В голову пришла мысль, до неприличия ясная и циничная, словно удар сабли в незащищённый бок. Мысль о том, что одному, будь я проклят, жилось проще. Когда я ступил на гнилую лестницу Восхождения, то был мабланом-одиночкой. Жизнь была проще. Меньше забот о пайке, о броне, об оружии, медикаментах и, упаси Единые, об удобствах для кого-то ещё, кроме тебя самого. Сбежать от засады, залечь на дно — и ты уже в безопасности. Твоя шкура — единственная, о чём вообще стоит беспокоиться, и это упрощает всё до предела. Бей или беги, главное выживи любой ценой. Я помнил те дни, когда скитался по Единству в одиночку. И одиночество тогда служило щитом.

Но стоит тебе набрать обороты, прокачаться, вобрать в себя достаточно силёнок, как одиночество из преимущества превращается в ахиллесову пяту. Я слышал истории от других Восходящих, как они, сами того не желая, невольно обрастали свитой, словно плесенью на старой кхеровой лепёшке. У них появлялись несуны для барахла, торпеды для грязной, кровавой работы, телохранители с железными мускулами, медики и так далее и тому подобное. У меня не было никого, пока не появился Легион, заменявший свиту в те ранние дни. А теперь — команда. Копьё. И это, доложу я вам, куда хуже. Теперь каждая их рана отзывалась во мне фантомной болью, словно мои собственные нервы протянулись к ним через пустоту. Каждая капля их крови ложилась на мою совесть несмываемым пятном, как ржавчина на лезвии. Простота кончилась. Началась ответственность — ноша потяжелее любого рюкзака, набитого урановыми слитками.

Хоть тело просило просто поваляться в тишине часиков двадцать, без движения, без мыслей, я знал, что позволить себе это не могу. Положение обязывает. Лидер не лежит, пока другие истекают кровью. Как только накопилось достаточно Звёздной Крови, слил её в активацию Руны Исцеления. Кости в ноге с тошнотворным хрустом начали срастаться. Боль прокатилась волной, острой, но терпимой, как удар плётки по задубелой коже. Я стиснул зубы, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и оглядел команду. Они сидели или лежали в полумраке, связанные общей усталостью.

Сначала Ами. Она всё ещё была бледна, как выцветший пергамент, с лицом, искажённым от боли. Звёздная Кровь Руны-Заклинания окутала её серебристым сиянием, проникая в раны, как масло в шестерни. Она слабо застонала, когда кости и связки начали приходить в норму — хруст, треск, потом облегчение, растекающееся по телу. Ам'Нир'Юн сжала кулаки, её дыхание стало ровнее, и она наконец села, выпрямив спину.

— Спасибо… — прошептала она, и в этом слове сквозила не благодарность, а признание долга, который она выплатит в следующем бою.

С ней всегда было так. Лис, прихрамывая на ушибленную ногу, уже хлопотала над Соболём. Её собственная Руна Врачевания, слабая, как тусклая лампа в подвале, едва ли справилась бы в нашей ситуации одна. Соболь сидел, прислонившись к колонне, и позволял ей работать — его руки лежали на коленях, лицо оставалось каменным, как у капитана на мостике во время бури. Чор тем временем устроился у стены, привалившись плечом к холодному камню. Он молча перевязывал рваную рану на руке куском собственной рубахи, пропитанной потом и кровью. Его синяя кожа поблёскивала в полумраке, и движения были точными, без жалоб — шрамы наёмника говорят громче слов.

— Сейчас Звёздная Кровь восполнится, и я подлечу всех, — сказал я, поднимая голос ровно настолько, чтобы перекрыть эхо зала. — Не тратьте силы на лечение зря.

Лис кивнула, не отрываясь от Соболя. Когда она закончила, её голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Это Руна Очищения. Некротический яд. Слабый, но со временем он мог бы разъесть нас изнутри…

Она прошлась по кругу, и мягкий серебристый свет окутал каждого из нас по очереди — сначала Соболя, потом Чора, Ами и, наконец, меня. Я ничего не почувствовал. Мои ранговые сопротивляемости и Навыки справились с этой дрянью заранее, проглотив её, как глоток дешёвого бренди. Но я доверял чутью Лис. Если она говорила о яде, значит, он таился в венах, готовый к удару.

Светопредставление закончилось, в соседнем зале воцарился полумрак, который теперь казался почти уютным, как старый плащ в холодную ночь. Последняя анима покинула соседний зал — тонкая, мерцающая нить, уносящаяся ввысь, — и столб света растаял, оставив после себя лишь воспоминание о холодном величии. На постаменте, где раньше висела Чёрная Сфера, теперь лежал лишь маленький, обугленный шарик размером с кулак. От него исходило едва заметное голубоватое свечение, пульсирующее, как сердце под слоем пепла. Рунный конструкт вокруг него лежал разбитым вдребезги — осколки металла и камня, покрытые паутиной трещин.

Лис не теряла ни секунды. Она подошла к останкам будто бы хирург, приближающийся к операционному столу. Из своего рюкзака она достала набор инструментов: причудливую смесь хирургических скальпелей с руническими гравировками, ювелирных луп и каких-то шаманских амулетов, инкрустированных неизвестными мне кристаллами. Её пальцы порхали над обугленным шаром с точностью часовщика, разбирающего древний механизм. Она замеряла вибрации портативным сканером, сопоставляла показания с голографической панелью на запястье, бормотала себе под нос непонятное. Она лучше всех из нас разбиралась в науке Древних Кел, выглядевших для нас как магия, в которой законы физики сплетались с руническими заклинаниями, как нити в канате. Мы молча наблюдали. Даже Чор, обычно нетерпеливый, сидел тихо, скрестив руки на груди. Атмосфера в зале сгущалась — смесь любопытства и напряжения, как перед открытием сундука с добычей после долгой погони.

Наконец Лис выпрямилась, отряхивая руки от пыли. Её лицо оставалось сосредоточенным, но в голосе сквозило тихое благоговение:

— Это А-модуль.

Я поднялся на ноги — нога ещё ныла, но уже держала вес, как новая.

— А-модуль?

В тоне бывалого Восходящего и капитана «Золотого Дрейка» прозвучало удивление, смешанное с уважением:

— А-модуль. То самое устройство, которое встраивается в корабли с А-приводом. Никогда не видел его вживую. Понимаешь, абы кого туда не допускали, да и секретность…

Я пытался уложить новую информацию в голове.

— То есть, это генератор энергии?

Кивнула Лис и пробормотала словно для самой себя. Её взгляд скользнул по шарику с профессиональной жадностью археолога, нашедшего золотую маску в гробнице, а мысли были далеки.

— Вернее, ключевой компонент. Он стабилизирует потоки А-энергии, преобразует их в управляемую силу.

Мои мысли закружились. В руках мы держали трофей, который потенциально мог изменить баланс сил в Октагоне. Но с такими дарами всегда приходила и цена — жадность тех, кто охотится за подобным. Я представил, как слухи разлетятся и тогда… Ответственность. Опять она, как старая рана, что ноет перед бурей.

— Если коротко, то да, Кир, — кивнул Соболь, и его голос, хриплый от усталости, разнёсся по залу, отражаясь от колонн, как эхо далёкого выстрела в горах. — Только наши корабельные генераторы были размером с небольшой астероид. Метров шестьсот в диаметре, не меньше, — добавил он, вытирая пот со лба рукавом, пропитанным сажей. — А тут… эта штука… Даже не верится.

Лис, не отрываясь от артефакта, поправила его с той точностью, с какой хирург корректирует диагноз в разгар операции.

— Генератор А-точки, — произнесла она, и её взгляд, прикованный к шарику, выражал смесь благоговейного трепета и профессионального голода исследователя перед неизведанным. — Созданный древними Кел. Он черпает а-энергию прямо из Грани и преобразует её. Поэтому он невероятно могуч. В нашей реальности этот процесс считался крайне опасным, нестабильным, как танец на краю вулкана. Вероятно, у Кел подход отличался: они установили реактор такой мощности, чтобы обеспечивать энергией мирный, густонаселённый город. Роршаг просто извратил его суть. Использовал не для созидания, а для удержания душ в энергетическом буфере, превратив рай в тюрьму.

Чор подал голос из своего угла, где он сидел, подтянув колени к груди, с интересом разглядывая маленький шарик, словно это был экзотический трофей с поля боя. Его пальцы, покрытые уже заживающими порезами, замерли на рукояти ножа.

— Этот ваш А-модуль может принести нам пользу?