«Содержимое вашего мобильного телефона показалось нам весьма интересным». Симаков пристально смотрел на него, склонив голову набок. «Мы с тобой сядем в этот фургон, Кит. Мы отправимся в путешествие».
OceanofPDF.com
49
Кэррадайна отвели вниз и подали еду на большой кухне женщине, которая с ним не разговаривала. Симаков вошёл в комнату. Он нес бутылку воды и телефон. Он сел напротив Кэррадайна за деревянный стол и попросил женщину уйти. Она отнесла его тарелку в раковину и вышла во двор фермы.
«Я хочу знать, что ты думаешь о Ларе», — сказал он.
Челюсть Кэррадайна всё ещё болела. Он был голоден, но ему было трудно есть.
«Почему это важно?» — ответил я.
«Ты ее трахал?»
У Кэррадайна был выбор. Лгать и защитить себя от дальнейших страданий или заставить Симакова страдать, сказав ему правду. Я выбрал софистику, которая позволила бы достичь обеих целей.
«То, что произошло между нами, — личное дело каждого», — сказал он. «Мои чувства к Ларе — моё личное дело, так же как её чувства ко мне — её личное дело».
«Ты ее трахал?»
«Повзрослей, Иван».
Симаков вытащил пистолет. На долю секунды Кэррадайн подумал, что тот собирается выстрелить, но Симаков положил пистолет на стол — вне досягаемости Кэррадайна — и посмотрел ему прямо в глаза.
«Что она обо мне сказала?»
Кэррадайн посмотрел на него с жалостью. «Что ты был лучшим, Айвен». Он выложил всё с сарказмом, интуитивно понимая, насколько Симаков нуждался в похвале и ободрении. «Она сказала, что ты незабываем. Один на миллион».
Она так и не смогла тебя забыть. «Какая женщина смогла бы?»
Симаков взорвался от ярости.
«ЧТО ОНА СКАЗАЛА ОБО МНЕ?»
Внезапно Кэррадайн понял, почему русские так отчаянно хотели найти Лару. Неужели они обнаружили, что она была агентом Службы, и у них были доказательства того, что Симаков выжил? Она покинула Нью-Йорк, потому что больше не любила Симакова и потеряла веру в движение; Москва ошибочно полагала, что она знает правду и об Иване, и о Воскресении. Это объясняло, почему её нужно было заставить замолчать.
«Как ни странно, мы не уделяли тебе много времени. Мы были слишком заняты тем, чтобы не погибнуть».
Симаков поднял пистолет. Его лицо покраснело от гнева.
«Твой мобильный телефон, — сказал он. — Ты был на Чапел-стрит. Ты знаешь, что Халс там».
«Халс?»
Было очевидно, что Симаков знал об их связи. Лгать не было смысла. Кэррадин услышал какой-то звук движения в соседней комнате.
Он подумал, не привели ли к нему отца.
«Себастьян Халс стал для меня занозой, — Симаков коснулся рукоятки пистолета. — Он слишком много знает. Его уберут».
«Устранён». Лёгкость, с которой Симаков говорил о смерти, вызвала у Кэррадайна тошноту. «Вот так просто».
«Да. Вот именно так».
Кэррадайн посмотрел на пистолет. Он знал, о чём Симаков его попросит. Он чувствовал, что попал в ловушку, из которой не было спасения. Он гадал, когда же ему покажут фотографии отца в плену. Он не мог придумать, как передать сообщение Сомервиллю или Халсу о случившемся. Он молился, чтобы тот, кого послали встретить его в пабе, понял, что его похитили. Потрудится ли Служба найти его – или бросит на произвол судьбы?
«Почему бы тебе не сказать мне, что именно ты хочешь, чтобы я сделал?» — сказал он.
Симаков встал. На столе в миске лежало яблоко. Он протёр его о край брюк и откусил, не сводя глаз с Кэррадайна.
«Я проследил за мистером Халсом от его отеля».
«Опять твои русские друзья?»
'Прошу прощения?'
«Они следили за ним? Те же друзья, которые украли мой жёсткий диск? Это они анализировали мой телефон? Вот откуда ты знаешь, что я читаю твои некрологи, историю твоей жизни. Москва делает за тебя грязную работу».
Кэррадайн увидел, что Симаков не собирается ему отвечать.
«Что мы должны обнаружить, — продолжил он, — кроме того, что Халс посещает тот же самый адрес на Чапел-стрит, к которому вы проявили такой интерес». Симаков откусил ещё кусочек яблока. «Поэтому я установил наблюдение за подвалом. И кого же мы увидим выходящим оттуда, как не некоего мистера Джулиана Сомервилля. Кто это, скажите, пожалуйста?»
«Ты знаешь, кто он, — ответил Кэррадайн. — Это тот, кто завербовал Лару».
Симаков бросил яблоко через стол и оно точно приземлилось в мусорной корзине на противоположной стороне кухни.
'Именно так!'
«Что ты имеешь в виду, Иван?»
Внезапным, быстрым движением Симаков шагнул вперёд и прижал пистолет ко лбу Кэррадайна. Сталь была холодной, прикосновение ужасало.
«Я хочу сказать, что ты отведёшь меня к ним. Ты проведёшь меня в тот подвал. Лара там. Я хочу её увидеть. Я хочу расспросить её о тебе и закончить то, что начал. Она слишком много знает. Вы все знаете. Так что давайте продолжим».
OceanofPDF.com
50
Кэррадин сидел в кузове фургона рядом с Симаковым. Впереди сидели русскоязычный водитель и женщина. Женщина была худощавой и жилистой, похоже, из Восточной Европы. Она смотрела в окно, пока они ехали на юг по трассе М40, время от времени съедая леденец и выбрасывая обёртку в окно. Только Симаков разговаривал с Кэррадином с тех пор, как они вышли из дома. В воздухе царила атмосфера профессионализма, словно каждый из них уже много раз проводил подобные облавы. Они не боялись. Часы на приборной панели показывали поздний вечер. Кэррадин понятия не имел, какой сегодня день и сколько времени прошло с тех пор, как его забрали.
Ни на секунду его не оставляли одного. Он хотел попробовать отправить сообщение в Сомервилль по номеру, который запомнил после посещения ресторана, но не увидел ни мобильного, ни стационарного телефона в доме. Он подумал написать записку на листке бумаги и выбросить её из фургона на светофоре, но ни в спальне, ни на кухне не оказалось ручки, и не было никакой возможности её найти. Когда он зашёл в ванную, русскоговорящий водитель стоял снаружи, распахнув дверь настежь, не давая Кэррадину ни малейшего шанса сбежать.
«Я хочу поговорить с отцом», — сказал он. Они были в нескольких милях к югу от Хай-Уикома. Симаков пил воду из бутылки.
«Не беспокойся об отце, — сказал он. — Зачем нам причинять боль невинному старику?» Он осекся. «Возможно, «невиновен» — неподходящее слово в данном контексте. Разве можно назвать «невиновным» человека, который когда-то работал против советских интересов, будучи британским шпионом?»
«Где вы его держите?»
«Там, где ему будет очень комфортно».
«Просто дайте мне поговорить с ним». Кэррадин ненавидел чувство бессилия.
«Позвольте мне заверить его, что с ним все будет хорошо».
«Нет», — ответил Симаков.
План нападения был прост. Кэррадин должен был спуститься в подвал на Чапел-стрит и постучать в дверь конспиративной квартиры. Симаков знал, что Барток держат там, потому что утром ей разрешили выйти, и она прогулялась по Белгрейв-сквер. Сотрудник службы безопасности в штатском из российского посольства наблюдал, как она вышла, и следовал за ней пешком. Мужчина, похожий на Сомервилля, всё время находился рядом с ней. В квартире не было никакой охраны, даже камеры видеонаблюдения, показывающей движение в подвале. Дверь была оснащена объективом типа «рыбий глаз». Кэррадин должен был представиться тому, кто откроет. Симаков был уверен, что Халс и Сомервилль его впустят. В этот момент русский водитель и женщина прорвутся следом за ним. Они будут вооружены. Барток выведут к фургону и увезут. Симаков сказал Кэррадину, что ему разрешат остаться в конспиративной квартире, как только Барток будет взята под стражу. Кэррадайн знал, что он намеревался убить их всех.
«Чего ты от нее хочешь?» — спросил он.
«От Лары?» Симаков закрутил крышку на бутылке. «Ответы».
«Ответы о чем?»
«Почему она меня бросила? Почему исчезла без объяснений? Подозревала ли она правду обо мне, о Воскресении? Если нет, я хочу знать, почему она была так жестока. Почему она выбрала такого мужчину, как ты, когда могла бы остаться с Иваном Симаковым?»
Ревность, злоба, самодовольство – всё это было настолько же тревожно, насколько и жалко для Кэррадайна. Он уже достаточно насмотрелся на Симакова, чтобы понимать, что тот обезумел от власти и ненависти. Он вспомнил всё, что Барток рассказал ему о разрыве их отношений, и понял, что она смягчала причины своего ухода. Её так ужасала не только жажда насилия Симакова, но и его мания и ярость.
«Что с ней будет?» — спросил я.
«Это мое дело».
Кэррадин снова подумал об отце. Возможно ли, что Симаков лгал? Уильям Кэррадин был общительным человеком. У него была девушка – или, по крайней мере, подруга, с которой он проводил много времени. Дважды в неделю он играл в нарды в местном пабе с другом, который жил неподалёку.
Он регулярно помогал в местном хосписе, читая пациентам истории.
Короче говоря, его отсутствие было бы замечено. Девушка заглянула бы. Игрок в нарды удивился бы, почему Билл не появился в пабе.
Вскоре к делу подключится полиция, а затем и Служба. Они установят связь с Кэррадайном и поймут, что что-то не так. И где русские могли его держать? Симаков наверняка знал о болезни отца. Пойдёт ли он на риск, похитив выздоравливающего после инсульта пожилого человека, которому в любой момент может потребоваться госпитализация? Это был ужасающий риск, но если Кэррадайн собирался спасти Бартока, предотвратить кровопролитие в конспиративной квартире, ему придётся действовать исходя из того, что его отец в полной безопасности. Симаков блефовал.
«Можете ли вы хотя бы сфотографировать моего отца, снять видео, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке?»
Легкая нерешительность в ответе Симакова убедила Кэррадайна в верности его догадки. Он знал, когда человека заставляют солгать; сам делал это много раз за последние недели.
«Почему ты так беспокоишься о нем?»
«Потому что он мой отец , блядь. Он больной».
Кэррадайн всмотрелся в лицо Симакова в поисках чего-нибудь ещё. Ничего не было.
«Фото», — повторил он. «Видео. Можно попросить что-нибудь прислать?»
«Потом», — ответил Симаков.
С этим Кэррадайн принял решение: действовать исходя из предположения, что его отец в безопасности. Он придумал простой план. У него был всего один шанс предупредить Бартока, единственный шанс предупредить Халса и Сомервилл об опасности. Служба наверняка знала, что его похитили. Если повезёт, в квартире должно быть оружие: вооружённый офицер из Особого отдела, пистолет в ящике. Если Барток поймёт, что пытается сказать Кэррадайн, она сможет подготовить их к предстоящему. Если её не будет рядом с окном, когда он постучит, шансов на успех будет очень мало.
Они добрались до окраин Лондона. Кэррадайн столько раз проезжал по этому участку дороги, но теперь ему казалось, будто он видит город впервые. Его глаза были не его собственными, его воспоминания принадлежали другому человеку. Он был оцепеневшим до полной растерянности, словно ему досталась роль, для которой он не выучил ни реплик, ни…
Он указал, как действовать. Он посмотрел на Симакова, который казался спокойным и равнодушным, словно сантехник, идущий на рутинную работу. Русский водитель высунул локоть из окна и курил сигарету. Женщина напевала песню по радио, посасывая очередную леденцовую конфету. Банальность зла.
Они свернули с шоссе Вествей на Паддингтоне, направляясь на юг, в сторону Мейфэра. В новостном бюллетене сообщалось, что в редакции правой газеты в Париже взорвалась бомба, в результате чего погибли четыре человека. Симаков молча обрадовался этой новости, хотя и промолчал, лишь пожал плечами, когда Кэррадайн спросил, не подложил ли взрывное устройство Resurrection. Фургон проехал несколько сотен метров от Сассекс-Гарденс и оказался в полумиле от квартиры Кэррадайна на Ланкастер-Гейт. Он чувствовал себя как приговорённый к виселице, которому позволили в последний раз взглянуть на родной город.
Он не мог придумать иного способа изменить то, что должно было произойти, кроме как попытаться схватить Симакова, выхватить у него пистолет и убить его. У него не было опыта стрельбы, и он не представлял себе, каковы его шансы справиться с человеком такой подготовки и опыта, как Симаков, на тесных задних сиденьях фургона «Транзита». За это время водитель или женщина могли бы застрелить его. У него не было другого выбора, кроме как выполнить приказ.
Они остановились практически на том же самом месте, где таксист припарковался несколько дней назад. Симаков дал последние указания на русском языке.
Кэррадайн предположил, что он готовит свою казнь и вопрос лишь в том, кто из них нажмет на курок.
«Не лучше ли мне знать некоторые имена? Чтобы мы могли общаться друг с другом по-английски?»
Симаков достал две черные балаклавы и передал их русским.
«Не обязательно», — сказал он. «Просто сделай, как я тебе сказал. Мы припаркуемся возле дома. Ты выйдешь. Пройдешься. Лиза и Отис последуют за тобой».
«Лиза? Отис?» — спросил Кэррадайн.
«Вы хотели имена, — Симаков позабавился собственной шутке. — Теперь у вас есть имена».
Симаков достал третью балаклаву.
«Для меня?» — спросил Кэррадайн.
«Конечно, не для тебя. Им нужно увидеть твоё лицо».
Кэррадин посмотрел на водителя. Он был огромным и мускулистым, с мёртвыми глазами – почти наверняка один из тех, кто напал на Редмонда. Лицо женщины было совершенно бесстрастным. Кэррадин в последний раз мысленно вернулся в риад. Он всё ещё видел Бартока на кровати, устанавливающего сигнализацию. Три быстрых стука, за которыми последовали три более медленных, подтверждали, что его можно безопасно впустить; ритм «Правь, Британия» отбивался, если Кэррадин был скомпрометирован. Он задался вопросом, вспомнит ли она код.
«Все готовы?» — спросил Симаков.
Русские заворчали и закивали. Водитель включил передачу и остановился в нескольких футах от входа в подвал. В этот момент женщина натянула балаклаву на голову и достала из бардачка два пистолета. Один из пистолетов она передала водителю, когда он выключил двигатель. Симаков, похоже, подавал сигнал машине или зданию на противоположной стороне улицы. Кэррадайн предположил, что это был тот же российский разведчик, который следил за Бартоком и Сомервиллом в районе Белгрейв-сквер. Пришёл какой-то сигнал – возможно, отбой, возможно, подтверждение того, что Барток внутри, – и Симаков дал добро.