Ей редко удавалось избегать подозрений после работы. Это было одним из преимуществ работы женщиной-киллером и главной причиной, по которой ГРУ нанимало их. Она могла входить и выходить из здания с определённой манерой поведения, с определённой отстранённостью, и мужчины, особенно мужчины, лезли из кожи вон, чтобы вычеркнуть её из списка подозреваемых. Суп, дюбонне – всё это было сделано намеренно, как могла бы заказать бабушка, тщательно рассчитано, чтобы снизить вероятность того, что кто-то сочтёт её убийцей.

Она вышла из кафе и перешла улицу, закурив сигарету, которую могла бы докурить, пока слоняется у входа. Она прислонилась к стене и ждала, а когда следующий человек вышел из здания, ухватилась за дверь, прежде чем она захлопнулась. «Спасибо».

Она сказала вышедшему мужчине и вошла в небольшой вестибюль. Здание было старым, и лестница с деревянными перилами, огибающими

Атриум. Там также была старая шахта лифта, огороженная клеткой, тросы и шкивы которой были видны, словно детали часов.

Квартира Арабеллы находилась на четвёртом этаже, и когда Валентина поднималась по лестнице, кто-то вышел из одной из квартир. Валентина остановилась, прислушалась и поняла, что это Арабелла. Она пригнулась на лестничной площадке третьего этажа, опустив голову и прикрывая лицо рукой, и держалась спиной к лестнице, когда Арабелла проходила мимо.

На лестничной площадке было окно, выходящее на улицу, и она ждала там, пока Арабелла выйдет. Она смотрела, как та идёт пешком к бульвару Ческословенских Армад, а затем поспешила вниз по лестнице вслед за ней. Она шла по улице на расстоянии около ста ярдов.

Арабелла шла ровно до Армади, а затем свернула в узкий переулок. Валентина остановилась на углу и подождала. Она осторожно выглянула за угол. На полпути Арабелла остановилась и вошла в здание.

Валентина последовала за ней. Подойдя ближе, она увидела, что дверь ведёт в уютный винный бар, из окна которого на улицу лился тёплый свет. Она не остановилась, а, проходя мимо, заглянула в окно. Арабелла сидела за барной стойкой одна и разговаривала с барменом, который нарезал лимоны. Бар был небольшим, вмещал около шести человек. За табуретами у стены стояло несколько высоких столиков, за которыми могли сидеть ещё несколько пар. Три столика были заняты.

Валентина дошла до следующего угла и закурила еще одну сигарету.

Она небрежно наблюдала за улицей, следя за тем, чтобы Арабелла не ушла. Такси свернуло в переулок и остановилось прямо у бара. Из машины вышли мужчина и женщина и вошли в бар. Валентина бросила сигарету и последовала за ними.

Когда она вошла, Арабелла всё ещё стояла за барной стойкой, её лицо освещал свет единственной свечи. Бармен обслуживал других клиентов, а Арабелла рассеянно смотрела на свой бокал. Судя по всему, она никого не ждала. Валентина немного неловко замерла в дверях.

Она не была уверена, что делает. Это было нарушением протокола, кто-нибудь теперь сможет связать её с Арабеллой, но она ничего не могла с собой поделать. Она знала, что с этими миссиями что-то не так, и ей нужно было докопаться до истины.

«Добрый вечер», — сказал бармен.

Валентина кивнула.

«Бронирование?»

«Нет. Просто убиваю время. Можно мне сесть за барную стойку?» Она говорила без акцента, не привлекала внимания к своей русской натуре, но если бы полицейское расследование когда-нибудь привело к этому бару, этот парень точно бы её вспомнил.

«Конечно», — ответил он. Молодой, модный, с обилием татуировок, в стильном свитере в морском стиле и кожаном фартуке. Он был примерно того же возраста, что и Валентина, и, когда она села, бросил на неё провоцирующий взгляд.

Она села за три места от Арабеллы и изучила меню. Заведение специализировалось на моравских винах, хороших, и когда подошёл официант, она спросила, что он порекомендует.

«Что-то позднего урожая», — сказал он. «Могу принести образцы».

«Нет», — сказала Валентина. «То, что она пьёт, выглядит неплохо». Она кивнула в сторону Арабеллы, которая как раз отпила из своего бокала, и их взгляды встретились.

Пространство было уютным и романтичным, по всему залу горели десятки свечей. Люди сидели так близко, что она могла бы протянуть руку и коснуться пары за ближайшим столиком. Музыка была из восьмидесятых, всё самое модное: Depeche Mode, Kraftwerk, New Order. Она снова взглянула на Арабеллу, пока бармен разглагольствовал о вине.

«Наслаждайтесь», — сказал он, закончив.

Валентина сделала глоток. Было превосходно.

Она сняла куртку и постаралась выглядеть расслабленной. Это было место в её вкусе. Бармен всем заведовал, работая в одиночку, готовя и подавая всё сам. Он работал ловко, выкладывая на узкую стойку простые блюда: вяленое мясо и сыр, зелёный салат, миску чёрных оливок, которые он выуживал из огромной банки на барной стойке деревянными щипцами.

За барной стойкой стоял обычный бытовой холодильник, который он периодически открывал, чтобы достать что-нибудь нужное. При этом флуоресцентный свет на мгновение озарял комнату. Примерно половина посетителей говорили по-английски.

«Хорошее место», — сказала Валентина, снова поймав взгляд Арабеллы. Это было несложно. Арабелла продолжала смотреть в её сторону, делая вид, что не смотрит.

«Я думала, здесь будет больше мужчин», — добавила она.

Арабелла пожала плечами. «Их никогда не бывает», — ответила она на своём сносном чешском. «Слишком много свечей».

Валентина улыбнулась. «Полагаю, так лучше держаться подальше от неприятностей».

Арабелла отпила глоток вина, и Валентине показалось, что она увидела в её глазах что-то озорное. Она пыталась понять Арабеллу и определённо что-то уловила. Ничего явного, ничего очевидного, и по какой-то причине об этом не упоминалось в исследовании, но у неё сложилось чёткое впечатление, что Арабелла искала не мужчин.

«Зависит от того, что вы понимаете под словом «проблемы», — сказала Арабелла.

Валентина улыбнулась, отпила глоток. Она выдержала несколько минут, прежде чем снова заговорить, давая Арабелле немного разгореться любопытству.

«Боюсь, что у меня не так много опыта в решении проблем»,

сказала она.

Арабелла покачала головой. «Этого не может быть».

«Нет», — сказала Валентина, — «но некоторые вещи…» — она позволила своим словам затихнуть.

Арабелла наклонилась чуть ближе. «Некоторые вещи — это что?»

Теперь они разговаривали тише, перейдя от непринужденных любезностей к чему-то более интимному.

«Некоторые вещи сложны », — сказала Валентина.

Арабелла оказалась не такой застенчивой, как ожидала Валентина. Наоборот, она была прямолинейна. Кокетлива. Стремилась к разговору. «О чём?» — спросила она.

Валентина помедлила, а затем сказала: «Первые шаги». Она наблюдала за реакцией Арабеллы. «Сделать первый шаг трудно».

Наступила ещё одна долгая пауза. Они прислушивались к разговорам в комнате, к болтовне мужчин и их спутниц. За одним из столиков сидели и разговаривали две хорошо одетые женщины. Одна из них беспокоилась из-за работы. У неё не складывались отношения с начальником. Он был свиньёй, повторяла она. Prase – это было чешское слово. Она произносила его с раскатистым звуком «р», превращая слово в два слога. Совсем не похоже на русское слово, подумала Валентина.

Свинья. Хотя голос босса звучал довольно знакомо.

Арабелла внезапно повернулась к ним, удивив их прямотой своего замечания. «В следующий раз, если он попытается что-нибудь сделать, пните его по яйцам». Женщины на секунду замерли, ошеломлённые, а затем громко рассмеялись. Одна из них сплюнула вином. «Прямо в яички», — сказала Арабелла. «Сделай больно».

Остальные присутствующие рассмеялись. Валентина подняла бокал в тосте.

«Им слишком многое сходило с рук слишком долго», — сказала Арабелла, наклоняясь вперед, чтобы чокнуться с Валентиной.

После этого вино лилось рекой. Валентине было очень легко поддерживать разговор с Арабеллой, и она позволила себе выпить чуть больше, чем, возможно, следовало. Разговаривая с Арабеллой, она постоянно пыталась понять, что задумал Шипенко. Он хотел смерти этой женщины, но Валентина никак не могла понять, зачем. Просто всё это не сходилось.

У Валентины развился инстинкт, определяющий её жертву, своего рода шестое чувство, способность читать её и понимать, что именно в ней было причиной приказа на убийство. Обычным людям это в голову не пришло бы, но быть киллером означало играть очень тесную роль в жизни жертвы.

Это создавало близость, подобную той, что возникает между проституткой и её клиентом или медсестрой и её пациентом. Были определённые виды работ, часто выполняемые женщинами для мужчин, которые развивали у женщины сверхъестественную способность читать намерения клиента. Чего он хочет. О чём думает. Что скрывает. Валентина знала, что на улицах Москвы есть проститутки, способные распознать след точнее и быстрее, чем любой психиатр или следователь на Лубянке.

Они знали о своих жертвах то, от чего даже их собственные жёны содрогнулись бы. Их взгляд на мир, их проницательность были непревзойдёнными. Они знали то, чего никто другой никогда не узнает.

Быть убийцей – это именно то, что нужно. По крайней мере, для Валентины. Для неё это была единственная профессия, которая могла позволить ей приблизиться к жертве так же близко и лично, как проститутка, или дать столь же ясное представление о её душе.

Она помнила лица всех убитых ею людей. Не проходило и дня, чтобы она не представляла себе каждого из них. На смертном одре именно эти лица, а не лица близких, проведут её через пропасть. Её работа не была бессмысленной. Каждый раз, отправляясь на задание, она точно знала, что делает. Она знала, что это грех. Преступление против Бога. Она научилась преодолевать чувство вины, преодолевать его. Она могла нажать на курок или перерезать горло, даже зная, что это зло, даже если каждая клеточка её души кричала ей не делать этого.

Она научилась действовать вопреки этому, но так и не научилась заглушать это чувство. Она чувствовала боль вины и видела, за что убивала людей, и за что они были.

И вот почему, глядя на Арабеллу, она не просто догадывалась. Это было даже не просто профессиональное мнение. Это было чувство,

Глубоко внутри неё, чувство, ком в горле. Она знала это, как ягнёнок знал волка. Как волк знал ягнёнка.

И она знала, если только Арабелла не научилась так искусно скрывать свою сущность, что от неё не осталось и следа, что у Шипенко не было законных оснований желать смерти этой женщины. Он выбрал в качестве своей мишени женщин, ничего не подозревающих сотрудниц посольства, не имеющих доступа к конфиденциальным данным и не имеющих возможности влиять на интересы Кремля, женщин, чьё единственное преступление заключалось в том, что они оказались не в том городе не в то время.

Он играл в какую-то игру.

В течение ночи Валентина узнала об Арабелле больше, чем, возможно, о любой другой своей предыдущей цели. Информация продолжала поступать.

Арабелла не пыталась уклониться от ответа. Её семья, её политическое прошлое, место, где она выросла, её работа в посольстве — ничто не было запрещено. Она была открыта и не знала, что скрывать.

Она была невиновна.

А когда ночь подходила к концу, и бармен начал протирать столы тряпкой, которую он всю ночь держал в заднем кармане, Арабелла повернулась к Валентине и сказала: «Проводи меня домой.

Валентина в этот момент почувствовала, как вино выпило. Мышцы словно налились свинцом, а речь стала невнятной.

Ей пришлось приложить усилия, чтобы ее русский акцент не проступал в разговоре.

«Проводить тебя домой?» — спросила она.

Она не была уверена, как к этому относится. Она не была уверена, как относится ко всему этому. Она и раньше приближалась к целям, но только из тактических соображений. И это всегда были мужчины. Здесь же в этом не было необходимости.

Ничего подобного. Она могла бы легко выполнить эту работу десять раз, как только Арабелла вернётся домой. И, возможно, дело было в вине, свечах или музыке, но она начинала чувствовать, что перешла черту.

Убийство. Она годами пыталась отстраниться от этого. Делать то, что необходимо. Она была выживальщиком, волчицей. Она бралась за каждое задание, которое ей поручали, и доводила его до конца. Она создала себе репутацию. Некоторые в ГРУ открыто говорили, что она убивала ради удовольствия. И когда они это говорили, они в это верили. Валентина культивировала этот миф. Она создавала его намеренно. Она нападала на соперников в ГРУ. В академии она пыталась убить другого кандидата. Другую женщину. Она поставила собственное выживание превыше всего.

Но, глядя на Арабеллу, надевая свое стильное зеленое пальто, она начала понимать, что она не такая уж отстраненная, механическая и бесчеловечная, какой притворялась.

«Я провожу вас до виллы», — сказала она.

Арабелла улыбнулась. «Вилла?»

«Большой дом. На Рональда Рейгана». У чехов была привычка называть свои улицы в честь американских президентов.

«Идеально», — сказала Арабелла, накидывая пальто на плечи.

Они вместе вышли из бара, и через несколько метров Валентина с удивлением обнаружила, что они держатся за руки. Они шли, опираясь друг на друга, и к тому времени, как они дошли до угла Армади, Арабелла уже втянула её в дверной проём магазина кухонной техники и прильнула к её губам.

Валентина не сопротивлялась. Дело было не в вине. Не в работе. Она ответила на поцелуй Арабеллы так страстно, как никогда никого не целовала. Её пронзило электричеством. Она прижалась к Арабелле всем телом.

«Я никогда этого не делала», — прошептала она.

«Я тебя научу», — сказала Арабелла, и Валентина сильно прикусила губу, когда рука Арабеллы потянулась к молнии на спине ее костюма.

«Странно, что ты это носишь», — сказала Арабелла.

«Просто открой его», — выдохнула Валентина.

Арабелла медленно расстегнула молнию до конца, затем запустила руку внутрь комбинезона, пока ее пальцы не нащупали трусики Валентины.