Участок в Ван-Найсе находился менее чем в миле. Босх поехал туда на машине. Не потому, что у него было намерение лично поговорить с копами, а потому, что это было единственное известное ему место в округе, где еще работали телефоны-автоматы. Они стояли у лестницы под главным выходом из участка — их поставили для удобства заключенных, которые освобождались из тюрьмы в участке и должны были позвонить близким или адвокатам, чтобы те забрали их.

У Босха больше не было телефона ОСР. Сеспедес попросил его еще тогда, когда Босх объявил, что покидает место перестрелки с Кортесом и подъехал с патрульным до своей машины.

Рядом с телефонным аппаратом стоял автомат для размена денег, но он принимал только пятидолларовые купюры. Босху предстояло сделать два звонка, и он с неохотой обналичил пятерку, разменяв ее на двадцать четвертаков. Сначала он по памяти набрал номер Бэллард, и она сразу же ответила.

— Он признался о Дейзи и других, — сказал он. — Слишком многих, чтобы он мог всех вспомнить.

— Господи, — сказала Бэллард. — Он только что рассказал тебе все это?

Кто были остальные?

— Он запомнил только одно имя, и то потому, что оно попало в новости, и в то время было очень жарко в новостях. Сара Бендер, помнишь ее? Ее отец был какой-то крупной шишкой, по словам Диллона. Я помню имя, но не могу вспомнить дело. Я хочу использовать его как контрольный случай. Я обозначил Дейзи, а он сказал о Саре Бендер. Если мы сможем подтвердить это, мы…

— Сможем. Подтвердить, я имею в виду. У отца Сары Бендер есть клуб на Сансет-Бендер на Стрипе. Там обычно очередь за дверью.

— Точно. Я знаю его. Внизу, рядом с "Рокси".

— Сара исчезла около трех лет назад. Джордж Бендер стал очень публичным человеком и нанял частных сыщиков, чтобы найти ее. Предположительно, он даже обратился за помощью к темной стороне, когда ему показалось, что полиция Лос-Анджелеса не занимается ее поисками всерьез.

— Что это значит — "темная сторона"? — спросил Босх.

— Знаешь, у него были связи вне закона, которые работали над этим. Наемники. Ходили слухи, что его партнерами в клубе были гангстеры. Когда пропала его дочь, это стало частью расследования, но не подтвердилось. Думаю, официальная версия была такова, что она сбежала из дома.

— Может, так оно и выглядело, но она не была беглянкой. Диллон схватил ее возле кафе.

— Я помню, что отец еще назначил награду. По всей стране стали поступать сообщения об обнаружении. Люди, которые хотели нажиться. В конце концов, все это сошло на нет, и теперь это просто еще одна загадка Лос-Анджелеса.

— Что ж, загадка раскрыта. Он сказал, что убил ее и положил в мусоросжигатель.

— Ублюдок. Как ты заставил его рассказать тебе о ней?

— Неважно. Он сказал, а я не говорил ему имя. Он сам его назвал. Он сказал: "она" и "Дейзи". Остальных он не мог вспомнить по именам. Даже женщину с розовыми ногтями.

Наступила пауза, прежде чем Бэллард заговорила.

— Что он сказал о ней?

— Ничего. Он сказал, что вообще не знал ее имени, не говоря уже о том, что забыл его.

— Ты спросил, когда он ее схватил?

— Нет. Наверное, стоило.

— Я думаю, это было недавно. Когда я была в кузове того фургона… я чувствовала запах ее страха. Я знала, что он держал ее именно там.

Босх не знал, что на это ответить. Но в нем росли разочарование и гнев. Чем больше он думал об этом, тем больше жалел, что вылил серную кислоту на землю, а не на голову Диллона. Бэллард заговорила снова, не дождавшись ответа.

— Он все еще…

— Жив? Я, наверное, буду жалеть об этом до конца своих дней, но да, он жив.

— Нет, просто… неважно. Что ты теперь будешь с ним делать?

— Я позвоню в полицию, пусть Ван-Найс разбирается.

— Он у тебя на пленке?

— Да, но это не имеет значения. Это нелегитимно. Им придется начинать все сначала, строить дело. Я скажу им, чтобы они начали с внутренней части фургона. Отпечатки пальцев, ДНК.

Наступила долгая пауза, пока они оба размышляли над тем, что их незаконные действия поставили под угрозу любой традиционный способ привлечения Диллона к ответственности.

Наконец Бэллард заговорила.

— Будем надеяться, что там что-то есть, — сказала она. — Я не хочу, чтобы он снова оказался на свободе.

— Не выйдет, — сказал Босх. — Я тебе это обещаю.

Последовало молчание, пока они обдумывали то, что только что сказал Босх. Пора было вешать трубку, но Босх не хотел этого делать. Он понимал, что, возможно, они разговаривают в последний раз. Их отношения держались на этом деле. Теперь дело было закончено.

— Мне нужно позвонить, — наконец сказал Босх.

— Хорошо, — сказала Бэллард.

— Может, еще увидимся, ладно?

— Конечно. Оставайся на связи.

Босх повесил трубку. Это было странное завершение дела. Он побрякивал мелочью в руке, размышляя о том, как поступить со звонком, который отправит следователей на склад Диллона. Ему нужно было обезопасить себя, но он хотел быть уверенным, что звонок вызовет срочный отклик.

Он опустил четвертаки в гнездо телефона, но тут его заступорило.

Мысли об Элизабет Клейтон нахлынули на него, и он почувствовал глубокую печаль, представив себе ее печальный конец — одиночество в номере мотеля, пустой пузырек из-под таблеток на столике у кровати, преследуемая призраком ее потерянной дочери. Затем он вспомнил, как Диллон отмахнулся от своих жертв, назвав их женщинами и девушками, которые не имеют ни значения, ни ценности, и внезапно его охватил гнев. Он жаждал мести.

Когда гудок вывел его из мрачной задумчивости, он набрал 411 и попросил оператора назвать номер клуба "Бендер" на Стрипе.

Он уже собирался опустить еще четвертак, чтобы сделать звонок, когда осторожность пробилась сквозь красные блики мести. Он повернулся и посмотрел на козырек полицейского здания. Он насчитал по меньшей мере две камеры.

Он положил трубку и пошел прочь.

Босх двинулся через правительственную площадь к бульвару Ван-Найс, где припарковал джип. Он открыл заднюю дверцу и достал свой наряд для плохой погоды — кепку "Доджерс" и армейскую куртку с высоким воротником, защищавшую от ветра и дождя. Он надел их, закрыл дверцу и перешел улицу к ряду круглосуточных контор по выдаче поручительств. В конце ряда стоял таксофон, прикрепленный к боковой стене здания.

Подойдя к телефону, он натянул шляпу и поднял воротник. Опустив четвертак, он позвонил и, дождавшись звонка, сверился с часами. Было 1:45 утра, и он знал, что клубы на Сансет-стрип закрываются в два часа.

На звонок ответила женщина, чей голос звучал на фоне громкой электронной музыки.

— У вас есть офис? — крикнул Босх. — Дайте мне офис.

Его продержали на линии почти минуту, прежде чем мужской голос ответил.

— Мистер Бендер?

— Его здесь нет. Кто это, пожалуйста?

Босх не колебался.

— Это полиция Лос-Анджелеса. Мне нужно поговорить с мистером Бендером прямо сейчас. Это срочно. Это касается его дочери.

— Это что, чушь собачья? Он уже достаточно натерпелся от вас.

— Это очень серьезно, сэр. У меня есть новости о его дочери, и мне нужно поговорить с ним прямо сейчас. Как я могу с ним связаться?

— Подождите.

Его продержали на линии еще минуту. Затем на линии раздался другой мужской голос.

— Кто это?

— Мистер Бендер?

— Я спрашиваю, кто это?

— Неважно, кто это. Простите, что так резко сообщаю неприятные новости. Но ваша дочь была убита три года назад. И человек, убивший ее, сидит в…

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Я не собираюсь говорить вам об этом, сэр. Я дам вам адрес, где вас будет ждать человек, убивший вашу дочь. Дверь будет не заперта.

— Как я могу тебе поверить? Ты звонишь сюда ни с того ни с сего, не называешь своего имени. Как я…

— Мистер Бендер, мне очень жаль. Я не могу дать вам больше того, что у меня есть. И мне нужно сделать это сейчас, пока я не передумал.

Босх оставил это на некоторое время в темноте между ними.

— Вам нужен адрес? — спросил он наконец.

— Да, — ответил Бендер. — Дай его мне.