– Сейчас, когда работа над проектом подходит к концу, что вы чувствуете?

– На всю работу ушло полтора года. На одни только производственные расходы было потрачено более 3 миллиардов вон. И сейчас, при взгляде назад, мне приходит в голову только одна мысль: «Сколько же денег и колоссальных усилий стольких людей было потрачено ради всего лишь 100 минут развлекательного шоу…» А совсем недавно я ездил на киностудию в Янсури с фоли-звуками…

– Что такое фоли-звуки?

– Ну, знаете, звук закрывающейся двери, или звуки шагов – создают же все эти звуковые эффекты? Это и есть фоли (foley). Корейские режиссеры обычно не присутствуют на записи этих звуков, но Ким Согвон, директор компании Bluecap, ответственной за работу над звуком, пригласил посмотреть, вот я и съездил. В эту адскую жару, выключив даже кондиционер, чтобы не было лишних шумов, фоли-артист в толстом военном мундире (внезапно вскакивает и изображает его движения) раз за разом изображал, как он выхватывает ружье и падает назад. А пожелания Ким Согвона были совершенно уморительными: «Попробуй изобразить такой звук, будто падает совсем обезумевший человек!» «Наверное, человек, которому прострелили колено, падает с другим звуком, не считаешь?» Для того чтобы открыть перед зрителями хотя бы чуточку более правдоподобный мир падений, чтобы создать более совершенное искусство падения, эти люди падали десятки, нет, сотни раз, снова и снова.

А теперь представьте себе: какой-то фильм собрал всего лишь десять тысяч зрителей. Плевать на искусство и творчество, это просто абсурдно! Ведь сколько труда и усилий было вложено в создание этого произведения! И в этот момент я снова задумался: если вдруг есть на свете такой режиссер, которому плевать на успех фильма в прокате, лишь бы заниматься своим искусством, то этот режиссер прямо-таки нехороший человек.

– С каких пор вы стали режиссером, для которого коммерческий успех фильма настолько важен?

– Не было ни одного раза, когда я прикладывал недостаточно усилий для достижения коммерческого результата, просто это не приносило особых плодов. И кстати, если вы хотите продолжать задавать мне такие оскорбительные вопросы, вам следует хорошенько подумать перед этим. Ведь стоит вам их произнести, как вы обнаружите себя задающим последний вопрос сегодняшнего интервью.

– Тогда, как вы считаете, почему это не приносило особых результатов?

– Есть много причин, не связанных с самим произведением, но говорить об этом бесполезно… Если размышлять о том, что фильм должен быть интересным, то тут же следует вопрос: а для кого он должен быть интересным? Можно обобщить и сказать – для зрителей, однако это же такая огромная масса, состоящая из самых разных индивидов, и у каждого из них свои предпочтения. Тогда кому из них мне следует угодить? Если у меня нет возможности снять фильм, предварительно проконсультировавшись с 300 тысячами людей, то в конечном счете мне остается полагаться лишь на самого себя. Остается лишь верить, что раз мне интересно, то другим тоже будет интересно. Ведь каждый режиссер – не только творец, но также первый зритель. Мое восприятие множества фильмов, которые я пересмотрел к настоящему времени, сформировало мои стандарты, и по этим стандартам оценивается и моя собственная работа. Вероятно, в этом разница между режиссерами, создающими коммерческое и некоммерческое кино?

На самом деле, все корейские режиссеры примерно на одном уровне. Однако кто-то любит фильмы вроде «Скалы», поэтому снимает «Шири», а кому-то нравится Одзу[208] или Брессон, поэтому выходит «Сила провинции Канвондо»[209]. В конце концов, фильм, который получается, зависит от стандартов самого режиссера, а его стандарты были сформированы другими фильмами. Простой закон. Но проблема в том, что мои любимые фильмы зачастую отличаются от тех, что нравятся массовому зрителю.

– По какой причине ваши любимые фильмы не нравятся массовому зрителю?

– Причин может быть много, но, пожалуй, самой фатальной является так называемая проблема завершенности, которая особенно важна для корейских журналистов и кинокритиков. Лично мне неинтересны фильмы, в которые вложено много денег и которые благодаря этому хорошо отшлифованы, с выдающейся игрой актеров, плавно и естественно развивающимся сюжетом и без технических изъянов. Такое well-made-кино[210] меня не привлекает.

– И снова вы о кино категории В. Вам оно настолько нравится?

– Не могу понять, отчего я, настолько заурядный человек со всех точек зрения, вдруг приобрел настолько эксцентричные вкусы в области искусства. Говорят, что каждый заядлый киноман в конце концов приходит к подобного рода фильмам, но я почему-то увлекся ими с самого начала. А когда так выходит, то уже сложно повернуть в другую сторону. Поэтому мне кажется, что всех режиссеров в мире можно разделить на два типа: D-режиссеры и B-режиссеры. Первые – это доктора наук, а вторые – бакалавры.

– Разве не естественно то, что людям больше нравится «Бен-Гур»[211], нежели «Шоковый коридор»[212]?

– Честно говоря, сколько бы я ни размышлял об этом, не могу понять, отчего это так. Ведь лично я никогда в жизни не променял бы одну работу Сэмюэла Фуллера на все фильмы Уильяма Уайлера. То же самое касается и музыки, искусства, литературы – я не понимаю, где эта пропасть между мной и массовым зрителем. Я ни в коем случае не пытаюсь сказать, что я обладаю более высоким художественным вкусом. Ведь нельзя сказать, что Том Уэйтс более великий, нежели Beatles. Для меня это скорее мучительная головная боль. Более того, хотя мне нравятся фильмы категории B, но я, как это ни парадоксально, не являюсь поклонником жанрового кино. Вот, к примеру, Рю Сынван снимает жанровое кино, и это нравится людям, верно? (Качает головой.) Но вот я…

– Один момент. Коль уж зашла речь об этом, вы сейчас наблюдаете за успехом «Умри молодым». Что вы чувствуете?

– Удивлен не менее его создателя. Меня бросает в дрожь от мысли, что последующие поколения могут запомнить меня не как режиссера «Объединенной зоны безопасности», но как учителя кино для Рю Сынвана.

– Вам нравится «Умри молодым»?

– Конечно. Хотя, есть момент, о котором я сожалею. Считаю, что нужно было быть более «агрессивным». Например, сцену линчевания преподавателя можно было изобразить более прямолинейно и детально. Выдавливать глаза не пальцами (хватает вилку, лежащую рядом), а воткнуть что-то такое…

(Интервьюер поспешно обрывает его слова.)

– Расскажите подробнее о двух предыдущих работах.

– Я снял не два фильма. В прошлом году снял 30-минутную короткометражку[213] в 35-миллиметровом формате, соответственно, две полные картины и одну – 1/3 фильма. Через свою дебютную работу «Луна – мечта солнца» я проверял свои возможности как стилиста. Тогда я был таким. Поэтому использовал такие техники, как зум-аут[214] и трекинг-шоты[215], применял достаточно эффектный и яркий язык. Так как там было довольно много экспериментов для коммерческого кино, в плане сюжета я старался быть максимально банальным. Ведь я рассуждал, что это единственный путь выживания на рынке для сверхнизкобюджетного фильма. Вероятно, Рю Сынвана привлек во мне именно подобный мой подход. Критики меня игнорировали, кассовые сборы были провальными. Оглядываясь назад, сейчас я испытываю стыд за ту сентиментальность и упрямство, а еще сержусь на продюсера, который отказывался снимать фильм без участия Ли Сынчхоля, но что делать… Что прошло, того уже не изменишь.

– «Трио» же совершенно отличается по атмосфере…

– Было здорово дебютировать до тридцати, но после четырех-пятилетнего безделья во мне накопилась горечь. Сейчас я думаю, что из-за этого мне так хотелось снять настолько агрессивный фильм. Кроме того, в моей жизни произошло много изменений. В первую очередь перемены заключались в том, что я обрел новых друзей. Особое влияние оказал на меня товарищ по имени Ли Хун. Именно благодаря ему я обрел чудаковатое чувство юмора и сдержанную атмосферу. Он умер молодым, сняв «Сладкий плен» и «Тушь для ресниц», но его влияние на меня остается прежним. Встреча с Ли Муёном, с которым я стал вместе писать сценарии, усилила атмосферу прямолинейности в моих фильмах.

– Расскажите подробнее о совместной работе с Ли Муёном.

– Мы очень много всего написали вместе… Помимо «Трио» и «Объединенной зоны безопасности», мы вместе работали над сценарием «Гуманиста» – дебюта Ли Муёна в качестве режиссера. Также это «Шпион», который изначально я писал для себя, но который в итоге был снят другим режиссером, «Анархист», а помимо этого еще двенадцать сценариев, которые написаны в стол, но обязательно когда-нибудь увидят свет… Скорость – наша сильная сторона. Три дня – и одна работа готова. Мы основали свой собственный бренд «Паклидамэ»[216], назвав его нашими фамилиями, и пустили слух, что продаем сценарии задешево, но почему-то заказов совсем нет. Пожалуйста, обязательно напишите об этом!

– Хорошо. Вернемся к нашему разговору. Что насчет «Трио»?

– Он также не был оценен высоко. Но, как я уже упоминал, это фильм, который очень нравился мне как зрителю. Главная мысль этого фильма заключается в том, что человек боится одиночества, поэтому находится в постоянном поиске партнера. Но в итоге жизнь – это путь, который нам приходится проходить в одиночку. Эту тему удалось хорошо передать. А почему фильм получился менее жестоким, чем было изначально запланировано, так это из-за персонажа, которого сыграл актер Ким Минджон. Несмотря на это, я с большой теплотой отношусь к моему главному герою, которого он сыграл. Мне также понравилось, как Ли Гёнён исполнил роль персонажа, который стал для меня своего рода альтер эго. Однако я считаю ошибкой то, что из-за моего отвращения к стилевой устремленности фильм получился немного плоским с точки зрения формы. Если бы я следовал изначальному замыслу и сделал его более грубым и агрессивным, то, возможно, он стал бы успешным как в коммерческом, так и в критическом плане. Но, боясь не добиться коммерческого успеха, я сделал его слишком сдержанным, и фильм стал неопределенным. Это очень сложная задача – когда пытаешься учесть коммерческий аспект, но в итоге теряешь его. Это, конечно, позорно.

– Резюмируя ваши слова, правильно ли я понимаю, что вы потерпели провал в картине «Луна – мечта солнца» с точки зрения содержания, а в «Трио» – с точки зрения формы?

– Мне не хотелось бы называть это провалом… Все же это не совсем так… Эх… Но я ничего не смогу сделать с тем, что кто-то назовет это провалом… Однако подчеркну еще раз: что действительно важно – это оставаться верным своим критериям. Не пытаться угодить зрителям, но создавать такой фильм, который хочется посмотреть мне самому, – и не важно, к чему это в итоге приведет. И если удастся добиться этого со всей искренностью, то она обязательно передастся и зрителям.

– И наконец, давайте поговорим о вашем новом проекте. «Объединенная зона безопасности», так же как и ваши предыдущие две работы, является фильмом категории B?

– Стоп, а вы не спросите о моей милой короткометражке, о «Суде»?

– В связи с ограниченностью короткометражную картину пропустим.

– Да что же будешь делать!

– И снова вернусь к своему вопросу. «Объединенная зона безопасности», так же как и ваши предыдущие две работы, является фильмом категории В?

– Ни в коем случае. Я же сказал, бюджет составляет 300 миллиардов вон! Сделать фильм категории B за такие деньги, да еще зная, что зрителям не понравится, – это преступление. Преступление! Не знаю, можно ли назвать его well-made-фильмом или нет, но я действительно приложил немало усилий для того, чтобы сделать его качественно.

– Вы хотите сказать, что занимались тем, что вам не нравится?

– Изначально это действительно было так. Ведь это был не выбор в пользу эстетики, но скорее своего рода стратегия для выживания, политический выбор. «Если я не хочу, чтобы это стало моей посмертной картиной, мне, пусть и насильно, нужно создать качественное кино. Даже если мой организм будет сопротивляться изо всех сил…» Но когда я начал работу над сценарием, то понял, что все это были напрасные переживания. Так же было и на съемочной площадке, и на стадии постпродакшена. Вскоре я обнаружил, что получаю наслаждение от этого процесса работы.

– Как это стало возможным?

– Наверное, это связано с темой. Как вам известно, в узком смысле этот фильм затрагивает страдания, вызванные разделением, а в более широком – конфликт между личностью и системой. Поэтому я подошел к этой работе с особой осторожностью. Здесь нет места для странных шуток, мелкобуржуазного авангарда или интеллектуального радикализма. Я хотел передать зрителям важную историю и надеялся, что хотя бы один человек почувствует что-то, вникнув в эту историю. Поэтому я не хотел использовать художественные приемы, которые могли бы смутить зрителей. Это не просто стремление к коммерческому успеху, хотя результат может быть схожим. Мотивы здесь совершенно иные. Это не лицемерное заискивание, а искреннее обращение. Если мои предыдущие фильмы были тем, что я хотел сказать, то этот фильм – то, что я хочу передать вам. Поэтому вполне естественно, что я выбрал манеру общения, которая будет вам близка.

– А не было ли это по требованию продакшена – Myung Films?

– Раз уж я принял решение присоединиться к мейнстриму, что ж, нужно делать его по правилам мейнстрима.

– Можете привести еще одно отличие вашего нового фильма от предыдущих работ?

– В последнее время я много размышляю об актерах и актерской игре. Задаваясь вопросом, какой общей чертой обладают фильмы, которые пересматриваешь по два, по три раза, я пришел к выводу, что это выдающаяся актерская игра. Нет, будет правильным сказать, что даже не игра, а сами актеры. Достаточно много фильмов, которые становятся популярными благодаря харизме актеров, даже если их актерское мастерство не особо примечательно. Поэтому в этом проекте я принял решение сфокусировать режиссуру и монтаж на поддержке актеров. Естественно, я не стремился к выражению яркой индивидуальности сценариста или демонстрации технического мастерства режиссера. Сейчас я очень горд тем, чего мне удалось добиться. Особенно мне нравятся сцены, где появляются четыре солдата: нам удалось добиться замечательной ансамблевой игры, которая является одной из наиболее слабых сторон корейского кинематографа. К тому же распределение ролей, где актеры с телевидения Ли Бёнхон и Ким Тхэу играют южнокорейских военных, а театральные актеры Сон Канхо и Щин Хагюн – солдат народной армии, оказалось чрезвычайно удачным. Крайне сдержанная, тщательно выверенная игра солдат из Южной Кореи четко контрастирует с животной интуитивной игрой северокорейских военных, идущей вразрез ожиданиям. Кроме того, мы поменяли швейцарского офицера, в оригинальном романе являющегося мужчиной, на женщину, и выбрали для этой роли Ли Ёнэ, актрису, излучающую холодную и интеллектуальную атмосферу. Это также было крайне удачным выбором.

– Судя по всему, вы очень довольны актерами?

– Естественно.

– Как бы вы оценили индивидуальность каждого актера?

– У Ли Ёнэ – большие выразительные глаза, идеально подходящие для роли наблюдателя. Ли Бёнхон же является обладателем ослепительной улыбки, подчеркивающей его образ здорового, простого парня из Республики Кореи. Очарование Сон Канхо кроется в его ассиметричных глазах, сразу выдающих в нем сложного и противоречивого персонажа. Хрупкость и чувствительность Ким Тхэу выражены в его больших ушах, а глаза Щин Хагюна – прямо как у теленка, полны добродушия и скрытого страха. Возможность работы с этими людьми – невероятная удача для меня, почти чудо.

– Должно быть, межкорейский саммит поспособствует успешным кассовым сборам?

– А возможно, люди настолько устанут от бесконечных разговоров о КНДР, что вообще не пойдут в кино… Честно говоря, я предпочел бы, чтобы премьера состоялась сразу после какого-нибудь очередного инцидента времен холодной войны, например столкновения в Желтом море[217]. Вместо того чтобы выслушивать упреки в том, что я якобы плыву по течению всеобщей атмосферы примирения, я предпочел бы выпустить этот фильм прямо в разгар антиобъединенческой, реакционной, ультраконсервативной истерии – и с вызовом бросить им: «Да пошли вы!» В конце концов, любой творец по своей природе стремится идти наперекор духу времени.

Селф-интервью, опубликованное в ныне несуществующем журнале. Насколько я помню, я написал его незадолго до премьеры «Объединенной зоны безопасности». Перечитывая, чувствую, будто я оправдываюсь за фильм, предавший дух кино категории В. Видимо, заранее испугался, что на меня обрушится шквал критики.