С минуту я молча смотрел на Машу, потом пожал плечами и сел за кухонный стол. Налил себе из початой водочной бутылки и залпом выпил. Закусил коркой хлеба, отдышался. Я вдруг почувствовал, нет, не почувствовал – понял, что все это происходит со мной не впервые. Внезапно мне стало жутко, я отчетливо осознал, что в опасности, что мне нельзя, ни в коем случае нельзя выходить из дома.

Маша накрыла на стол, но ни мне, ни ей кусок не шел в горло. Сейчас она скажет «Пойдем, пора спать», – неожиданно понял я.

– Пойдем, пора спать – сказала Маша.

Я встал и двинулся к входной двери. «Не ходи, – забился во мне и рассыпался эхом отчаянно-пронзительный крик. – Не ходи, ты уже однажды прошел через это. Снаружи несчастье, беда и смерть!»

– Не ходи! – закричала за спиной Маша. – Рома, прошу, заклинаю тебя: не ходи! – Она бросилась ко мне, схватила сзади за локти. – Рома, не…

Что-то взорвалось во мне. И я увидел… Увидел отчетливо, как наяву. Это пронеслось передо мной за считаные секунды. Трасса, левая ветка, правая… Все вместе.

Разлом, осознал я. Тот самый, уже дважды разваливший мою жизнь пополам. Теперь он настал опять, мне снова предстоял выбор. Но на этот раз выбор сознательный.

Рванувшись, я высвободил локти, обернулся и схватил Машу за предплечья. Она кричала что-то мне в лицо, я не слышал. Мир замер, и я застыл вместе с ним.

Наверное, прошло всего несколько секунд, а может, и больше – не знаю. Я стал приходить в себя, мир медленно сдвинулся с места, затем поплыл. Я отпустил Машины руки, и она хлестнула меня по лицу. Раз, другой, я не почувствовал боли. Потом мир перестал плыть, дернулся и, набирая скорость, побежал, затем помчался. На ходу он обрел краски и звуки – я снова стал способен воспринимать действительность. На меня обрушился Машин крик, пронзительный, истошный, визгливый. Я отшвырнул ее прочь, метнулся в прихожую и вылетел наружу.

Развилка осталась позади, за спиной. Шатнулась перед глазами и нырнула в ночь левая ветка трассы. Счастливая.

– Рома, вернись! – пронзительно звала откуда-то из сгинувшего счастья Маша. – Верни-и-и-ись!

В Катиных окнах горел свет. Я выскочил на Финляндскую. Бегом преодолел расстояние между домами. Я знал, что сейчас будет. Видел это явственно, до мельчайших деталей, так, словно черную, кроваво-гнойную, несчастную правую ветку трассы озарило вдруг мертвенным бледным светом.

Пригнувшись, я добрался до освещенного окна и заглянул в него. То, что я увидел, снится мне в ночных кошмарах и по сей день.

Я заорал, нет, взревел и что было сил всадил кулаками в стекло. Оно треснуло, разлетелось, и я, оттолкнувшись от земли, метнулся в обрушившийся град оконных осколков, навстречу изуверу с ножом в руке.