Мы разорвали дистанцию одновременно, словно по невидимой команде режиссёра этого кровавого спектакля. Всякая учтивость, всякая словесная шелуха слетела с нас, оставив лишь голую, первобытную жажду убивать. Я выхватил «Десницу», тяжёлый револьвер лёг в ладонь так привычно, словно был продолжением моей руки. Я опустошил барабан в одно долгое, оглушительное мгновение. Пули, начинённые чистым небытием, врезались в невидимую преграду перед Кеесом. Его энергетический щит, результат действия какой-то мощной защитной Руны, затрепетал, как студенистая плоть медузы, и по его поверхности побежали яркие сполохи. Ёмкость его просела, мерцание, доселе почти незаметное, усилилось, стало едва видимым и отчаянным. Ещё один хороший удар — и эта магическая скорлупа лопнет.
Он потянулся к своей Скрижали — я видел, как его палец замер над одной из Рун, готовый в любой миг обрушить на меня какую-то очередную гадость. И я понял, что в Скрижали у моего противника припасено немало сюрпризов. Никак не меньше чем у меня самого, а скорее всего, что больше. Именно сейчас нужно было использовать Золото. Пилум был надёжен, понятен и предсказуем. Но время, драгоценное время, утекало сквозь пальцы, как песок, и я решился провести испытания другой новой Руны.
Сфера Великой Пустоты.
Золотая руна сожгла на активацию двести сорок драгоценных капель Звёздной Крови. И мир изменился. Скрижали замолкли. Все и сразу.
Кеес замер, и на его аристократическом лице промелькнула целая гамма чувств, сменявших друг друга с калейдоскопической быстротой: сначала чистая ярость, потом неверие, незамутнённый страх и, наконец… да, детка… Именно он — животный, первобытный ужас. Этот ужас заставил меня криво, хищно усмехнуться. Скрижаль его погасла, как дешёвая свеча на ветру. Впрочем, как и моя. Я сплюнул на землю горькую от пыли слюну и крутанул в руке свой иллиумовый меч. Представление фокусников окончено, начался настоящий бой.
Он дрался яростно, как загнанный в угол волкер. Его зирдиновый клинок жалил, выписывая в воздухе смертоносные росчерки с самых неожиданных направлений, а маленький круглый щит, казалось, жил своей жизнью, блокируя мои выпады. И да… он был невероятным, прирождённым бойцом, но иллиум, металл хоть и невзрачный, оставлял на безупречном белом зирдине глубокие, уродливые шрамы. Кесс контратаковал — резкий, прямой выпад в живот. Я ушёл в сторону, но клинок всё же чиркнул по моей одежде, оставив длинный разрез. Ещё удар — теперь в плечо. Я парировал его, и отдача до боли встряхнула руку. Он был не человеком — он был смертельным вихрем, тенью, сотканной из яростных выпадов. И он почти победил. Проведя искусный финт, он своим небольшим кулачным щитом сбил мой удар в сторону, и его белый клинок змеёй устремился к моему горлу. Я парировал и этот удар, извернувшись всем телом, и кость в плече хрустнула от чудовищной силы, вложенной им в удар, отозвавшись тупой, ноющей болью.
Кеес оскалился в торжествующей гримасе. От следующего его удара я также увернулся и отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Вновь просвистевший в опасной близости от моего лица клинок заставил меня пригнуться, но это была ошибка. К счастью, не моя, а его. Размашистый, полный слепого гнева удар открыл его на драгоценный миг, давая мне время для ответа. И я этим шансом воспользовался. Кончик моего меча со свистом опустился на его ногу. Иллиум вспорол кольчужную защиту на икре так легко, будто это был дешёвый шерстяной свитер. Стальные колечки скрежетнули по лезвию и дождём осыпались в пыль.
В следующий миг мне пришлось снова принять его меч на жёсткий блок. Глубокая зазубрина на белоснежном зирдине заставила меня отбросить последние сомнения и перейти в яростную контратаку. Противник уступал мне в грубой силе и скорости, но в мастерстве владения клинками, пожалуй, немного превосходил… И этого «немного» пару раз едва не хватило, чтобы выпустить мне кишки. После ещё нескольких коротких, звенящих сталью сшибок мы снова разорвали дистанцию и пошли по кругу, тяжело дыша, глотая сухой, пыльный воздух. И я не мог не заметить, как сильно прихрамывает Кеес, оставляя на серой пыли расплывающиеся тёмные пятна своей крови.
— Ты же знаешь, что эта женщина принадлежит Небесным Людям, — спросил я, пытаясь восстановить дыхание. — Что заставляет тебя так упорно сражаться за неё? Награда? Поверь, ван дер Альтара может возвести себе трон из штыков, но едва ли он усидит на нём долго.
Ван дер Бас сделал паузу, и на мгновение мне показалось, что он действительно обдумывает мой вопрос.
— Хочешь попросить пощады? — наконец выдохнул он. — Тогда проси лучше… Но даже если я пощажу тебя, я всё равно передам легионеров властям и лично прослежу, чтобы их всех наказали по всей строгости закона. А вашу небесную бабёнку я с превеликим удовольствием отдам на потеху дружинникам.
При мысли о моих товарищах, о моих «Единорогах», о том, что эта мразь собирается с ними сделать, я почувствовал, как к горлу подкатывает горячая, слепая ярость.
— У тебя нет права решать за других…
— Нет никакого права, — признал он, и на его окровавленном лице снова проступил хищный, звериный оскал, — кроме единственного непреложного закона: права сильного. Тебе, мужлан, следовало бы усвоить это до того, как ты осмелился встать на первую, самую низкую ступень лестницы Восхождения. Мы правим потому, что мы сильнее. Всё остальное — лишь сантименты для черни.
За этим ядовитым разменом репликами, последовала новая, ещё более яростная сшибка. Меч Кееса двигался с бесовской скоростью и нечеловеческой точностью, с низким, голодным гудением разрывая воздух. Но я, до предела натянув все нервы, все сухожилия, успевал либо парировать его выпады, либо уклоняться от них в последнее, отчаянное мгновение. Наше оружие пело, скрежетало и лязгало, высекая снопы искр. Я тяжело дышал, и мне казалось, что я слышу, как стонут мои собственные мышцы и связки от этого запредельного, убийственного напряжения.
Пока мы кружились в этой дьявольской кадрили, я, задыхаясь от ярости, выкрикнул:
— Сегодня я вырву это твоё право сильного из твоего гнилого нутра!
Он расхохотался, и этот сухой, трескучий смех разнёсся по мёртвой ложбине, отражаясь от скал.
— Ты глубоко заблуждаешься, небесный выскочка. Я только начал. Это ты сегодня закончишься, здесь, в пыли, у моих ног.
С каждым новым парированием, с каждым новым ударом я чувствовал, как силы покидают моего противника. Рана в ноге, несомненно, делала своё чёрное дело. Вероятно, в его Скрижали хранился целый арсенал Рун, способных исцелить его или придать ему сил, но сейчас, в мёртвой зоне моей Сферы Пустоты, все его магические козыри обратились в прах. И я, почувствовав это, взвинтил темп боя до немыслимого, ломая его привычный ритм, навязывая свой собственный — рваный, удушающий, изматывающий.
Мир для меня сузился до этого малого вытоптанного куска земли, до клинка в моей руке и клинка в руке врага. Всё остальное — небо, скалы, наши люди, стоявшие немым, застывшим хором, — всё это исчезло, растворилось, превратилось в невнятный серый фон. Пока я парировал беспощадные и стремительные атаки, разум, как ни странно, успокоился, превратившись в холодный, бесстрастный механизм, занятый лишь одним — поиском слабины, бреши в его защите или стратегии.
С каждым ударом этот танец смерти становился для моего противника всё мучительнее. Рана выпивала его силы вместе с кровью. Со стороны наши движения, должно быть, казались неясной, размытой мешаниной — один сплошной вихрь яростных ударов, отточенных контратак и кипящей, животной ненависти. И вот, среди этого хаоса, я нашёл момент. Он оступился, всего на долю секунды потеряв равновесие. Я воспользовался этим, чтобы разорвать дистанцию. Кеес тяжело дышал, опираясь на свой меч, как на трость.
Глаза его сузились, во взгляде промелькнуло что-то новое — не ненависть, а холодный, трезвый расчёт.
— Ты силён, небесный, — признал он, и голос его звучал хрипло. — Я отпущу всех твоих легионеров. И бабёнку твою с этой капсулой забирай. Давай разойдёмся миром. Единство достаточно велико, чтобы нам больше никогда не встречаться.
Вот тебе и честь Восходящего! Вот тебе и право сильного! Это внезапное, унизительное предложение настолько ошеломило меня, что я чуть было не пропустил следующую атаку. Его клинок, безо всякого предупреждения, обрушился на меня с новой, отчаянной силой. Это была ловушка. Подлая, бесчестная ловушка. Я с трудом встретил его удар своим клинком. Очередная серия размена ударами с запредельной скоростью окончилась ничем. Мы снова отскочили друг от друга, тяжело дыша. Разве что можно было снова записать одно очко этому ван дер Басу, так как он, даже истекая кровью, чуть было не подловил меня на своей лжи. Но теперь я знал наверняка, что этому Восходящему верить нельзя ни на уну. Один из нас сегодня должен умереть.
Мы с ним были словно два демона, сошедшихся в последней схватке. Наша битва достигла своего апогея, того жуткого, звенящего крещендо, когда каждый удар, каждый выпад уже давно перешагнул за грань человеческих способностей. Мой клинок с его глубоким, колдовским изумрудным отливом просвистел в воздухе, словно коса самой смерти, и с оглушительным похоронным звоном встретил безупречно белое зирдиновое лезвие. И случилось то, во что, я думаю, не верил и сам Кеес. Его чудесное оружие, его гордость, символ его «права сильного», с жалобным звоном разделилось на два дымящихся куска.
Ван дер Бас отшатнулся, и в его широко раскрытых глазах на миг отразилось нечто большее, чем простое изумление, — там было крушение целого мира, детское, беспомощное недоумение перед лицом невозможного. Я, воспользовавшись этим священным мгновением его слома, усилил натиск, превратив свою атаку в неумолимый молот, загоняя его всё дальше и дальше назад, к его молчаливым, окаменевшим дружинникам.
— Твоё право сильного сегодня заканчивается, гнида, — прошипел я, и слова мои были не громче шороха змеи в сухой траве.
Я направил острие своего клинка ему в грудь и нанёс один-единственный, короткий, почти будничный удар в самый центр его кирасы. Иллиум пронзил украшенный гербом металл с неожиданной лёгкостью, словно это была не закалённая сталь, а мокрый картон, и вышел с обратной стороны, между его лопаток. Я закончил бой так же методично, как мясник разделывает тушу. Выдернув меч из его тела, я провёл размашистый удар сверху — иллиум вонзился в подставленный в последнем усилии кулачный щит и расколол его надвое. Второй удар — в бедро, по уже раненой ноге. Кеес рухнул на колени, и из новых ран хлестнула тёмная, густая кровь. Он дрался до самого конца, даже обезоруженный, даже без своих Рун — упрямый, злой, как волк, попавший в капкан и готовый отгрызть себе лапу, лишь бы не сдаться.
Я стоял над ним, тяжело дыша, и приставил остриё своего клинка к его горлу. Правила Фионтара были непреложны, как смена дня и ночи. Они требовали смерти проигравшего. Но я, помедлив мгновение, занёс меч и экономным, почти ленивым ударом, смахнул голову аристократу.
— Ты проиграл потому, что всю свою жизнь думал, что честь — это слабость, — уронил я фразу над обезглавленным трупом, — а на деле это единственное настоящее оружие.
Ами, едва заметно кивнула — и в этом скупом жесте было больше одобрения, чем в сотне хвалебных речей. Я почувствовал, как расправились её плечи, как ушла та звенящая напряжённость, не покидавшая её с самого начала боя. Дружинники, свидетели падения своего господина, обменивались быстрыми, растерянными взглядами. И в этих взглядах я увидел не ненависть, а смятение и, кажется, толику уважения.
Я собрал пятьдесят две капли драгоценной Звёздной Крови, три Руны и Обломок Скрижали.
Дружинники, дождавшись когда я закончу, молча подступили, поднимая своего павшего предводителя, чтобы уложить его на импровизированные носилки. Их цезари недовольно фыркали, переступая когтистыми лапами.
Я повернулся к капсуле. К пленнице. И всё напряжение боя, вся ярость и адреналин схлынули в одно мгновение, оставив после себя ледяную, сосущую пустоту. Сердце моё замерло, а потом заколотилось тяжело, гулко, словно пытаясь пробить рёбра. Один из дружинников всё ещё держал в руках цепь, второй конец которой был закреплён на шее женщины. Я шагнул к нему, вырвал цепь из его рук, и он не посмел сопротивляться. Раздался резкий металлический лязг, когда я бросил её на землю.
Женщина стояла на коленях, опустив голову. Из-за спутанных волос лица было не разглядеть.
Светлана?
Облегчение хлынуло на меня тёплой, почти обжигающей волной, но тут же за ним, как тень, подкрался холодный, липкий страх. Что, если это иллюзия? Изощрённая ловушка, подстроенная кем-то из моих многочисленных врагов? Почему она жива? Как она выжила? Напряжение сдавило мне грудь стальным обручем.
— Встань! — приказал я, и мой голос прозвучал в наступившей тишине резко и властно. — Ты свободна.
Конец восьмой книги.
Продолжение следует.
Москва, 16 октября 2025 года,
Алексей Елисеев.
Восходящие, примите мою искреннюю благодарность за то, что не покинули нас. Вы прошли весь путь рядом с Киром и со мной. Книга без читателя — это просто бумага или набор байтов. Ваше присутствие — это не обычное молчаливое чтение, а живое дыхание, что вдохнуло душу в эти страницы. Спасибо за вашу поддержку.
Если же этот плод моих бессонных бдений и упорных поисков, тронул вас, зажёг в душе искру или хотя бы расположил к задумчивости, — не скупитесь на слова. Оставьте их в комментариях, чтобы они могли расцвести для других, кто придет следом. Расскажите, что именно отозвалось в вас. А если роман, не пришелся по вкусу, обязательно поделитесь чем именно. Ваша откровенность станет для меня маяком в бурном океане творчества.
Спасибо, что активно помогали своими советами, предложениями, задавали вопросы и делились идеями в комментариях. Обязательно перейдите по ссылке и подпишитесь, чтобы не пропускать новинки.
Следующий роман серии начнет публиковаться здесь в пятых — седьмых числах ноября:
https://author.today/work/series/34806
Чтобы поддержать эту историю, вы можете поставить лайк, подписаться на автора и задарить награду. Даже если это будет символическая сумма, никак на ваш бюджет не повиливающая, я это оценю. Потому что, это ощутимый и осязаемый показатель моей работы. Также присоединяйтесь ко мне в социальных сетях — за пределами страниц книг, мы сможем обменяться мыслями и идеями.
Чат с автором — https://t. me/chatzavmiz
Группа в Телеграме — https://t. me/zavalinka_mizantropa
Группа во ВКонтакте — https://vk.com/zavalinka_mizantropa
До скорой встречи на страницах книг.