Русские не хотели тотальной войны.

А зачем им это?

Они не могли победить.

Они были готовы поспорить, что Соединенные Штаты и остальные страны НАТО не захотят начать войну из-за такой маленькой страны, как Латвия.

И, возможно, они были правы в своей ставке.

Потому что Рот все еще не был уверен, что президент Монтгомери, не говоря уже о его коллегах по всей Западной Европе, был бы готов ввязаться в полномасштабную войну ради Латвии.

В конце концов, Латвия была страной с населением всего в два миллиона человек, которая легко могла бы уместиться на берегах озера Верхнее.

К счастью, благодаря действиям Лэнса президенту не пришлось принимать такое решение.

Русское командование было уничтожено.

Авиаудары США стали пропорциональным ответом на ракетные удары, которые Россия уже нанесла по целям на территории Латвии.

Война была предотвращена.

Рот был в этом уверен.

Его пугало то, насколько незначительной была победа.

Насколько близок был российский президент к тому, чтобы разоблачить блеф НАТО.

На экране всё здание Генерального штаба, оба крыла, было охвачено пламенем. Никто никогда не сможет точно установить, кто стоял за атакой. Лэнс испарился бы в тот же миг, как воспламенился газ.

Этот кризис закончился.

И, судя по всему, то же самое произошло и с Лэнсом Спектором.

Было заказано шампанское и раздавались бокалы.

Кто-то передал один Роту.

«Господа, — сказал президент, поднимаясь на стул, чтобы лучше видеть всех присутствующих. — Я хотел бы произнести тост за человека, который только что вырвал нас из тисков этого кризиса. Мир никогда не услышит его имени, но его поступок предотвратил войну, которая могла бы обернуться невообразимо ужасными последствиями».

«Слышу, слышу», — закричали некоторые члены кабинета министров.

Президент повернулся к Роту и сказал: «Лэнсу Спектору».

«За Лэнса Спектора», — эхом отозвались все в комнате.

И затем они осушили свои стаканы.

Рот тонко улыбнулся.

Было бы неправильно поднимать бокалы за победу, если бы ответственный за нее человек сгорал дотла на экране прямо у них на глазах.

Рот смотрел на экран. Он ясно видел, как крыша здания рухнула на верхний этаж, подняв облако пыли и пепла, а пламя продолжало распространяться по Дворцовой площади и магазинам на Большой площади.

«Хорошо, господа, — сказал президент, — мы ещё не вышли из опасности. Никто не должен покидать это здание. Мне нужны доклады каждые пятнадцать минут о ходе наших авиаударов, и если есть хоть малейший признак того, что русские не отступают, я хочу знать».

Когда президент и члены кабинета вышли из комнаты, Рот снова опустился на свое место за столом.

Он подождал, пока все уйдут, затем взял пульт управления спутником и увеличил изображение горящего здания. Он знал, что это бесполезно.

В первые минуты после взрыва люди, шатаясь, выбегали из здания на Дворцовую площадь спереди или на Большую площадь сзади.

сзади, где их ждали машины скорой помощи и парамедики.

Но Лэнс не собирался выходить.

Такого чуда не будет.

Он находился в подвале, в герметичной бетонной коробке, и единственный путь туда и обратно был заблокирован солдатами.

Он находился в эпицентре взрыва, у самого источника огненного шара, столь же горячего, как поверхность Солнца, когда он впервые загорелся.

Выжить было невозможно.

В дверь постучали, Рот поднял глаза и увидел президента.

«Я думал, ты все еще здесь», — сказал он.

«Я просто хотел убедиться», — сказал Рот.

«Я знаю, Леви. И мне очень жаль. Правда жаль».

«Никто не смог бы выжить после этого взрыва», — сказал себе Рот.

Президент кивнул. «Но ты же, этот человек, всё это время был прав насчёт него. Всё то дерьмо, что я тебе выдавал. Всё это сопротивление. Ты всегда его поддерживал.

Ты ни разу не бросил его на растерзание волкам. И твои инстинкты были верны, Рот. Эта ситуация разрешилась благодаря этому человеку, благодаря тому, на что он был способен, и нет никого на свете, кто мог бы сделать для нас то, что Лэнс Спектор сделал сегодня.

Рот грустно кивнул.

«Ты был прав, когда выбрал его, Рот. Ты был прав, когда тренировал его. И ты был прав, когда поддержал его».

«Благодарю вас, сэр».

«Ну, давай», — сказал президент, ударив его по руке. «Будут другие активы. Будут другие бои. Сегодня войну удалось предотвратить, но борьба никогда не закончится. Она продолжается и продолжается. Она принимает новые формы. Она надевает новые маски. Но она продолжается десятилетиями, и никакие наши действия не смогут по-настоящему это изменить».

Рот глубоко вздохнул. Он старел и вдруг, как никогда прежде, ощутил это.

94

Татьяна и Лорел находились в дипломатическом терминале международного аэропорта Риги, ожидая самолет, который должен был отвезти их обратно в Вашингтон.

Татьяна смотрела в иллюминатор на заправляющийся самолёт. Ещё несколько сотрудников посольства ждали тот же самолёт. События последних дней привели к десяткам отзывов, а президент назначил нового посла и полностью обновил дипломатическую команду в Риге.

Он также усилил присутствие ЦРУ в регионе и объявил, что США сохранят значительно большее военное присутствие в Прибалтике, чтобы сдержать дальнейшую российскую агрессию.

В связи с резней Совет Европейского Союза объявил о начале многостороннего расследования событий, произошедших в деревне Зигури. Целью расследования было установление истинных обстоятельств произошедшего. Расследование получило название «Расследование имени Агаты Зарини» в честь латвийской сотрудницы полиции, первой поднявшей тревогу.

Русские выступили против расследования и яростно протестовали, утверждая, что жертвы были этническими русскими. Однако становилось всё более очевидно, что они несут ответственность, и Татьяна решила, что чем скорее они заткнутся и заявят, что жертвы были русскими, тем лучше для них.

В зале вылета был телевизор, и Татьяна взглянула на него. Новостные каналы транслировали прямую трансляцию авиаударов НАТО.

Ракеты полетели, как град, как заградительный огонь «Катюши»,

Конец. Истребители взлетели с авианосцев, продемонстрировав впечатляющую мощь.

Лорел стояла у киоска, принося им кофе, а Татьяна снова повернулась к окну. Она посмотрела на моросящую бетонную гладь, на рулящие и заправляющиеся самолёты, и почувствовала дрожь. Всё это, целая страна, за считанные часы едва не была поглощена российской армией.

Как кто-либо где-либо мог чувствовать себя в безопасности, если бы это было допущено?

Татьяна задавалась вопросом, что бы произошло, если бы Лэнс не уничтожил русское командование. Оказали бы мобилизованные русские части сопротивление? Вошли бы танки в Ригу?

И перед лицом сопротивления отступил бы президент США, чтобы не втянуться в полномасштабную войну?

Татьяна подозревала, что так оно и есть.

Ингрэм Монтгомери был хорошим человеком, но он не мог сравниться с миром, в котором жил Владимир Молотов.

Молотов не был обременен моральными и гуманитарными соображениями, которые президент США считал приоритетными.

А когда дело дойдет до боя, его не волнуют затраты, жертвы в крови и слезах, которые потребуются от его собственного народа.

Как американцы могли этому противостоять?

Как вы боролись с человеком, который хотел умереть?

«О чем ты думаешь?» — спросила Лорел, протягивая ей чашку кофе.

Татьяна выбросила эти мысли из головы. «Это было опасно», — сказала она.

Лорел кивнула. «Всё могло быстро пойти не так».

Татьяна провела руками по тонкой ткани юбки. В посольстве им выдали чистую одежду, но она была совсем не похожа на то, что она обычно носила.

Она посмотрела на Лорел и улыбнулась.

Теперь они доверяли друг другу.

Заботились друг о друге.

Им нравилось одно и то же: дорогая одежда, изысканные рестораны, шикарные номера в отелях.

Но они были не одинаковыми.

Лорел пошла в армию, чтобы отомстить тем, кто убил ее отца.

Она верила в то, за что боролась.

Она верила в мир, который возникнет из этого.

Для Татьяны причина была проще. Менее вдохновляющей.

Деньги.

Она не могла вынести мысли о том, что ее безопасность будет зависеть от мужчины, поэтому она поступила на службу в ГРУ.

Татьяна покупала дорогую одежду, украшения и духи не ради развлечения. Это были предметы первой необходимости, такие же необходимые, как кислород, символы её безопасности, броня, которой она себя защищала.

Она выросла при коммунизме. Она знала, что такое голод.

Она знала, что значит бояться за своё выживание, за своё пропитание. Она знала, что значит бороться в мире, которому было всё равно, жива она или мертва.

Она видела, как умерла её мать, когда ей было четыре года. Она провела шесть дней, запертая в квартире с её телом.

Она знала, что американский взгляд на мир, на счастливое, упорядоченное место, изображенное в телешоу, голливудских фильмах и на обложках глянцевых журналов, — не единственный мир, который может существовать.

Был мир подлее.

Мир, в котором происходили невыразимые вещи.

И она не была уверена, что Лорел знала, насколько темным может стать этот мир.

И как она могла это сделать?

Она была американкой, гражданкой США, родилась и выросла в стране, которая была успешной, оптимистичной и материально обеспеченной. Она знала трудности, это правда. Её мать умерла при родах, а отец погиб в Афганистане, когда ей было четырнадцать.

Татьяна знала, что отказалась присутствовать на его похоронах.

Она знала, что где-то под поверхностью есть рана, которая гноится.

Им обоим причинил боль мир. Они оба знали, что значит хотеть отомстить.

Но Татьяна не думала, что девочка, которая выросла, присягая на верность флагу Соединенных Штатов, которая выросла в условиях безопасности и процветания демократического правительства, которая любила свою страну, сможет понять правила игры, в которую играет Кремль.

Даже американский президент не понимал этих правил. Когда Татьяна увидела, как он дрогнул перед лицом вызовов Владимира Молотова, как он надеялся, что всё будет лучше, чем есть на самом деле, она была потрясена.

Оптимизм президента Монтгомери был проблемой.

Проблема, которая только усугубится.

Потому что между Вашингтоном и Кремлем существовала непреодолимая пропасть, в которой таились опасности, о которых руководство США даже не подозревало.

В то время как Вашингтон все еще верил в надежду, оптимизм и безопасный и мирный мир, Кремль был полон решимости сделать так, чтобы такой мир никогда не стал реальностью.

И то, что Татьяна видела собственными глазами, ради достижения этой цели они были готовы сделать, заставило бы волосы президента Монтгомери встать дыбом.

Татьяна знала, что Лорел понадобится ее помощь.

И она уже решила, что окажет ей эту помощь. Она будет рядом. Она поможет нести это бремя.

Потому что Лэнс был мертв, а мир, в который Лорел попала, был темнее и злее, чем она могла себе представить.

«С тобой все в порядке?» — спросила она Лорел.

Лорел чувствовала себя неважно. Она плакала уже в такси по дороге в аэропорт, и сейчас снова плакала. Глаза у неё были красные, и как бы она ни мазала тушь, она всё время размазывалась.

«Всё в порядке», — сказала она. «Просто…».

«Я знаю», — сказала Татьяна.

«Мое сердце разбито», — продолжила Лорел.

«Конечно, ты», — повторила Татьяна.

Татьяна не любила подобные разговоры. Проявление эмоций вызывало у неё дискомфорт. Оно было для неё так же чуждо, как и многое другое, что Лорел принимала как должное.

Татьяна отпила глоток кофе. Кофе был хороший. Крепкий.

«Я думаю…» — сказала Лорел и разрыдалась.

Такого Татьяна раньше не видела.

«Ты ведь была в него влюблена, да?» — спросила Татьяна.

Лорел посмотрела на неё, и посреди всего этого горя Татьяна увидела нечто иное. Это был взгляд благодарности. Благодарности за то, что она позволила ей

произнести вслух то, что она так долго держала в себе.

«Да», — сказала она и снова разрыдалась.

Татьяна кивнула и положила руку на плечо Лорел.

Лорел наклонилась к ней, а затем крепко обняла ее, уткнувшись лицом в шею Татьяны.

Татьяна обнимала ее, глядя в окно, словно ее вдруг очень заинтересовали самолеты на взлетной полосе.

«Ты ведь тоже была в него влюблена, да?» — прошептала Лорел на ухо Татьяне.

Татьяна отступила на шаг. Вопрос был ожидаем, но слова всё равно стали для неё шоком.

«Такие женщины, как я, — сказала она, — на самом деле не способны любить».

«Что это должно означать?» — спросила Лорел.

«Я трахалась за деньги», — сказала Татьяна.

«То, что вы сделали для своей страны, вы сделали».

Татьяна тихо рассмеялась. «Я сделала это ради денег, Лорел. Ты же знаешь».

Лорел промолчала. Она пристально смотрела Татьяне в глаза, испытующе, так, что Татьяне казалось, будто ей негде спрятаться.

«Извините», — сказала она.

Она прошла, почти побежала, через зал к женскому туалету, вошла в первую кабинку и заперла дверь.

Затем она засунула кулак в рот и молча, не издавая ни звука, горько заплакала.

95

Рот сидел у могилы и слушал монотонную речь капеллана. По другую сторону могилы стояли Лорел и Татьяна в чёрных платьях, под чёрными зонтиками.

Лорел открыто плакала.

Татьяна была неподвижна и безжизненна, как гранитная статуя.

Но Рот знал, что как бы они это ни показывали, сердца их обоих разбиты.

Похороны были скромными. Всего трое, военнослужащие и капеллан, служившие в Арлингтоне. Все знали, что гроб, покрытый флагом, пуст, но это ничуть не смягчало боль и чувство утраты.

Когда капеллан закончил проповедь, горнист заиграл плачущую триоль нот, которую использовали в память о погибших солдатах ещё со времён Гражданской войны. Затем командир отдал приказ, и трое солдат дали три залпа в воздух.