрываясь от него, я становлюсь рядом и беру Яна за руку. Он отзывчиво сжимает мои пальцы, согревая мерцающую ладонь драконьим теплом, которое для меня ассоциируется не с чем иным, как с самой сутью жизни.

Жар Яна напоминает мне, что я могу все потерять: осязание, способность чувствовать, думать.

– Полагаю, ты хотела побеседовать, – продолжает Ян. – Ты следила за нами и пугала Аву. Весьма изощренный способ выйти на связь.

– Верно, – соглашается она. – Хотела. Но сейчас тебе нужна моя помощь. Остальное не столь важно.

Однажды мать оставила его: теперь ее фразы и то, что она делала со мной, пока я находилась в замке, давали понять, что сейчас Морана, возможно, имела намерение искупить вину. И наверное, заслужить любовь Яна, которого предала. Ведь он бежал подальше не только от отца, но и от матери, отвергнувшей его в то время, когда она была больше всего нужна. То был поступок, которого вводил его в недоумение.

Но они общались на удивление спокойно. Ян держался отстраненно. Да, между ними много вековой обиды. Несколько столетий, за которые он не смог ее простить. Но в данную минуту она снова была его матерью, и он этого не отрицал. Я была слегка ошарашена, но чувствовала, что в его отношении к Моране нет ненависти. Их реплики не были пронизаны презрением, как в случае разговора Яна с отцом.

Сейчас Ян испытывал нечто иное, быть может, глубокое разочарование.

А для меня эта женщина была загадкой.

Ян плотно сжимает губы. Напрягает челюсть, поигрывая желваками.

И затем холодным голосом откровенно спрашивает:

– Ты поможешь мне?

Впервые я вижу, что лицо богини смерти изменилось. Оно потеряло оттенок непробиваемой невозмутимости. На нем появилось материнское сочувствие. И едва уловимая неясная боязнь. Но она смотрела на него с добротой и некой нежностью.

– Чего именно ты хочешь, мой сын?

Она предлагала помощь своему ребенку, который в ней нуждался. Даже видя, что он мало откликается и морально, и физически, не делая ни шага навстречу, продолжая держаться на приличном расстоянии.

Ян расправляет плечи, превращаясь в прежнего надменного дракона, которого я знала. И он уже не просил. Он начинает требовать. Приказывать ей, родной матери. Богине смерти.

– Сделай с ней то, что сделала с Константином, – заявляет он.

Когда я поворачиваю голову, то подмечаю, что меня продолжает расщеплять – от моего плеча во все стороны тянутся полупрозрачные голубоватые нити. Страх накатывает новой волной, но я упрямо думаю: «Константин». Морана ведь спасла его однажды от расщепления. Я совсем забыла об этом.

И во мне зарождается подобие надежды. Внезапно начинает казаться, что есть шанс не исчезнуть. Неужели появилась возможность спастись?

Вероятно, Ян заставит богиню смерти помочь. Он точно способен на такое, а она, погрязнув в муках совести, желая ощутить раскаяние, уступит.

Но Морана роняет:

– Я не могу.

Его глаза загораются ярким синим светом. Зол Ян или возмущен – не знаю.

– Почему? – цедит он без гнева с ледяным спокойствием.

– Потому что я его тогда не спасала, – просто отвечает Морана. – Это была не я.

Челюсть Яна опять напрягается. Такого расклада он, конечно, не ожидал. Что она откажет – да. Но то, что не она помогла Константину – нет. И значит, Моране не под силу меня спасти.

Ян изумленно взирает на нее, желая услышать объяснение.

– В тот день я стояла рядом с Константином так же, как стою с Авой сейчас, – произносит Морана, – в безвременье. Пыталась оттянуть мгновение неизбежного, найти способ, как его предотвратить. Но у меня не получалось. А затем Тьма, стремящаяся его забрать, отпустила его. Я не прилагала к этому руку. Тьма оставила Константина. Как оказалось, у нее имелись на него свои планы. И он о них не догадывался, да и теперь, пожалуй, ни о чем таком не задумывается, хотя и выполнил возложенное на него.

Ян изменился в лице. Он что-то понял, но я не могла разобраться в смысле сказанного, не улавливала сути.

– Ты в курсе, о чем я, – продолжила Морана. – Я тоже долго не могла разобраться в помыслах Тьмы. И размышляла об этом, пока оно не произошло. Совсем недавно. – Богиня помолчала. – По какой-то причине, может быть, очевидной для нас, но не для остальных, Тьма не была довольна вашим отцом и знала, что рано или поздно Константину удастся свергнуть Смога. Она чувствовала потенциал Константина, осознавала, что на это способен только он. Поэтому пощадила его. Но для Авы она ничего подобного не сделает.

Я ощутила мгновенный упадок духа. Сколько веков они полагали, что спасти Константина сумела именно мать. Естественно, на это Ян и рассчитывал. Вот что он имел в виду, когда шептал несколько минут назад, что меня не расщепит. Будучи уверенным, что получит от Мораны желаемое. То, что ему надо. Но, увы, никакой надежды не было и в помине.

Мне лишь казалось. Ян дал мне иллюзорную надежду, намекнул, но она разбилась о реальность.

Его желваки заходили ходуном. Я буквально услышала скрип зубов. Ян был взбешен. На его лице отразилась ярость. Но в глазах проявилась и боль, которая напомнила мне ту, что я ранее замечала у Константина. Я с ужасом подумала о том, как Ян сейчас на него похож.

Ян не простит себя. Он никогда не отпустит то, что совсем скоро со мной случится, никогда не забудет. И будет вынужден жить вечность с мыслями о том, что не смог избавить меня от настигающей участи.

– Кто еще может помочь? – продолжает спрашивать он, прилагая огромное усилие, чтобы его голос не звучал гневно в моем присутствии.

Морана искренне сочувствует сыну, жалость струится из ее глаз.

– Я таких не знаю, потребуется время, чтобы их отыскать. Но мы – тут. Есть только этот момент, – отвечает она.

Яна передергивает. Я ощутила его раздражение своим несуществующим телом, стоя рядом с ним. Сверхъестественное свечение драконьих глаз потухло. Лицо перестало быть жестким и напряженным. На нем проявилось нечто другое, чему мне сложно дать определение.

– Тебе известны еще какие-нибудь способы? – выпаливает он, сдвигаясь с места, впервые делая шаг ей навстречу, и я машинально ступаю за ним, следуя за его рукой.

– И да, и нет, – расплывчато произносит она. – Один способ есть. И ты знаешь – какой. И знаешь, что будут последствия. Для нее.

– Мне это не подходит, – резко обрывает он и уточняет: – Ей не подходит. Она заслуживает большего.

Морана поджимает губы, они становятся сплошной тонкой линией, и теперь я замечаю, как сильно они с Яном похожи чертами лица, цветом волос и мимикой.

Богиня тяжело выдыхает:

– Ничего другого нет, сын мой. Я уверена, ты заранее перебрал в голове множество вариантов, и этот был последним, не так ли? Но ты, безусловно, думал о том, каким образом мама может тебе помочь.

Я обескуражена и растеряна. Каким-то образом Морана все же способна что-либо сделать в моей ситуации?

– Услуга на самый крайний случай, – процедил Ян.

Он согласился так, что мы обе поняли – Яна не просто не устраивает ее предложение: вдобавок ко всему он до последнего не хотел к ней обращаться.

Он желал, чтобы она знала это. Цмок по-прежнему был строг к ней, наказывая. Пусть и небезосновательно.

«Но она могла бы помочь…» Однако я не разрешаю себе об этом думать. Не позволяю.

– Ее спасение столь важно для тебя, сын?

Ян пристально смотрел на мать и ничего не отвечал.

– Она человек, – продолжила Морана. – То, чего твой отец так боялся, чего по-настоящему не желал. Ты привязан к смертной, сочувствуешь ей.

Радужки Яна вновь вспыхнули буйным синим огнем.

– Некоторые люди лучше богов, – с пренебрежением бросил он. – А Смога мы заточили в его собственной тюрьме в пекле, – отчеканил Ян, снова напоминая ей о случившемся в аду.

Ведь она уже осведомлена о случившемся в пекле. Хотя ей никто не рассказывал. Возможно, из моих или чьих-то еще мыслей.

– Оно и к лучшему, – неожиданно произнесла богиня. – Понадобилось много времени, чтобы я это осознала. Я совершала ошибки, не давала себе понять, что, несмотря на то что вы порождение нас, вы имеете право быть собой и быть свободными. Но думаю, ты не это хочешь сейчас услышать.

– Оставь свои извинения, – кинул Ян.

– Как скажешь, дорогой. – Ее лицо озарилось непривычной уязвимостью и мягкостью. Она показалась даже слабой, но лишь на секунду.

Ян напрягся. Наверняка из-за того, как она его назвала. Он продолжал вести себя с ней формально, а она обращалась к нему с зыбкой нежностью, прощупывая почву, ища пути, чтобы подступиться.

– Но я спрашивала о другом, – прибавила Морана деловитым тоном. – Неужели для тебя действительно важно, чтобы ее душа пошла дальше, на цикл перерождений или отправилась в недоступный для тебя рай? – Богиня смерти упрямо всмотрелась в его лицо, словно пытаясь угадать ответ.

Смотрела на него с былой твердостью, даже сурово, как настоящая мать, коей, впрочем, она и являлась.

– С помощью этого способа Ава сможет остаться рядом с тобой навсегда. Разве это не лучше? Я видела все ее воспоминания, связанные с тобой. И знаю твое отношение к ней. Ваше истинное отношение друг к другу. Разве ты готов отпустить Аву, отказавшись от нее навеки?

Ян громко выдохнул горячим драконьим паром. Либо от того, что Морана избрала не особо деликатный способ выяснить подноготную о личной жизни сына, вторгнувшись в мои сокровенные мысли, либо потому, что его в принципе задел ее комментарий.

– Ава не станет результатом моего эгоизма, – непреклонно изрек он.

– Я всегда была уверена, что однажды ты будешь способен на искреннюю неподдельную любовь, мальчик мой. – И она умолкает.

Возникает пауза, сгущается тишина. Мы видим, что искр, запечатленных вокруг нас, давно стало гораздо больше, а от меня исходят уже не тонкие голубоватые нити, а полупрозрачный густой дым. Ян – при всеобъемлющем желании – не сумеет меня спасти.

– Как долго ты можешь сдерживать Тьму? – спрашивает он. Голос определенно смягчился, поневоле перестал быть безразличным и сухим, и Ян почему-то не попытался это скрыть.

Он уже меньше злился на Морану, возможно, застарелая обида, которая разъедала его душу, не растворялась, а прекращала иметь значение в данную застывшую минуту.

Я же надеялась, что это не было признаком отчаяния.

– Недолго. Тьма скоро ее расщепит.

– Мне нужно дополнительное время, чтобы подумать.

– У тебя его нет, – предостерегает мать. – Как и нет иного шанса избежать происходящего. Тебе повезло, что существует хотя бы такой способ.

– Пожалуй, ты и права, – вдруг соглашается он, еще крепче сжимая мою ладонь.

Морана делает шаг к нему навстречу. И по мере того, как она приближается, искры, отлетающие от меня, замедляются, а те, что яркими вспышками разбросаны вокруг – тускнеют и сияют в полсилы. Но я почти потеряла ощущение себя. Накатывало бессилие.

– Разумеется, решение не идеально, но Ава будет жить, – продолжает Морана непререкаемым тоном. Она снова облачается в образ матери, терпеливо объясняя все своему ребенку, пытаясь убедить его, дать напутственный совет. – Навь – не самое ужасное место.

«Навь?» – оторопело повторяю я.

Каким-то образом Морана может оставить меня в нави? Она сказала, что водоворот расщепит меня. Но… но если я не стану в него прыгать? Может, это шанс?

Не собираюсь дарить себе очередную ложную надежду, но не могу ничего с собой поделать. Мысли прорываются. Я начинаю отчаянно желать спасения.

Но Ян сумрачно смотрит на мать.

Я поняла, о чем он думал. Он взял меня в мир мертвых. И считал, что погубил меня. А теперь – лишь бы я осталась с ним – я должна отправиться навечно жить в навь, как Алена, которая решила связать свою жизнь с Константином.

Каким-то образом я могла отправиться туда. Но это казалось Яну нереально высокой ценой. По его мнению, моя душа будет погублена.

Я не могла не согласиться. Цмок заботился обо мне, всегда старался меня спасти. Он хотел, чтобы я жила. По-настоящему. Стремился вернуть меня туда, откуда забрал в самом начале. В человеческую жизнь. Но это невозможно. И я не буду никого винить. Александру… Яна… Смога… Тьму… Волков… Дивию…

Произошло то, что произошло. Мое падение в озеро Тьмы было случайностью, ставшей злым роком. И что-то мне подсказывало – Морана не обманывает.

И есть лишь единственный выход.

Я постепенно растворялась. Расщеплялась. Слезы катились по щекам. Почему-то я сохраняла эту способность – плакать. Из-за слез или пепла я переставала видеть свои руки, все размывалось. Я уже не ощущала тепло. Я всхлипывала, зная, что пропадаю.

А мне так хотелось остаться…

Я слышала себя будто издалека, просила Яна, чтобы он позволил мне жить в нави. Пусть он согласится и позволит Моране сделать со мной то, что она предлагала. Но это не было похоже на слова, они смешались с рыданиями. И последними остатками чувств я осязала, как Ян просто сильнее начинает меня жалеть, прижимая к себе, но ничего более не предпринимая.

Он не мог смириться с тем, что меня ждет. Он отказывался – в отличие от меня – понять и принять. Не представляю, чего он ждал, чего хотел добиться. И почему он медлил?

Жизнь больше не казалась мне чем-то серым. Чем-то, где я все потеряла. Я жаждала продолжить ее, очутившись на пороге бесконечного ничто.

Когда не стало родителей, пустота была для меня желанной, являлась необходимым покоем. Но я уже не собиралась быть ее частью.

Я хотела жить. Оставаться в сознании и сохранить память. Забвение мне не нужно. Больше нет.

Я ощущала сильнейшую потребность попасть в явь. Да, я хотела заполучить свою жизнь обратно, какой бы та ни была. Но если это невозможно, то и навь тоже подойдет.

Темная, безжалостная навь. С ее вязким воздухом. С невообразимыми пугающими обитателями. И я старалась не задумываться о том, кем стану.

Вечность в нави… Мне придется выживать, а не жить. Я – не дракон, которого будут бояться. Не бог. Не полубог. Я буду той, кто боится. Той, кого начнут преследовать навки.

И сама могу превратиться в зло – со временем. Переродиться в кого-то. В касну, или праха, или иное неведомое чудовище. Сейчас – не важно. Главное, что в эту секунду, в эту минуту я буду спасена. На чаше весов стояла вечность в забвении и вечность в попытках жить, пусть и в темноте и мраке. И я выбирала второе.

Все мои инстинкты заставляли, побуждали меня выбрать продолжать существование, чего бы это ни стоило. Хотя какая-то часть сознания шептала, что здесь есть явная ошибка. Что оба варианта, а не только первый – означает мою бесповоротную смерть. Ведь я уже не буду собой. Никогда. Я перестану быть доброй душой и стану темной версией себя. Новой.

Стану злом, которого никогда не таилось у меня внутри. Которому еще предстоит родиться, причем очень скоро.

Ян прав. Но мы ничего не могли изменить, следовало довольствоваться малым. Принимать решение и разбираться с последствиями позже, по мере появления. Просто мне не повезло. Такое бывает. С другой стороны, у меня появился шанс, значит, мне все же улыбнулась удача.

Стоило принять подарок. И быть благодарной. Не каждому смерть предлагала подобную помощь, дружелюбно протягивая руку.

Я обратила внимание, что мои ладони стали полупрозрачными. Но Ян словно ничего не замечал. А контролировал ли он ситуацию? Видел ли в порыве скорби, что моя душа испепелялась, а я выбивалась из сил? У меня кружилась голова, как будто если бы я была живым человеком. Подкашивались ноги. Я понимала, что мои ресурсы на исходе. И запаса времени нет.

– Ты беседовал с богом конца света, – произносит Морана. – Я же общалась с ним в пекле, когда все произошло с Константином. Полагаю, он сказал тебе то же, что и мне тогда, разочаровав. Он тот, кто наиболее близок к Тьме, чем все мы. И если даже ему неведомо решения…

– Я еще не говорил с Велесом, – перебивает ее Ян. – Не успел.

Возможно, какой-то шанс и был. Другой. Из-за страха я отрицала, что многого лишаюсь. Пока я молча принимала свою участь, охваченная ужасом, а Ян, охваченный им не меньше, однако находил силы и пытался отыскать выход, заглядывая дальше, чем я – и глубже. Анализируя мою жизнь с точки зрения моей души, ее предназначения, всей моей сути.

Ян продолжал прижимать меня к груди. И продолжал стоять на своем. О да, он так хотел, чтобы я жила! По-настоящему, а не влачила жалкое существование.

– Велес ничего нового тебе не скажет, – раздается голос, но не Мораны.

Мужской. Знакомый. Голос Гая.

Но откуда здесь Гай?

Мое тело покачивается. Я словно им больше не управляю. Оно движется само. Я отстраняюсь от груди дракона, оборачиваюсь, ища Гая, но пока не вижу.

Все размыто.

А Ян не удивляется. Наверное, он уже почувствовал присутствие Гая. Но я обнаружила его чересчур поздно – и вот он уже идет, пробираясь сквозь огни голубого замершего фейерверка. Не один. А с мужчиной в длинной шубе из бурого меха и с посохом в руках. Вместе с Гаем к нам движется изгнанный бог.

Но как они сюда попали? Наверное, благодаря Гаю, который обладая даром, вклинился в чей-то разум: в мой – хоть я и погибла – или Яна, который сейчас находился, возможно, и здесь – и там на набережной… или имелся другой способ… Мне невдомек. Но вряд ли Велес, даже имея свое могущество, пришел бы сюда сам – в островок безопасности, в мгновение остановленного времени, которое создала для меня богиня смерти.

Приблизившись, Гай встал рядом с матерью. Тот, кто был связан с ними всеми. Тот, кто любил их одинаково. Морану, Велеса, Яна. Мать, отца и брата.

Он – тот, кто ни с кем из них не был в ссоре. Тот, кто говорил Яну в замке, в убежище драконов, что мать – не враг Яну. И Гай встретился со мной взглядом, теплым, сочувствующим, поддерживающим. И нахмурив брови в тревоге и напряжении, наблюдал за происходящим.

– Гай прав, – размеренно басит Велес, держась поодаль, но ближе к Яну, чем к Моране. А затем окидывает быстрым взглядом свою бывшую жену.

Его глаза сверкнули, он мельком пробежался по ее лицу, по шее и рукам, разглядывая так, будто не видел Морану давным-давно и пытался отыскать изменения в ее характере и внешности.

Предполагаю, с их последней встречи действительно минуло немало лет. Возможно, они не сталкивались друг с другом с того самого момента, как она от него ушла, а он разрушил их брак, проявив неверность множество раз, после чего их семью расколол Смог, забрав Морану, уведя ее навсегда.

А это было еще до рождения Яна.

Богиня смерти не здоровается с ним, приветствуя старшего сына, Гая. Не смотрит на Велеса, приковав глаза только к Яну.

Велес переводит взгляд на меня.

– Значит, тебя не уберегли, девочка, – хрипит он с сожалением и сердечным сочувствием. А еще с чем-то, что граничило с негодованием.

Его брови нахмурены, он щурится, пребывая в задумчивости. Он серьезен как никогда. Он – один из древнейших богов.

Велес смотрит на Яна и тяжело вздыхает. Однако на лице изгнанного бога не вспыхивает обвинение, не отражается негодование, а лишь – сопереживание.

– Если бы я мог что-то сделать, я бы не отказал, – обращается Велес к нему. – И даже не просто ради тебя, а ради Авы. С ней никогда не должно было случиться ничего подобного.

Ян расстроен. Велес тоже не имел возможности решить его проблему. Нашу проблему. Ян по-другому представлял мою жизнь. Вероятно, я все-таки буду навкой – темным созданием.

Велес шагнул к нам. Он всегда помогал нам. Оберегал меня, когда я находилась в нави. Ему важно, чтобы я была в порядке. Он любил всех людей. И меня в том числе, всегда относясь хорошо.

Он прибыл сюда, поскольку понимал, что его мнение будет для Яна важным.

Что Яну будет трудно принять решение, не опираясь на информацию, которую Велес, один из древнейших богов, мог дать. Ян был для него никем, просто сыном бывшей жены, но Велес был с ним в хороших отношениях, в лучших, чем должен был быть, учитывая их ситуацию.

Он мог бы даже его ненавидеть. Но между ними чувствовалось и уважение, и нечто похожее на своеобразную дружбу с поддразниваниями и колкостями, и поддержка. Велес не отказывал ему в помощи, хотя на первый взгляд у него не имелось никаких причин помогать. Он с большей вероятностью мог желать ему зла, а не добра, ведь Ян был сыном того, кого Велес ненавидел.

– Ян… – сказал изгнанный бог, глядя на цмока. – Я знаю, о чем ты думаешь. Отпусти это. Просто прими. Никто не виноват. Ты мог бы годами летать по ирию, силясь отыскать решение, нужного бога, который мог бы что-то сделать, но ты не имеешь такой привилегии. Все разворачивается прямо сейчас. И нет никакой гарантии, что ты в результате нашел бы иной выход. Послушай меня и… – Велес на секунду умолк. – И свою мать. Она права.

Велес больше не поворачивался к богине смерти – Морана стояла мрачная, напряженная, натянутая как струна.

В тот момент Велес стал для Яна кем-то большим, а не просто чужим отцом. Он давал ему нужный совет и оказывал поддержку. И Велес не лгал.

Даже если бы я умерла через много лет, а не сейчас, возможно, за время моей жизни Ян так бы ничего и не придумал. И предложение Мораны, суть которого я не до конца понимала, все равно было бы единственным вариантом. Это всегда могло быть единственным вариантом. Так что, по сути, мы мало что теряли. Моя судьба была предопределена. В тот миг, когда я нырнула во тьму, дав ей в меня проникнуть.

И теперь я навсегда должна стать ее частью. Слиться с темнотой и жить в ней, обретя в ней дом.

Я уже знала того, кого она однажды изменила. Настоящая Тьма или тьма души, сгустившаяся над жизнью злым роком. И пусть он наполовину ужасен, но наполовину – все же прекрасен. Он оставался добрым, в какой-то степени способным на положительные поступки, пусть и своеобразным, пусть и потерянным.

И это был Константин.

Тьма не сделала Константина монстром, не сделала подлинным чудовищем. Она просто сделала его другим. И он научился с этим жить, обратив какие-то части своих изменений в преимущество.

И другой стану я.

Я готова.

На самом деле Тьма коснулась меня даже раньше, чем в озере у входа в пекло. Это произошло, когда волколаки убили мою семью.

И Тьма больше не покидала меня. И я подсознательно знала это с самого начала, хоть и не подозревала о ее существовании. Теперь стоило лишь ее принять, приноровиться и найти в ней опору, сделав этот мрак собственным личным светом, пусть и серым. Прошлое навсегда безвозвратно ушло, и былой меня тоже больше не существовало уже какое-то время.

И это не хорошо, но и не столь плохо. Это – по-другому.

Теперь тьма поселилась внутри меня. И она – моя. Я никому ее не отдам.

Глаза Яна потухают, в них рассеивается сверхъестественное сияние. Радужки не полыхают, а становятся подобными человеческим.

Он успокаивается и слегка кивает изгнанному богу:

– Ладно.

– Мне ей сказать или ты сам? – спрашивает Велес, опять предлагая свою помощь.

– Я сам, – отвечает Ян.

Он выпускает меня из объятий. Хочет со мной поговорить. Отстраняет меня от своей груди и берет за плечи, почти невесомо поглаживая мои руки.

– Послушай, Ава, мне жаль, что так получается, – неторопливо начинает он. – Но есть лишь один способ.

Я внимательно его слушаю, почти уверенная, что вскоре соглашусь.

– Помнишь, как Гай рассказывал тебе о предвестницах?

– О тех, кто находится у рубежей, – послушно отвечаю я, не понимая, зачем он о них вспомнил. – Они служат Моране.

– А помнишь, как Гай говорил о том, что Морана владеет их жизнями?

Он все еще называет мать по имени, не допуская другого обращения. А я хмурюсь, пытаясь предугадать то, к чему он ведет.

Я замираю в растерянности.

– Предвестниц никто не может расщепить, – повторяет он известный мне факт, который я, однако, подзабыла сейчас. – Никто, кроме богини смерти. Извини, но все, что можно сделать сейчас – это отдать тебя ей, обратив предвестницей. И Тьма отстанет от тебя. Потому что отныне Морана будет решать, существовать тебе или нет.

Я сглатываю. О таком я не подумала. Вот что еще они могли сделать для моего спасения. И Ян знал об этом тоже. Получается, имелся запасной вариант. Последний.

Самый нежелательный вариант. Надо же. Когда Ян увидел Морану рядом со мной, он понял, что есть два пути: тот, что с Константином, и озвученный полминуты назад. Но дракон не думал, что придется его использовать. Надеялся на первый. Но тот не сработал.

Ян заглядывает мне в глаза, наверное, надеется не увидеть в них страха или моего отказа. Либо же новых слез.

– Ты не станешь злобным потерянным существом нави. Но начнешь служить смерти. И Тьма будет властна над тобой ровно столько, насколько будет властна моя мать, – добавил он, не заметив, что впервые назвал ее так. Осмыслив это секундой позже. И наморщил лоб, осознав. Но более ничто в его лице не дрогнуло.

«Служить смерти», – мысленно повторяю я. Служить Моране, матери Яна, вечность. Пробую словосочетание на вкус. И не ощущаю явного сопротивления.

Я готова пойти и на это. Ничто внутри меня не противоречит такому решению.

Морана не внушает мне особого доверия, она таинственная и загадочная до сих пор, но, если Ян согласен, значит, его мать чуть лучше, чем он к ней относится.

Если Велес не отговаривает меня, а практически подталкивает к такому варианту, то, вероятно, Морана действительно не так уж плоха. Если Гай стоит возле нее – то и я могу ей доверять, невзирая на серьезные размолвки между ней и Яном в прошлом.

Как бы сильно она не оступилась ранее. Скорее всего, она не опасна.

«Если стану предвестницей, – думаю я, – смогу не измениться». Не до самой ужасной навьей формы. У меня появится цель существования, будет смысл, за который можно уцепиться. И будут силы, способности, чтобы защитить вверенные под мою опеку души, равно как и себя.

Кроме того, я буду под защитой Мораны, находясь у нее на службе. Всегда. И это выход. Не наилучший и не такой, который предоставит мне шанс отправиться в вырай и жить в райских цветущих полях вместе с семьей. Но такой расклад все же лучше, что можно было получить в моем положении. Правда.

Да, я стану жить в нави. Но буду в порядке. У меня появилась возможность остаться собой.

Я ощущала облегчение. Я имела возможность не потерять себя. Пусть лишусь яви и ирия, в котором, как мечтал Ян, я окажусь с отцом и матерью. Перспектива попасть туда пропадет. Ничего подобного не будет, путь навсегда закроется.

Но я не прекращу существовать. Перестану рассыпаться на куски – как сейчас.

Я вспоминала, как расщепление происходило с Роксоланой. С навками, которых уничтожал Ян. С драконами и волками. И ни одного еще Тьма не пощадила. И она безжалостно расправлялась со мной. Забирала меня – себе. Туда, откуда однажды я появилась.

– Но у меня есть одно условие, – вдруг говорит Ян и осекается, упрямо глядя на мать. Он смягчает тон. – Просьба.

– Ян… – шепчу я, пытаясь его остановить. Желая сказать, что я не против. Меня все устраивает, но он опережает меня.

– Оставь на ней свою метку, но верни ей жизнь. Пусть она доживет свою последнюю жизнь. Человеком. Истратит свои годы, как и положено. И что будет дальше – то будет дальше. Тьма не заберет ее сейчас, зная, что она твоя. Когда ты пометишь ее своей магией, Тьма отступит, и ты сможешь вернуть Аву в явь.

Мое естество задрожало. Морана могла.

Если могла забирать жизнь, то способна и даровать ее. Гай упоминал об этом.

Взгляды Велеса и Мораны наконец-то встретились, соприкоснулись, скрестились. Морана напряглась. Велес сосредоточился. Они задавали друг другу какой-то немой вопрос, одновременно размышляли об одном и том же.

Или даже общались, ведь Морана могла попасть в голову к любому и на каком угодно расстоянии.

Через несколько мгновений, Велес сказал:

– Не нарушит это никакой баланс, Морана. – Он глядел на нее в упор. – Всего лишь одна человеческая девушка. Обычная. Верни ее. Ничего непоправимого не случится.

Они оба играли важные роли в равновесии мира. Всех миров. Велес – доставлял души в явь, а Морана – забирала. Они – как две противоположности. Как день и ночь. Как солнце и луна. Но работа обоих, их действия, зависели друг от друга.

Лицо Мораны разгладилось. Она уже не мучилась раздумьями.

Она готова сделать все для сына. Переступить правила, нарушить принципы. Потому что мое спасение имеет огромное значение для Яна.

Она бесконечно долго шла к моменту понимания.

Морана склонила голову.

– Хорошо, – промолвила она. – Тьма не заберет ее, хоть девушка и помечена. Я дам ей защиту. – И богиня смерти подалась вперед.

Но Велес, резко перегородив ей дорогу, обернулся к нам и уперся глазами в цмока.

– Ты же понимаешь, что Тьму не обмануть? – вдруг с суровостью в тоне уточнил он. – Что рано или поздно девчонка все равно умрет, даже если ты используешь молодильные яблоки, живую или мертвую воду. Через сто лет или сто пятьдесят ее все равно не станет. Это временные меры, люди бренны. И если ты попытаешься что-то изменить, снять чары Мораны, поскольку что тебе покажется, что ты нашел иной способ – Аву расщепит.

Велес его предостерегал, опасаясь, что Ян мог задумать нечто. Дескать, дракон так просто не присмиреет.

– Я понимаю, – с расстановкой ответил Ян. – Ясно, Велес. – И он повернулся ко мне. – Ава, ты согласна? – спросил меня Ян, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза, внимательно следя за моей реакцией, удостоверяясь, что ответ будет искренним, зная, что он может быть навеян лишь безумным страхом исчезнуть.

Мне могла быть возвращена жизнь в яви. Прежде, чем я уйду навсегда.

Это больше, чем самый ценный подарок. Последняя жизнь.

Мое время истекало. У меня нет никакого другого выбора.

– Я согласна, – ответила я.

И кивнула. Моя судьба решилась. Меня расщепляло, но это можно повернуть вспять.

Я останусь жива, навь уже не казалась ужасной. Ведь это иной мир. И некоторые темные сущности в нем – не столь темны.

Велес. Гай. Барбара. Валентина. Александра. Константин. Ян…

И пока в нави жили такие существа, мир мертвых не был плохим. Своеобразное место, в котором – рядом с ними – хотелось остаться. Под конец своего путешествия я даже ощущала себя комфортно, пусть не физически, но морально. А теперь, когда получу тело предвестницы – обрету и физическую легкость.

Их дом станет и моим домом тоже.

Ян пристально посмотрел на мать.

– Давай, Морана, – произнес он.

Богиня смерти вышагнула из-за внушительного Велеса и мгновенно очутилась рядом с нами, а в следующий миг коснулась ладонью моего лба. Пространство вокруг тотчас поменялось – серый ветреный песок стирал силуэты Яна, Гая и Велеса, оставляя меня с Мораной наедине. Ее губы шептали заклинание на знакомом, но до сих пор неясном мне праславянском языке. По мере нарастания ее стеклянного голоса, голубоватый дым, источаемый мной, замирал, а затем прилетал ко мне, точнее, струился в меня – обратно.

Морана возвращала на место мою душу.

Повисшие над нашими головами искры стали исчезать. Бледнеть, рассеиваясь по ветру, и уже не находя путь ко мне: я понимала, что какую-то часть своей энергии я растеряла безвозвратно. И что-то подсказывало: в ближайшее время буду ощущать себя не очень хорошо, ведь частички меня в мире мертвых поглощали навки.

Я по-прежнему не видела никого, кроме себя и богини смерти. А затем и она истаяла.

Однако ее голос блуждал возле меня, а потом и разносился песчаным усилившимся ураганом повсюду.

– Я приду за тобой через много лет, когда ты умрешь в старости, в своей постели и в окружении близких, – сказала на прощание она. – До встречи, Ава.

Серая беспросветная песчаная буря вскипала, острые крупицы царапали мою, возможно, призрачную кожу, попадали в глаза, набивались в нос и в рот. Застилали зрение пеленой. Неожиданно я обнаружила, что полностью ослепла, я будто зажмурилась посреди темной комнаты, потерявшись. И тогда меня сорвало с места, и я опять пребывала в невесомости, и меня бесконечно, безостановочно несло куда-то в сторону.

Я знала – это не конец. Но и не начало. Меня влекло куда-то, что можно обозначить, как нечто между. Я не умирала. Я воскресала, летела в свое тело, лежащее посреди города на набережной, израненное в завершающейся битве между цмоками и волколаками.

Но и та остановка будет временной.

В итоге я должна буду оказаться в ином мире. В мире Яна.

И он навсегда станет моим домом.

И вдруг, судя по ощущениям, посреди этого вихрящегося урагана улетучился даже песок. А я замерла. Резко. Покачнулась и застыла. Зафиксировалась на месте. Тело снова обрело некое подобие опоры. И возникло тепло, постепенно распространяющееся по поверхности спины и рукам.

Следом начало проясняться зрение. Проявлялись краски: неясные блики, обрывки тусклого света. И еще меня звал голос – тот, на который я не могла не откликнуться.

Голос Яна.

Когда распахнула веки, увидела темно-синее бесконечное полотно. Небо, раскинутое надо мной. Настоящее небо яви. Но не ночное, а предрассветное.