Саня рассчитался с водителем, вылез из салона наружу. Дождался, когда такси скроется за дорожным поворотом. Огляделся по сторонам. К упрятанному в ухоженный подлесок особняку от обочины Выборгского шоссе вела обсаженная кленами гравиевая дорожка. Ранний октябрь уже выжелтил кроны, подбил охрой, но срывать листья с ветвей не спешил.

С полминуты Саня стоял недвижно, решался.

– Обратной дороги не будет, – предупреждал Валюха. – Саввич – это, считай, билетик в один конец. Но билетик счастливый.

Саня не был уверен, что счастливый. Слишком нереалистично звучало то, что выпадет ему, если этот билетик купит. Слишком радужно, заманчиво, беспроблемно, словно беспроигрышная лотерея. Другого выхода, однако, Саня не видел. Да и отказаться от внезапно выпавшего шанса было бы под стать идиотизму.

Трижды сплюнув на фарт, Саня решился и пошагал по дорожке к врезанным в вычурную ограду чугунным воротам с забранным золочеными копьями створом. Двухэтажный домина за оградой впечатлял: он больше походил на декоративный средневековый замок, чем на загородный особняк. Каменная кладка. Окна с гардинами, лепниной и резными наличниками по фасаду первого этажа. Круглые, будто бойницы, на втором. Крутая крыша с башенками по краям. Мраморные статуи у ворот.

– Чем могу помочь? – шагнул из сторожевого домика навстречу Сане выряженный в камуфляж верзила.

– Меня зовут Александр, – поспешно отрекомендовался Саня. – Александр Воробьев. Я от Прокофьева. Георгий Саввич в курсе.

– Подождите здесь. – Охранник скрылся в сторожке и полминуты спустя вынырнул из нее вновь. – Проходите, Георгий Саввич ждет.

Саня поспешно потопал от ворот к крыльцу. Бьющие во дворе фонтаны орошали розовые кусты, но на подъездную дорожку брызги не залетали. Пахло свежестью и цветами. Богатством тоже пахло, а скорее разило так, что от осознания собственной неустроенности и никчемности у Сани перехватило дух. В дверях встречал еще один в камуфляже, такой же здоровенный, как и предшественник.

– Сюда, пожалуйста. По коридору и направо.

Внутри домина был отделан под старину, но без всякой роскоши, мрамора и позолоты. Однако даже человеку не слишком искушенному было видно, что эта старина дорогого стоила. По коридору с электроканделябрами Саня прошагал до торцевой стены. Дверь по правую руку была распахнута. Сквозь проем виднелась светлая современная комната, видимо кабинет. Массивный круглый стол по центру, несколько кресел. Шикарный ковер на полу, репродукции постмодерна по стенам, компьютерный центр в углу у окна. И невзрачный плешивый мужичонка в черном балахоне, совершенно не сочетающийся с исходящими отовсюду флюидами достатка и благополучия.

– Здравствуйте, молодой человек, – поприветствовал визитера плешивый. – Проходите. Александр, не так ли?

– Здравствуйте. Можно просто Саня. Я от Валентина Прокофьева.

– Я в курсе. Меня зовут Георгий Саввич, впрочем, ты это наверняка знаешь, – перешел на «ты» мужичонка. – Присаживайся. Я буду задавать вопросы, ты отвечать. Правду и только ее. Если соврешь…

– Я не стану врать. – Саня опустился на край кресла. – Валюха… простите, Валентин Прокофьев меня предупредил.

«Только правду, – увещевал Валюха. – В твоих же интересах. Иначе кранты настанут. Как Максу».

Макса хоронили месяц назад, на краю кладбища, у ограды, обметавшей плохо ухоженный, заросший бурьяном клочок земли с покосившимися стелами вместо крестов. В центре кладбища класть Макса под землю запретил батюшка – самоубийцам полагалось гнить на отшибе. Там, у свежевырытой могилы, Саня и пожал руку Валюхе Прокофьеву. За полтора десятка лет, что они не виделись, тот почти не изменился. Остался таким же рослым подтянутым красавцем, каким был на пятом курсе универа. Разве что седина едва заметно тронула смоляные кудри да взгляд утратил дерзость и озорство.

В универе Саня с Валюхой и Максом приятельствовал, после выпуска изредка перезванивался, но не встречался ни разу.

После защиты дипломов их пути разошлись. Но не разбежались врозь, а потянулись параллельно. Сначала тянулись по ровной, горизонтальной плоскости, затем надломились и покатились по наклонной вниз. Дорожка, по которой плелся по жизни Макс, подкатила к пропасти, там и оборвалась…

Георгий Саввич уселся за стол напротив Сани, подпер сухоньким кулачком острый подбородок.

– Как ты подсел? – бросил он. – В деталях.

Саня начал рассказывать. Ничего особенного в его истории не было. Начинали они с Валюхой и Максом втроем, еще на четвертом курсе. Правда, до понимания, что подсядут и на что именно подсядут, им было тогда далеко. Студенческий преферанс по вечерам в общаге. Буришка, сека, белот, фрапп – все по мелочи, междусобойчики ради общения и удовольствия. Затем покер. Компания с игрой покрупнее. Закрытый покерный клуб, который часть посетителей называла катраном. Бонус от хозяина этого клуба – десять тысяч на рыло. Ни за что – хочешь, пару часов откатай, забирай деньги и проваливай. Крупный выигрыш в первый же день и назавтра. Затем первый проигрыш. Еще один. Первые долги. Проба пера в блек-джек. В баккара. В рулетку. В автоматы. В ставки на спорт.

Саня не знал, когда именно он подсел. Никто этого не знал. В какой-то момент игрок пересекал границу, отделяющую любителя перекинуться в картишки, проверить счастье в рулетку или поставить на футбол от зависимого, патологического лудомана. Пойди пойми, где именно проходила эта граница. Те, кто ее переступил, становились людьми пропащими, с ничтожными шансами когда-либо вернуться. Сейчас такой шанс Сане выпал.

– Достаточно, – подытожил Георгий Саввич. – Как это с вашим братом происходит, я знаю. Что на сейчас?

На сейчас у Сани были проигранные «бумер» с «тойотой», квартира, доставшаяся от бабушки, и садоводство в Солнечном от нее же. Мамины драгоценности и папины альбомы с марками. Их общая заначка на черный день – перетянутая аптечной резинкой тощая стопка долларовых купюр в серванте за книгами. Еще были двадцать миллионов долга. Половина – всем, у кого удалось занять. Вторая – коллекторам по невыплаченным кредитам. И патологическая зависимость в придачу. Лудомания. Без игры Саня жить не мог и отчет себе в этом вполне отдавал. Попытки бросить провалились одна за другой. Психологи и коучи не помогли. Жизнь уверенно катилась вниз по крутому склону. Тильт, как говорили покерные игроки. Снежный ком из проигрышей, долгов, патологического вранья, случайных побед, новых проигрышей, семейных краж, депрессняков, ночных кошмаров, нервных срывов, истерик и безнадеги.

– Покер, спины, спортивные беты, не так ли? – назвал Санины беды Георгий Саввич.

– Еще рулетка, кено, блек-джек, баккара… Весь набор.

– Источник дохода?

Саня махнул рукой. Какой там источник. Полтораста тонн в месяц – зарплата ведущего айтишника в солидной конторе, талантливого и некогда амбициозного. Сумма, о которой большинство сверстников могли лишь мечтать. Зачастую ее не хватало даже на пару часов игры.

– Понимаете, я не раз пытался остановиться. Но…

– Прекрасно понимаю. – Георгий Саввич хмыкнул. – Через меня прошло немало таких, как ты. Притчу о двух мирах можешь не излагать.

Мира и в самом деле было два. Один пресный, рутинный, со скучными бытовыми проблемами, ревущей навзрыд Варей, прячущимися в детской от новости «папа пришел» Светкой со Стасиком. С осунувшимися, осуждающими лицами матери и отца. С проклинающими зятька Вариными родителями. С бывшими друзьями, ссудившими деньги в долг на свою беду. С угрозами по телефону от коллекторов. С навязчивым желанием уйти вслед за Максом, потому что так жить нельзя.

В рутинном, постылом мире были, правда, еще и Петропавловка, и Летний сад, и Александро-Невская лавра. Были Зимний дворец, Русский музей и Исаакий. Парк Победы и ЦПКиО. Лиговка и Садовая. Мосты и набережные. Медный всадник и кони Клодта. Все то, что Саня когда-то любил, считал своим, родным, незыблемым. Когда-то… Предложи ему сегодня поставить на кон Казанский собор против миллиона деревянными, он согласился бы не раздумывая.

Другой мир был раем. Эдемом, сочившимся адреналином и азартом. Счастьем, когда автомат вдруг давал. Когда рулеточный шарик выпадал на угаданный номер. Электронный крупье ловил перебор на сумасшедшей ставке в блек-джек. «Зенит» громил «Торпедо» с разницей в три гола. Последняя карта стола превращала две пары в фулл, бьющий тузовый флеш. Саня помнил все свои крупные выигрыши за пятнадцать лет. Помнил, как бесновался, терял голову, орал от восторга, сорвав куш. Ни с чем не сравнимое ощущение. Торжество победителя. Квинтэссенция эйфории, катарсис. Ни травка, ни порошок, ни сносящие крышу оргазмы и рядом с ним не стояли.

Усугублялось шансами однажды сорвать-таки джекпот. Несколько раз Саня был в двух шагах. Не хватало одного события в ставках на большой теннис. Одной семерки в спиновом ряду. Одного угаданного числа в кено. Джекпот разом покрыл бы долги, в одночасье решил бы проблемы. Кто-то же срывает его. Кому-то же везет. Завтра этим кем-то может стать он.

– Ладно. – Георгий Саввич поднялся и заходил по кабинету. – Валентин ввел тебя в курс дела, не так ли?

– Да. В общих чертах. Без подробностей.

– Подробности растолкую я. У тебя будет время подумать. Скажем, с неделю. Если все устроит, придешь опять. Если нет – забудь, что когда-либо бывал здесь. Для своего же блага.

– Хорошо. – Саня кивнул. – Слушаю вас.

– При согласии тебе вживят имплант. Это безболезненно и недолго. Некоторое время понадобится на адаптацию. Думаю, пару недель, не больше. Импланту необходимо, так сказать, прорасти, сродниться с тобой. Это тоже безболезненно, ты попросту не заметишь. Но играть ты в это время не будешь, играть ты начнешь потом. И неукоснительно выполнять три условия.

Три условия, с понедельника по субботу навязчиво думал Саня. Три условия. Три.

Первое: играть регулярно сутки через двое в разных местах и немедленно соскакивать при крупном выигрыше. Повезло – закончил – куш обналичил – гуд-бай. Треть выигрыша при обналичке уходит Саввичу. При проигрыше ему же предъявляется счет, и треть суммы возвращается проигравшему. Все честно: фактически Саввич заявлялся к Сане в долю одной третью – обычное игроцкое соглашение.

Второе условие смотрелось похуже: соглашение заключалось пожизненно. Прервать его при желании мог только работодатель. Попытка его надуть строго каралась. Как именно каралась, было неизвестно, но в том, что наказание неминуемо, Саня не сомневался: на шутника или пустопорожнего болтуна Саввич не походил ничуть. С одной стороны, то еще условие – сродни продаже себя в пожизненное рабство. С другой – какое же это рабство, когда работодатель страховал от неудач и гарантировал успех. Безбедную и беззаботную жизнь за счет крупных побед в длительной игре. Проигрыши при этом неминуемы, но выигрышами компенсируются с лихвой. Каким-то образом все это обеспечит проросший имплант. Каким – не Саниного ума дело. Так или иначе, условие выглядело по меньшей мере приемлемым и разумным. Нажил – поделись и наживай дальше, а как еще?

Условие номер три было попросту скверным. От него явственно несло уголовщиной. Делиться подробностями с кем бы то ни было, включая самых близких, категорически запрещалось. Исключением были другие клиенты Саввича, которые и так в курсе. На мафиозную омерту это условие походило больше, чем на что-либо еще. За болтливость полагалась та же кара, что за обман.

– Да, мне тоже боязно, – признался Валюха. – И что с того? Я много всякой херни натворил в жизни. Ошибался, глупил, не вытягивал. Но один правильный поступок за душой у меня точно есть. Самый правильный. Я его совершил в тот день, когда согласился. Я ведь на грани был: тридцать лимонов долга и ни гроша за душой. Взгляни, как теперь живу. Чисто в свое удовольствие, при этом нигде не работаю, не собираюсь и ловлю кайф от игры. Нину с близняшками только не удержал, но что поделаешь. Теперь уже поздно. Анжела, конечно, по части койки даст Нине фору. По части морды лица с жопой и сиськами тем более. Но она просто телка. Надоест, другую найду. А жена с детьми все же совсем иное, понимаешь?

Саня понимал. Нина была первой красавицей пятого курса, Валюхе тогда все завидовали. Близняшек год спустя ему родила. А вот прожили недолго. В отличие от сверхтерпеливой, считай, героической Вари жить с лудоманом Нина не пожелала. Раз-другой поверила, простила, на третий выставила из дома и обратно не приняла. Нынче Валюхе дозволялось видеться с дочками по выходным и проклинать игровую зависимость по будням.

– Согласен, – сказал Саня Георгию Саввичу неделю спустя. – Надо что-нибудь подписать?

– Ни к чему. Имплант твоя подпись и есть. Можешь считать, что он – связующее звено между нами.

– Саня, Сань, – Варя приблизилась, прижалась, лицом уткнулась мужу под мышку.

– Что, милая?

Они поженились, когда обоим стукнуло по двадцать пять. Саня стремительно поднимался по карьерной лестнице в инновационном стартапе на Разъезжей. Ладная светло-русая и сероглазая Варя ассистировала дантисту в поликлинике у Пяти углов. Дергаясь под аккомпанемент бормашины в стоматологическом кресле, Саня влюбился.

Зависимости еще не было. Лудомания лишь подбиралась, присматривалась, заманивала малыми ставками и хилыми выигрышами. Они, как правило, уходили на покупку букетика ландышей или фиалок у старушки, шаркающей по Разъезжей между «Достоевской» и «Владимирской».

Ставки стали расти годом позже, сразу после премии от шефа за сданный в срок тяжелый проект. Премию Саня скормил автомату с зайчиками-белочками. Она уже почти иссякла, пятьдесят тысяч увяли до пяти. Саня разбил эти пять на две ставки, и последний спин выкрутил пять белочек в ряд. Стократная выплата шарахнула по мозгам, окатила сердце буйной эйфорией. Саня заорал от восторга. Лудомания споро подкралась, юркнула между ребер, пронеслась сквозь вязь кровеносных сосудов и схоронилась в аорте. Отчаянно цепляясь еще слабыми, едва проросшими корешками за жилы, притихла.

– Знаешь, до сих пор не могу поверить, – сказала Варя. – Была уверена, что ты опять обманываешь. Выкручиваешься, юлишь. А ты сдержал слово.

Саня заулыбался. Валюха был прав: совершенный полгода назад поступок оказался спасительным. С тех пор дела пошли в гору. Выигрыши зачастили один за другим. Проигрыши стали редкостью.

На ставках Саня поднял три лимона в «Фонбете», два с половиной в «Бетбуме», по два в «Марафоне», «Пари» и «Бетсити», остальное по мелочам.

На спинах поднялся и того пуще. Крупные удары в «Аркаде», «Роксе», «Дадди», «Гизбо», «Джете», с десяток поменьше в полудюжине других казино.

Призы крупных турниров в «Редстар» и «Покеркинг». Солидные победы в кешевых играх там же. Куши в рулетку, в баккара, в кено, в блек-джек. «Сол», «Рокс», «Р-7», «Комета», «Кент».

Как выигрыши связаны с вживленным в левое предплечье имплантом, Саня не понимал. Валюха не понимал тоже. Догадки и гипотезы звучали несостоятельно. Они больше походили на колдовство, в которое ни Саня, ни Валюха не верили. Сам же имплант ничуточки не мешал. Его и не заметно было почти: тонюсенькая бледно-розовая жилка тянулась от сгиба локтя к запястью. Никакого дискомфорта она не причиняла. Разве что иногда чесалась слегка.

На сегодня долги были погашены. Игра пошла в чистый плюс. Пускай она частично утратила те черты, что сделали из Сани лудомана. Пускай перестала дарить азарт, восторг победителя, переходящее в катарсис блаженство от сорванного куша. Переродилась в рутину, даже в трудовую повинность. Зато игра стала кормить. Стабильно, надежно и щедро. Если так пойдет и дальше, через год-другой Саня будет миллиардером. Правда, несколько букмекерских контор и сетевых казино уже ограничили ему ставки, а «Бетсити» попросту выставило вон, как персону нон-грата. Не беда. Тянуть и высасывать из лудоманов кровь пройдохам и мошенникам нравилось. Платить – нет. Зато плутов и проходимцев образовалось великое множество, а курочка по зернышку клюет. Лимончик здесь, пол-лимончика там, авось кровососы не обеднеют.

– Съездим летом на море, Варь? – предложил Саня. – В Турцию, например. В Египет или, может быть, в Таиланд. На месячишко-другой. Денег хватит. Шеф к тому же сказал: если выиграем весной тендер, всем будет шикарный бонус.

Никакого бонуса шеф ни Сане, ни прочим сотрудникам не обещал. Контора раз за разом несла убытки и дышала на ладан. Памятуя о прошлых заслугах, Саню пока не увольняли. Но сама работа утратила для него смысл. В офис он ездил в основном по привычке, энтузиазм и новаторство отошли в прошлое. На зарплату стало наплевать.

– Ой, здорово, – обрадовалась Варя. – С детьми?

– Ну конечно с детьми.

Светка со Стасиком мало-помалу прятаться при появлении отца перестали. Нервных срывов, беспричинной брани и поисков, на ком бы сорвать злость, Саня себе больше не позволял, да и поводов не было.

– Сань, меня на два месяца Исак Ароныч не отпустит.

Исаак Аронович был стоматологом, дряхлым, раздражительным, но с золотыми руками.

– Не отпустит, значит, уволишься, – решительно рубанул воздух ребром ладони Саня. – Большое дело: найдет другую плевательницы менять. Исак Ароныч, – издевательским голосом передразнил он. – Ишак Вороныч.

– Ладно, милый, как скажешь. Ты куда-то собрался?

– На полчаса всего, максимум час. Надо к Славику заскочить, забрать отчет. Завтра с утра планерка, успею глазами пробежать перед сном.

Ни к какому Славику Сане было не надо, тем паче что месяц назад шеф Славика уволил. Полчаса нужны были, чтобы поставить беты. Сегодня на очереди «Регбет» и «Лига ставок» – на обе конторы часа с телефона хватит с лихвой.

– Кстати, своей маме ты отзвонился? – спросила Варя, когда Саня уже сунул ноги в кроссовки.

– Ох же, забыл совсем. Позвоню с дороги, спасибо, что напомнила.

Отношения с родителями, прохудившиеся после исчезновения драгоценностей, марочных альбомов и долларовой заначки, так и не восстановились. Мама с отцом старались навещать внуков, когда сына не было дома. При Санином появлении отводили взгляды, роняли формальные скупые фразы, наскоро собирались и отчаливали. Даже звонить сыну избегали, передавая редкие просьбы через Варю. Иногда Саня звонил сам, выслушивал стандартное «все нормально, не беспокойся», сопровождаемое молчаливым упреком, и разъединялся.

В последнее время, ко всему, отец часто болел, пенсий едва хватало на лекарства и скудный рацион. Брать деньги у Сани, когда они наконец появились, родители отказались наотрез.

Звонить маме на этот раз не пришлось. Едва Саня справился со ставками, она позвонила сама. Впервые за последние годы.

– Папы, – тихо, едва слышно сказала мама. – Папы больше…

Она всхлипнула и умолкла.

– Что? – выдохнул Саня. – Что папы больше? Я не расслышал.

Он осекся, дыхание перехватило спазмом. Дрогнули, затем ходуном заходили руки.

– Папы больше нет с нами. Час назад его увезли. В морг.

Валюха позвонил поздним вечером, когда Саня уже собрался на боковую. Голос, когда здоровался, у Валюхи явно был не такой, как обычно. Странный какой-то голос, приглушенный, унылый.

– Что-то случилось? – бросил в трубку Саня.

– Не по телефону. Хотелось бы пересечься. Как насчет завтра? В «Мансарде», например. Или в «Северянине». В полдень тебя устроит?

В «Мансарде» они уселись за угловой столик. Осунувшийся, с мешками под глазами Валюха наскоро сделал заказ.

За окном готовился к подступающему лету поздний май. Солнечные лучи тянули золотой мост от купола Исаакиевского собора в небо. Обступившие «Мансарду» рододендроновые кусты цвели розово-белым кружевом в тон свежевыкрашенным стенам двухсотлетних особняков на Почтамтской.

– Так в чем, собственно, дело? – спросил Саня. – Ты что-то на себя не похож.

– А ты в последнее время ничего эдакого не замечал? – вопросом на вопрос ответил Валюха. – Дряни какой-нибудь вокруг себя. Необычной такой или странной.

– Вроде нет, – растерялся Саня. – Все идет, как всегда. Выигрывать разве что стал меньше: эти сволочи режут ставки. Но пока не критично.

– Я не про игру.

Саня на мгновение-другое задумался.

– Тоже нет, – неуверенно проговорил он. – Папа умер месяц назад, ну ты знаешь. Он сильно болел в последние месяцы. Сердце. Фирма еще обанкротилась, шеф где-то в бегах, но мне это, считай, фиолетово. Ах да, Стасик руку на катке сломал, в гипсе ходит, но в июне уже снимут. Вроде все. А у тебя? Почему ты спросил, собственно?

– Как тебе сказать… – Валюха устало потер подбородок. – На меня какая-то дрянь посыпалась. Со всех сторон, прикинь. Мама слегла, вот уже два месяца не встает. Что-то у нее с позвоночником. У папы диагностировали рак крови. Врачи говорят, с лейкемией люди долго еще могут прожить, но папа от этой новости совсем сдулся. Потом близняшки… – Валюха замялся. – В общем, недавно выяснилось, что обе беременны.

– Как это? – ахнул Саня. – Им же еще… Постой, сколько им?

– Четырнадцати еще нет. Обе залетели от одного и того же урода. От лабуха какого-то из тьмутаракани. Его уже и след простыл. Еле вдвоем с Ниной на аборты уговорили. Затем Анжела еще.

– Что Анжела?

– Подсела конкретно. Я сначала думал, нашла кого-то на стороне, собирался ее выгнать к чертям. Потом детектива нанял. Выяснилось, не хахаля себе нашла, а толкача. Отощала, с лица взбледнула. От модели в ней разве что фотка осталась. Ну и Тайсон, наконец.

Тайсоном звали Валюхиного черного дога, восьмилетнего красавца, верного и умного элитного пса с десятком медалей с собачьих выставок.

– Что с ним?

– Анжела недосмотрела. Вывела его утром, не удержала на поводке. Угодил под машину, погиб на месте. Я едва не слетел с катушек, когда узнал.

Официант принес заказ, сноровисто заставил столик.

– Даже жрать не хочется, – уныло сказал Валюха. – Как-то оно наперекосяк все пошло. Саввичу позвонил, пожаловался. Тот в ответ: тебе надо больше бывать на людях. В общем, как бы мои проблемы.

– Пройдет, – уверенно сказал Саня, придвинув к себе салат. – Образуется как-нибудь: черные полосы у всех бывают. Тайсона жалко, да. А остальное изменится, наверняка. К лучшему.

Валюха долго молчал, рассеянно ковыряя вилкой в салате.

– Понимаешь, какое дело, – медленно проговорил он наконец. – Ты сдался Саввичу на год позже меня. А я – на год позже Макса. Это он меня к Саввичу наладил, так же как тебя к нему послал я. Так вот: мы с Максом за месяц до его смерти пересеклись. Он позвонил, попросил о встрече. Улавливаешь?

– Пока нет, – озадаченно помотал головой Саня.

– Сейчас дойдет. Когда мы встретились, Макс был на себя не похож. И спросил меня о том же самом, что я спросил тебя. Не творится ли вокруг меня что-то неладное. Я ответил «нет». Так же, как ты сейчас. Теперь уловил? Мы с тобой идем по следам Макса. Оба. На него навалились несчастья, одно за другим. Родители за полгода сгорели от рака. Старший сын ушел из дома бродяжничать. Его забили до смерти где-то в зоне отчуждения железной дороги. Младший загремел на малолетку. Дочка пропала без вести. Жена от таких дел угодила в дурку, там и загнулась, за две недели истаяла. Сам Макс незадолго до смерти связался с одной. – Валюха скривил губы. – На десять лет его старше. Но баба, Макс говорил, добрая была, заботливая. Так ее какие-то отморозки грохнули. Затащили в подвал, изнасиловали, ножами потом добили. На лоскуты порезали.

С минуту Саня ошеломленно молчал, пытаясь взять себя в руки. Затем проговорил глухо:

– Ты хочешь сказать, что сейчас находишься в положении Макса, так? И что вскоре в таком же положении окажусь я?

Валюха невесело кивнул.

– Верно. Только есть еще кое-что, Макс намекнул об этом. Я тогда не поверил, а потом, когда начались первые неприятности, полез в это с головой. Раскопал в Сети пару закрытых форумов, на которых обмусоливали всякие там феномены, аномалии, загадочные явления. Телепатию, левитацию, дежавю и прочее того же толка. Почитал кое-что, кое с кем поболтал. Тут вот какая штука выходит, Саня…

В июле Валюха бесследно исчез. Соседи видели его выходящим налегке из квартиры, обратно он не вернулся. Когда не пришел навестить девочек раз-другой, Нина пошла в полицию. До конца августа Валюху с ленцой искали. Потом бросили. Ушел и ушел из дома взрослый одинокий мужик – к бабенке какой-нибудь, не иначе. Дело обычное, повода волноваться нет.

От путевки в Таиланд пришлось отказаться. Едва с руки у Стасика сняли гипс, как ногу сломала Светка. Поскользнулась в луже мочи у лифта, будто кто-то там специально нассал. Неделю спустя в больницу загремела Варя, сбитая на пешеходном переходе мотоциклистом. Переломов у нее не оказалось, но внутри порвалось что-то. Исаак Ааронович со свойственной старому зубодеру бесцеремонностью гундосил, что, мол, не его дело, но Варе следует пока обходиться без интима, во избежание.

Валюхины слова упорно не шли у Сани из головы. То, о чем прочитал на эзотерических сетевых сайтах, тоже. Поначалу казалось, что до большего мракобесия трудно додуматься. Еще недавно Саня от души посмеялся бы над содержанием форумных постов и статей. Сейчас ему стало не до смеха.

По словам форумных анонимов, выходило, что везение и удача не абстрактные и не сверхъестественные понятия, а свойства, присущие любому организму. Что везение можно измерить. У людей, которых называют везунчиками, этого свойства немного больше, чем у остальных-прочих. У тех, кого считают неудачниками, – немного меньше. В общем и целом, однако, везение и невезение компенсируют друг друга. Где-то и в чем-то среднестатистическому человеку везет, где-то и в чем-то нет.

Азартные игры, по сути, – война везения с математикой. Математика на стороне казино и букмекерских контор. При длительной игре завсегдатай обречен – никакое везение не справится с подавляющим математическим преимуществом. Таким образом, обыграть организацию ни один лудоман не может. Для него игра неминуемо заканчивается поражением, потерей всего, что есть, а зачастую потерей и самой жизни.

«Допустим теперь, что везение не просто свойство, присущее каждому индивиду, – предполагал форумный анонимный теоретик, – а скорее, некое общественное достояние, примерно поровну распределенное между людьми. Из этого вытекает, что удачу один человек у другого может украсть. Перетянуть чужое везение на себя. Высосать его из своего окружения, оставив обворованных беззащитными для неудач и фиаско. Также допустим, что проделать это можно с помощью некоего поглотителя, эдакого индивидуального пылесоса. Органического образования под стать ауре энергетического вампира. Что из этого следует?»

Уразумев, что из этого следует, Саня пришел в ужас. Если содержание статей и форумных постов правда, именно такой пылесос прижился у него в левом предплечье. Пустил корни и накачивает хозяина чужой удачей. Нет, не чужой – удачей и везением тех, кто оказался по жизни рядом. Болезни, несчастные случаи, банкротства, преступления обрушиваются на них. Калечат их, уродуют и убивают.

Георгий Саввич выслушал посетителя не перебивая.

– Ты закончил? – спокойно спросил он, когда Саня умолк. – Или есть еще вопросы, догадки, предположения.

– Это все. Третьего дня умерла мама – не проснулась поутру. У меня остались жена и двое детей. Что можно сделать?

Георгий Саввич усмехнулся.

– Ты пришел не по адресу, – небрежно бросил он. – Меня твои родственники не интересуют, они твоя проблема, и только твоя. Веришь во всякую ахинею – уходи из семьи. Заводи новую или живи анахоретом – дело твое.

– А если я избавлюсь от импланта? – в лоб спросил Саня. – Что тогда?

Георгий Саввич пренебрежительно хмыкнул.

– Избавиться от него можно лишь вместе с рукой. Рискнешь? Или выставишь мне дефолт? Валяй, но учти: ты мне нужен до тех пор, пока приносишь доход. Если приносить перестанешь, тобой займутся. Долгой жизни не обещаю. Теперь ступай. Пошел вон. Вон, я сказал!

На неверных ногах Саня поплелся от упрятанного в подлесок особняка прочь. Упал на водительское сиденье новенькой, с иголочки, «мазды». Завел двигатель и вырулил на трассу. Одолев пару километров Выборгского шоссе, свернул на проселок, загнал машину в лес, выбрался из салона наружу. Ноябрьский ветер хлестанул в лицо стылой моросью. Палые листья зачавкали сыростью под ногами.

Вот и все, понял Саня отчетливо. Если он ничего не предпримет, то дождется дня, когда умрет или погибнет Варя. И дней, в которые покалечат, изуродуют, изнасилуют Светку со Стасиком. Все это не за горами: везения, чтобы хватило преодолеть повсеместно урезанные ставки, нужно много.

Он также может исчезнуть. Нарезать винта, как Валюха, скрыться в неизвестном направлении. Тогда до Вари с детьми имплант-пылесос не дотянется, он будет высасывать удачу у других. У тех, кому не посчастливится оказаться рядом.

Саня живо представил, как это будет, если он уйдет. Делать ставки он сможет где угодно. Заставит себя забыть Варю, детей и начнет высасывать удачу из случайных жизненных попутчиков. Превратится в эдакое инферно, оказаться на пути которого – большое несчастье. Фатальное, если задержаться рядом надолго.

Что приберегла невезуха для своих будущих жертв? Инсульты и инфаркты. Циррозы, тромбозы и сепсисы. Серийного убийцу в парке и банду отмороженной шпаны в подворотне. Пьяного водилу за рулем и обдолбанного торчка за ним же. Гепатитную крысу и энцефалитного клеща. Волчью ягоду и бледную поганку. Десятки и сотни прочих бед и напастей, после встречи с которыми про бедолагу говорят «не повезло».

Саню передернуло, затем заколотило. Был еще третий путь. По нему прошел Макс. Поздно прошел, слишком поздно. Упаковав на нары и под землю самых близких. Всех до единого.

Выхода не было. Вообще не было. Предстояло выбирать даже не из трех зол – из трех запредельных несчастий. И выбирать быстро, без отлагательств.

Хотя нет, не из трех, понял внезапно Саня. Имелось еще четвертое зло. Промежуточное.

Ноябрьское ночное небо сыпало на Саню мокрые белесые хлопья. Ветер хлестал в лицо, забирался под куртку, жалил кожу ледяными ожогами. Подсвечивая себе айфоном, Саня взобрался на насыпь. Со стороны Питера нарастал гул приближающегося поезда.

Стиснув зубы, Саня сунулся на колени. Выжал кнопку «Экстренный вызов – SOS» на экране айфона, сунул его в карман. Упал плашмя, вытянулся вдоль рельсов и, когда гул превратился в рев, рывком выбросил в сторону левую руку. От нестерпимой отчаянной боли заорал, покатился по насыпи вниз. Хлещущая из обрубка кровь покидала тело. Удастся ли удержать в нем жизнь, Саня не знал.