Это произошло на четырехдневном семинаре в Вене, в одном из педагогических институтов. Там присутствовало около тридцати учителей, тренеров и педагогов, которые прослушивали курс. Тема касалась обучения через сотрудничество и групповой динамики. В ходе сессий происходила регулярная оценка процесса, вовремя которой высказывался каждый. Всем нравилось то, чем мы занимались, сам процесс работы в группе, процесс обмена информацией друг с другом для завершения заданий. Они учились, и им было весело. Каждый считал, что может использовать почерпнутые здесь идеи, знания и виды деятельности в работе со своими студентами.

Все, кроме Вернера Бичлмейера.

Он был одинок в своем инакомыслии.

Причины, о которых он упоминал, были многочисленными и весьма разнообразными. Они касались в основном двух областей. Во-первых, предварительной подготовки, которую он вынужден проводить. Он учил уже двадцать пять лет, и все его уроки давным-давно были подготовлены. И к тому же он очень ценил то время, которое он отводит на хобби и занятия спортом. Вторая категория возражений касалась его взглядов на студентов. Он считал, что они не способны взять на себя ответственность, чтобы работать в группе и сотрудничать друг с другом. Он считал, что они воспользуются группой, чтобы меньше работать.

Он считал, что они начнут дурачиться и вести себя по-детски, и это как раз то, что он называет отсутствием дисциплины. Он думал, что студенты не захотят воспринимать предлагаемую им информацию и идеи и, кроме всего прочего, выйдут из-под контроля.

Эта позиция высказывалась постоянно, сессия за сессией. Пока группа не начала воспринимать его как заезженную пластинку. Но он упорствовал и игнорировал их взгляды. Я совершал невозможное, чтобы отражать его взгляды, попытаться помочь ему посмотреть на это из другой перспективы, выслушать мнение своих коллег, приводил ему примеры, когда использование этой техники в образовании приводило к большим успехам.

Все безрезультатно.

Я восхищался тем, как он держится, несмотря на столь сильную оппозицию с моей стороны и со стороны его коллег. Он ведь мог прекратить это давление, просто сказав, что это не обязательно должно работать у него, и таким образом избежать критических высказывании своих коллег.

В конце концов я сказал:

— Вернер, я сделал все, что мог, чтобы вы посмотрели на это с другой точки зрения. И должен признаться — я потерпел сокрушительное поражение.

— Конечно, — сказал он. — Ведь это не работает.

— Вернер, — ответил я, — пока вы верите в это, я не сомневаюсь, что вы абсолютно правы. И вы имеете полное право придерживаться своего мнения, которое, я надеюсь, помогает вам в обучении студентов. Существует много способов учить, и навряд ли существует единственно верный путь. Просто иные пути требуют иных учителей, иного подхода. Мы сделали свой выбор, и я желаю вам удачи на вашем пути.

Год спустя я вернулся в ту же организацию, чтобы провести четырехдневный семинар, но уже на другую тему. Когда я поднялся на нужный мне этаж в первый день, я увидел большой стенд с рекламными объявлениями текущих и будущих курсов. Среди них был и мой.

Но мой взгляд задержался на одном из объявлений. Это был двухдневный семинар, посвященный теме обучения через сотрудничество. И ведущим был не кто иной, как Вернер Бичлмейер. Я был заинтригован.

Курс Вернера был назначен на пару недель позже, чем мой, поэтому я не смог поговорить с ним об этом. Но мне стало любопытно, и я задумался над тем, что произошло. Когда он изменил свое мнение? Неделю спустя? Месяц? Полгода? Конечно же, он изменил свою точку зрения. Но как случилось так, что этот курс, который требовал большой подготовки и отвергаемых им методов работы, предложил именно Вернер, а не любой другой из двадцати девяти участников, которые так благоприятно к нему отнеслись?

Получается, что тот, кто больше всех сопротивляется, большему учится. И, на каком-то глубинном уровне, знает об этом. Отход от привычных умений и интеграция новых идей в уже существующую систему знания требуют усилий и приложения энергии, а также определенной степени смирения. Сознание видит те жертвы, которые придется принести, затраты времени, всевозможные препятствия. А бессознательное говорит «Уау!» и тратит время, чтобы изыскать возможности для интеграции нового.

Каждый навык, которым мы обладаем, является шаблоном. Он имеет свою структуру и последовательность. Наша способность создавать тысячи и тысячи паттернов в нашей жизни и реализовывать их на бессознательном уровне (когда делаешь, не задумываясь об этом) позволяет нам выжить в мире потрясающей сложности. Без этой способности выживание в этом мире было бы едва ли возможным.

Старейшие области нашего мозга «понимают» это. Мозг «пресмыкающегося» сопротивляется обучению новому, потому что желает защитить усвоенные нами паттерны, которые делали возможным наше выживание с момента рождения. Но более поздние по времени формирования области мозга и неокортекс обладают другой мудростью. Они исследуют возможности: если это новый навык позволит мне достичь изменений, которые приведут к большему успеху и более эффективному выживанию, я откроюсь для них. Поэтому мозг стал более восприимчивым, и обучение стало возможным и с некоторых пор даже приветствуется.

Мне кажется, что в течение прошедших двенадцати месяцев мозг Вернера вел приблизительно такой же внутренний диалог.