Знак 1816, единственный, установленный на мосту, отмечал место, где поезд отправился из Европы в Азию. Мост перекинут через реку Исеть. Вдали виднелись вершины Уральских гор. На другом берегу реки возвышались здания Екатеринбурга советской эпохи.

Именно там в 1723 году Петр Великий приказал построить огромный железоделательный завод, который впоследствии стал одним из крупнейших металлургических предприятий на планете.

Именно там в июле 1918 года большевики расстреляли царя Николая II с женой и детьми. Местом расстрела, или резни, в зависимости от точки зрения, стал знаменитый Ипатьевский дом.

В 1977 году по распоряжению Политбюро, чтобы не допустить превращения дома в символ революции для будущих поколений, местные партийные руководители распорядились о полном сносе дома. Даже фундамент был вырыт из земли.

Улицы города представляли собой разветвленную сетку, на которой были представлены некоторые из наиболее исторически значимых, хотя и непривлекательных, образцов конструктивистской архитектуры Советского Союза.

Километры однообразных бетонных зданий казались бездушными даже тем, кто их строил. Один из самых необычных районов, известный как Городок чекистов, был построен в 1930-х годах для размещения сотен сотрудников НКВД, работавших в городе.

Все еще ходили слухи о подземных комнатах для допросов и камерах пыток, которые тайная полиция использовала для террора населения.

Именно в этом районе, в городском инфекционном центре, в нескольких кварталах от железнодорожного вокзала, врач Ольга Абрамова выбежала из своей палаты, чтобы сделать срочный телефонный звонок.

Номер, который она набрала, принадлежал секретному правительственному научно-исследовательскому институту, расположенному на территории военного комплекса к югу от центра города.

Софья Ивановна находилась в своей лаборатории, когда за ней пришла санитарка.

«Доктор, вам звонок. Очень срочно».

Она последовала за ним в главный офис и сняла трубку. Звонки через коммутатор до неё доходили редко. Обычно это было что-то официальное, страшный звонок из Москвы.

«Это доктор Ивановна», — сказала она.

«Мои пациенты умирают», — сказала Ольга с характерным иркутским акцентом.

Ольга выросла в небольшой деревне к югу от озера Байкал, недалеко от границы с Монголией. Её речь была, по мнению некоторых, простоватой.

София всегда считала это очаровательным.

«Простите?» — сказала София.

София была дочерью известного московского врача и училась во всех лучших школах. Её юность была настолько далека от юности Ольги, насколько это было возможно. Она свободно говорила по-английски, по-немецки и по-французски и умела говорить по-русски так мягко и изящно, что в промышленном Екатеринбурге её иногда принимали за иностранку.

Они с Ольгой вместе учились. Они вместе работали, пока Софью не призвали на военную службу и не назначили директором института.

Они были друзьями и остались ими.

«Пневмония», — сказала Ольга. Она была взволнована. «Что-то вроде того. У нас уже девять».

«Ольга, — сказала София. — Помедленнее. О чём ты, чёрт возьми, говоришь?»

«Что-то не так», — сказала Ольга. «Девять погибших за эту смену».

«Что?» — спросила София.

София никогда не рассказывала Ольге, чем именно она занималась в институте, а только то, что это была секретная правительственная работа, но, конечно, у Ольги были подозрения.

«Девять», — снова сказала Ольга, и София почувствовала, как ее захлестнула волна паники.

Чтобы удержать равновесие, она облокотилась на стойку.

Она оглядела кабинет. Это был нервный центр института, место, куда поступали все звонки и куда исследователи оформляли документы. Всё выглядело совершенно нормально. У одной из администраторов был день рождения, и возле её кресла лежали воздушные шары. На столе стояла открытая коробка с недоеденным тортом «Медовик».

София велела санитару принести ей ручку и бумагу.

«Девять погибших?» — спросила она.

«Через два часа», — сказала Ольга.

«Симптомы?»

«Лихорадка», — сказала Ольга. «Головная боль, кашель, боль в груди». Она говорила очень быстро.

«Когда появились симптомы?»

«Все девять женщин сегодня утром проснулись совершенно здоровыми», — сказала Ольга.

София делала записи.

"Женщины?"

«Все они».

«Это витает в воздухе», — подумала София.

«Что у них было общего, Ольга?»

«Боже мой», — сказала Ольга. На заднем плане что-то происходило, какая-то суматоха. «Сейчас принесут ещё».

Раздался щелчок, словно трубку уронили, и София услышала, как Ольга с кем-то разговаривает. Затем она исчезла. Линия не была отключена, она всё ещё слышала звуки на заднем плане, но Ольга оставила телефон.

«Мне нужно идти в инфекционное отделение», — сказала София санитару, хватая портфель и пальто.

Она поспешила к лифту и накинула пальто, прежде чем лифт добрался до первого этажа. Снаружи её окружал снег. Казалось, ещё рано.

Год назад температура была настолько низкой. Она села в машину и через пятнадцать минут была у восточного входа в дом Ольги.

Она припарковалась на парковке для машины скорой помощи и, ещё не успев выйти из машины, увидела женщину, выходящую из больницы. На ней была светло-розовая форма текстильной фабрики «Императрица Екатерина». Софья хорошо знала эту форму. Она каждый день проходила мимо рабочих. Фабрика находилась в станице Чкаловская, к югу от предполагаемого производственного комплекса Евченко.

Женщина поспешила вниз по ступенькам и остановилась. Она ухватилась за перила, чтобы удержаться на ногах, и закашлялась. Затем она упала на землю.

София подбежала к ней. Женщина не могла дышать. София огляделась в поисках помощи, но не решилась уйти. Женщина задыхалась, и София помогла ей подняться.

«Пошли. Давайте отнесём вас обратно».

Женщина оперлась на Софию, и они сделали несколько шагов, прежде чем упали.

Когда они упали на землю, София больно ударилась головой о лёд. Она поднялась, но почувствовала головокружение, пытаясь поднять женщину. Она была слишком тяжёлой. София отчаянно огляделась и закричала о помощи.

Из больницы вышел охранник.

«В чем дело?»

«Она не дышит».

«Я принесу носилки», — сказал он.

София не знала, что делать. Женщина умирала, и вопреки всем своим суждениям, всем годам тренировок она сделала единственное, что, как она знала, могло её спасти.

Она сделала ей искусственное дыхание рот в рот.

Она откинула голову женщины назад, зажала ей нос, прижала свой рот к её рту и вдохнула в её лёгкие. Она делала это снова и снова, считая время между вдохами.

К тому времени, как охранник вернулся, женщина была мертва.

София помогла ему положить ее на носилки, и они отнесли ее в больницу.

Внутри она поняла, почему никто не пришёл им на помощь. Там царил полный хаос. Люди сидели на стульях в зале ожидания, на полу, в смотровых кабинетах. Повсюду были женщины в одинаковой розовой форме.

София остановила медсестру в коридоре.

"Что происходит?"

«Они просто продолжают прибывать».

«С фабрики «Императрица»?»

«Да. Они не могут дышать. Их отравили».

Еще одна женщина выбежала из смотровой, и медсестра подбежала к ней и подхватила ее, когда она упала.

Медсестра в отчаянии посмотрела на Софию.

«Что мне делать?» — закричала она. «Они умирают. Они все умирают».

12

Лорел нашла бар, который выглядел так, будто сошёл со съемочной площадки фильма Серджо Леоне.

Внутри находился мужчина, разговаривавший с барменом, а в дальнем конце находился еще один, положив голову на стойку.

«Он спит?» — спросила она бармена.

Бармен кивнул.

Похоже, ей там особо нечем заняться. Мысль о том, чтобы делить постель с Ротом, мелькнула в её голове, и она содрогнулась.

Мужчина расплачивался по счету, и Лорел села на место неподалеку от него.

Когда она взглянула на него, она чуть не упала со стула.

Это был он.

Актив.

«Ты выглядишь так, будто только что увидел привидение», — сказал он.

Лэнс Спектор.

Она не могла в это поверить.

Она перебрала в голове всё, что знала о нём. Совсем недостаточно. Отряд «Дельта». Тренировки на ферме. Всё было настолько заредактировано.

«Там, откуда я родом, таких, как ты, не делают», — сказала она.

Это всегда был её запасной вариант. Её дежурная стратегия. Флирт. Не было более быстрого способа заставить мужчину расслабиться.

«И где это?» — сказал он.

«Округ Дейл, Алабама».

Лорел всю жизнь работала с мужчинами. Там, откуда она родом, у девушки не было выбора. Внешне она была настоящей королевой выпускного бала: светлые волосы ниспадали на плечи, а голубые глаза были словно два сапфира.

Мужчины недооценивали её всю жизнь. Начиная с папы.

Он был солдатом, офицером, героем, но также и жутким пьяницей. Он научил её первому и, пожалуй, самому важному в её жизни.

Не доверяйте никому.

Этот урок пригодился ей в системе приёмных семей штата Алабама. Он также пригодился ей в ЦРУ. У них оказалось больше общего, чем следовало бы.

Лорел рано научилась скрывать слабость. Чувства оставались под поверхностью, невидимыми. Никто не должен знать, о чём ты думаешь. И уж точно не должен видеть, как ты приближаешься.

Когда наносишь удар, наноси удар один раз и ударь сильно.

Когда стреляешь, стреляй на поражение. Не позволяй никому ответить тебе тем же.

Всё это означало, что она умела себя вести. Она умела обращаться с мужчинами, добиваться от них желаемого, не жертвуя при этом слишком многим.

Лэнс кивнул. «Я знаю Алабаму».

«Держу пари, что так и есть».

Она облокотилась на барную стойку, чтобы он мог лучше рассмотреть свои прелести. Она хотела привлечь его внимание. Он собирался уходить, и ей нужно было, чтобы он остался.

Он снова сел и заказал добавку.

«И все, что ест мой друг», — сказал он.

Бармен отнесся к нему с некоторым уважением: «Разве ваша племянница не ждёт?»

Лэнс посмотрел на дверь. «Подожди здесь», — сказал он и вышел с ключами.

Лорел и бармен переглянулись, словно кошки, готовые к драке. Две женщины, один мужчина, тридцать минут до последнего звонка.

Лэнс вернулся и сел на два стула ближе к Лорел, чем раньше. Теперь между ними оставалось только одно свободное место.

Лорел бросила на бармена взгляд, словно спрашивая: «Еще какие возражения, сучка?»

У нее не было ничего.

«Что ты пьешь?» — спросил Лэнс, не замечая напряжения.

«Водка с содовой», — сказала Лорел.

Бармен налил напиток, и Лэнс спросил: «Ты знаешь Форт-Ракер?»

Лорел кивнула.

«Я знаю это место», — сказал он.

«Не то что я», — сказала Лорел.

Она откинула волосы назад. Как и любому хищнику, всегда было приятно показать им шею.

Она точно знала, что делает. Это было для неё естественно. Медленная прогулка по тропинке, ведущей только в одно место.

Она решила, что если она собирается стать его куратором, то сейчас самое подходящее время начать. Куратор не обязан спать с её агентом. Более того, формально где-то в руководстве было правило, запрещающее это.

Но Лорел была не дурочкой. Она знала, как устроен мир. Было время, когда все кураторы были мужчинами, когда Лэнгли был мужским клубом, и они ещё называли активы в честь маслкаров. Эти времена прошли. Активы стоили дорого, работа была напряжённой, и правительству ещё только предстояло придумать лучший способ выпустить пар, чем тот, что подсказала природа.

Она знала, что играет с огнём. Она ещё не была его куратором и, возможно, никогда им не станет. Рот мог быть в ярости. Лэнс мог знать больше, чем говорил. У неё действительно было недостаточно информации.

Но сейчас её беспокоило нечто большее. Если она каким-то образом не заберётся к Лэнсу под одеяло, ей придётся делить постель с Ротом.

А этого не происходило.

Она ни на секунду не сомневалась, что если она вернётся в номер 309 отеля «Дьюивилль ЭкоЛодж» и ляжет в постель, руки Рота найдут её тело. Он ничего не сможет с собой поделать, какими бы ни были его намерения.

Она знала мужчин.

И это было даже не самое худшее. Потому что, если бы она сказала ему «нет», он бы прекратил. Ему бы это не понравилось, это создало бы между ними неловкость, но он бы прекратил и больше никогда не поднимал эту тему.

Нет. Она ненавидела то, что могла не сказать «нет». Она могла позволить ему поступить по-своему. Насколько хорошо она знала мужчин, настолько же хорошо она знала себя. И у неё не было привычки лгать себе. Если она вернётся в эту постель, она доведёт это до конца, позволит этому случиться, а потом будет себя мучить. Она будет себя ненавидеть.

У неё были проблемы с отцом до чертиков. Она спала со столькими мужчинами постарше, что в доме престарелых округа Дейл, вероятно, даже была секция, названная в её честь.

ее.

И ей это не нравилось. Ей не нравилось об этом думать. Она чувствовала себя грязной.

Она знала лишь одно: если её и обманывали, то лучше всего это делал Лэнс. По крайней мере, в этом была для неё хоть какая-то выгода.

Лэнс оказался красивее, чем она ожидала. В их профессии умение незаметно затеряться в толпе давало преимущество. Любая женщина заметит Лэнса за милю. И запомнит его.

В нём была какая-то суровая, как у Клинта Иствуда, суровая внешность, словно он знал, что привлекателен, но ничего от этого не получал. На нём были джинсы Lee с высокой талией и клетчатая рубашка. Куртка была в стиле авиатора, светло-коричневая, кожаная, с флисовой подкладкой. Он был высоким, мускулистым. По его движениям она бы догадалась, что он бывший военный, даже если бы не знала этого раньше.

«Вы отсюда?» — спросила она.

«Родился и вырос».

«Каково это?»

«Не так уж и плохо».

«Ты привыкаешь к этому холоду?»

«Конечно, есть».

Бармен вернулся. Лэнс был единственным мужчиной в заведении, у которого ещё держался пульс, и она не собиралась его отпускать.