Ему ни разу не пришло в голову остановиться, подумать и задаться вопросом, стоит ли ему оставаться в игре; он хотел помочь Бартоку и перехитрить Халса.

Особенности шпионажа – погружение в тайную деятельность

Роль; опиум секретности; адреналиновый страх быть пойманным – вот наркотики, к которым Кэррадайн очень быстро пристрастился. Например, в «Мансуре» он намеренно засунул мобильный телефон под подушки кресла, чтобы позже забрать его из бара, чтобы затруднить любое техническое наблюдение, которое могло бы организовать Агентство. Прогуливаясь по улице Бартока, он применял к себе приёмы, которые использовал в своих романах, чтобы определить, следят ли за ним. Используя отражающие поверхности в витринах магазинов и даже боковые зеркала автомобилей, Кэррадайн скрывался от слежки на протяжении нескольких кварталов, обнаружив, что улицы слишком тёмные, его естественный темп ходьбы слишком быстрый, а зеркала слишком маленькие, чтобы добиться хоть какого-то успеха. Он вспомнил шпионку из своего второго романа, которая остановилась на оживлённой лондонской улице и притворилась, что отвечает на звонок по мобильному телефону, чтобы иметь возможность повернуться на триста шестьдесят градусов и полностью оценить обстановку. У Кэррадина не было телефона, но он всё равно остановился и оглянулся на улицу Ибн-Айша, хмуро и прищурившись, словно растерянный английский турист, заблудившийся на извилистых улочках Гелиза. Он не увидел ничего, что могло бы вызвать подозрения.

Спустя почти двадцать минут он разыграл последнюю карту из колоды шпиона-любителя, резко свернув налево на тихую жилую улицу и тут же остановившись. Он сосчитал до десяти, затем развернулся и направился в том направлении, откуда пришёл, надеясь столкнуться с кем-нибудь, кто мог предположительно следовать за ним. Улица была пустынна. Ни одного пешехода не шло ему навстречу, ни одна машина не стояла на углу и не проезжала мимо на большой скорости. Кэррадин был уверен, что добрался до района Бартока незамеченным.

Её квартира находилась на улице Мулай Али, широкой жилой улице с псевдоиспанским рестораном в северной части. Кэррадин прошёл мимо кофейни, которая закрывалась на ночь, и на улице мигал повреждённый стробоскоп. Барток объяснил, что вход находится примерно на полпути вниз по дороге, рядом с платаном, торчащим из тротуара; его погнутый ствол частично блокировал доступ к двери. Кэррадин заметил дерево и, осмотрев дорогу на предмет наличия слежки, достал ключи Бартока и отпер дверь.

В вестибюле было совершенно темно. Он дал глазам время привыкнуть к полумраку, постепенно разглядев ряд стальных почтовых ящиков на противоположной стене.

Двигаясь с зомби-медлительностью, неуклюже вытянув руку перед лицом, Кэррадайн в конце концов нашел выключатель таймера и нажал его большим пальцем.

Вестибюль был залит светом. На полу валялись скомканные газеты и пыль. Цветочный горшок упал, рассыпав сухие комья земли. Барток предупредил его, что лифт капризный, поэтому Кэррадайн поднялся по лестнице. Пройдя две трети пути, свет погас, и ему снова пришлось шарить в темноте, сердце колотилось от усилий, прилагаемых для подъёма по лестнице, и от страха быть пойманным. В кромешной тьме ему удалось найти пластиковый выключатель, и он смог подняться по оставшимся пролётам к двери Бартока. Путь освещали несколько слабых лампочек на лестнице.

Это была маленькая, душная квартира. Кэррадайна ударил запах затхлого табака и нестиранных носков. На стене рядом с постером Зигги Стардаста был прибит берберский ковёр. Кухня располагалась сбоку от гостиной в стиле открытой планировки, похожем на квартиру в Лиссон-Гроув. Французские окна выходили на узкую террасу. Барток свернул коврик для йоги и положил его под большой деревянный журнальный столик в центре комнаты.

Кэррадин закрыл за собой дверь и включил кондиционер. В комнате быстро стало прохладнее, а застоявшийся запах пота и табака частично рассеялся. Все доступные поверхности были завалены книгами, газетами и журналами. Я заметил несколько папиросных бумаг и небольшой брусок гашиша на журнальном столике. Недопитая бутылка водки Gray Goose осталась на полке на кухне. Кэррадин сделал глоток, чтобы успокоить нервы, затем подошел к шкафу под раковиной и потянулся за пакетом с солью для посудомоечной машины. Он был именно там, где и сказал Барток, за коробкой стирального порошка и пластиковым ведром, полным чистящих средств. Я развязал узел на пакете и полез внутрь. Он погрузил руку в соль и нащупал твердый контур паспорта. Он вытащил его, проверил имя – «Лилия Худак» – и сунул в задний карман.

Барток дал ему список других вещей, которые нужно было упаковать. С колотящимся сердцем Кэррадин пошёл в её спальню. Его позабавил беспорядок. Кровать была не заправлена, а повсюду были разбросаны книги и одежда.

пол. Словно в комнате разгуливали обезьяны. Небольшое витражное окно в углу пропускало в спальню зловещий, яркий свет. Кэррадин достал из верхнего шкафа мягкую сумку и поставил её на кровать. Я нашёл ящик, полный чистых футболок, и засунул туда полдюжины футболок вместе с двумя летними платьями из шкафа, парой джинсовых шорт и нижним бельём. Он был поражён количеством своей одежды.

Барток рассказал ему о бутылке с шампунем у кровати. Он нашёл бутылку, снял крышку и заклеил её жестяной гильзой для сигар. Я открутил крышку. Гильза была заполнена стодолларовыми купюрами. Кэррадин сунул её обратно в бутылку, а шампунь бросил в пакет.

Затем он заглянул под кровать и обнаружил стопку русских романов, описанных Бартоком, каждый из которых был переведен на венгерский. Я узнал «Анну Каренину» благодаря фотографии Киры Найтли на обложке, выглядевшей бледной и нерешительной. Я открыл книгу. SIM-карта была приклеена скотчем к внутренней стороне задней обложки. Кэррадин положил книгу в сумку. На полке у окна стояли ноутбук и старый мобильный телефон. Барток попросил его оставить их. Не в силах вспомнить, в какой обуви она была, Кэррадин взял пару кроссовок и засунул их в сумку, помня об инструкциях Патрика для яхты. Наконец, он нашел единственный предмет, который Барток настаивал, чтобы он запомнил: серебряную закладку в стиле ар-деко, подаренную ей покойной матерью. Я завернул ее в пару черных трусиков и аккуратно положил их в одну из туфель, чтобы защитить закладку от повреждений. Затем я застегнул сумку и вышел в гостиную.

Мужчина стоял у входной двери. Его руки были скрещены на груди, ноги слегка расставлены. Кэррадин был настолько шокирован, что отшатнулся назад и ухватился за дверной косяк. На мужчине были джинсы и чёрная футболка. Он был худым и выглядел лет на тридцать пять.

«Вы, должно быть, писатель». У него был тонкий голос, но с отчётливым русским акцентом. «Мистер Консидайнс».

Кэррадайн не стал его поправлять. Вместо этого он сказал: «Кто ты, чёрт возьми, такой?»

Страх закипел в нём. Внезапно он перестал быть частью приключенческой истории, созданной им самим, плодом воображения, из которого он мог выбраться в любой момент. Он оказался в центре Марракеша, посреди ночи.

Он столкнулся с человеком, который ждал Лару Барток. Он знал, где она живёт. Он знал, что Кэррадин связан с ней. Игра была окончена.

«Не беспокойтесь о том, кто я. Что вы здесь делаете, скажите, пожалуйста?» Мужчина взглянул на сумку. «Вы ездите в отпуск?»

«Всё верно». У Кэррадайна пересохло в горле. Он посмотрел в сторону второй спальни. Я предположил, что русский ждал там, хотя, возможно, он открыл замок и сразу вошёл. Обыскал ли он комнату Бартока? Это ли объясняет беспорядок? Я подумал, были ли в квартире другие мужчины или группа ждала на лестнице. Он был так уверен, что за ним не следили.

«Скажите, пожалуйста, для кого эта сумка?»

«Моя девушка», — ответил Кэррадайн. Он понимал, что ему нужно изобразить невинность, попытаться найти способ покинуть квартиру, не подвергая Лару и себя дальнейшей опасности. Он не мог придумать, как это сделать, не разыгрывая роль обычного человека, втянутого в заговор, которого он не понимал. «Откуда вы знаете моё имя?» — спросил я.

Русский проигнорировал его. Он не производил ни сильного впечатления, ни выглядел особенно зловеще. Возможно, это был хозяин квартиры, заглянувший проверить, всё ли в порядке. У него не было оружия – по крайней мере, такого, которое видел Кэррадайн, – но он держался очень спокойно и сдержанно.

«Где девушка?» — спросил я. «Где Лара Барток?»

Кэррадайн изобразил невинность. «Лара Барток?»

«Твоя девушка. Это её дом. Скажи, пожалуйста, где она?»

«Мою девушку зовут Сэнди». Кэррадайн назвал первое пришедшее ему в голову имя. «Она в больнице. Ей нездоровится. Она попросила меня собрать ей вещи».

«В какой больнице?»

Этот вопрос вызвал у Кэррадайна прилив кислоты в горле: он был не в своей тарелке, неподготовленный и непроверенный, выдумывал все на пустом месте.

«Я не знаю названия, — сказал он. — Я просто знаю, где это. Рядом с Мединой. Ту, куда ездят все туристы». Он рискнул ещё больше, предположив, что в каждом городе есть такой: «Американский госпиталь».

Русский согласился. Возможно, Кэррадин чудесным образом наткнулся на версию истины.

«Я сейчас позвоню», — сказал он. «Пожалуйста, положите сумку. Пожалуйста, оставайтесь на месте».

Эти слова вселили в Кэррадайна надежду. Если русскому нужно было позвонить, это означало, что он был один. В здании больше никого не было.

Его коллеги искали Бартока по всему городу и рассредоточились. Если бы ему удалось каким-то образом обойти русского, найти выход из здания и вернуться в риад, он мог бы предупредить Лару и вывезти её из Марракеша. У него не было другого выбора. Если он сделает то, что просил русский, если просто будет стоять и смотреть, как он звонит начальству, ему конец. Он должен был что-то сделать. Он должен был дать отпор.

«Слушай, приятель». Кэррадайн шагнул к нему. Внезапно его охватила дикая уверенность, что он сможет его одолеть, что один точный удар уложит его на землю. «Я не знаю, кто ты и кого ищешь. Сэнди заболела. Я пришёл забрать её вещи». «Какого хрена ты вообще сюда забрался?»

Он пытался вспомнить всё, что говорил ему инструктор по боксу. Не надо махать и хукать, как в кино. Это просто чушь. камеры. Нанесите низкий удар в живот, а затем проведите апперкот. под челюстью. Держите правый локоть близко к телу и используйте импульс от таза.

«Я могу попасть куда угодно», — ответил русский, доставая телефон. Я начал листать контакты в поисках номера, который мог бы сообщить о судьбе Бартока.

«Это взлом и проникновение», — сказал ему Кэррадайн, продвигаясь вперёд. Он понял, что он как минимум на 10 сантиметров выше русского, что лишь добавило ему безрассудной смелости. Он вспомнил тот день в «Джимбоксе», когда промахнулся мимо площадки и случайно врезал кулаком в челюсть инструктора. Инструктор отлетел. Словно к его спине привязали верёвку и кто-то дёрнул за неё.

«Что вы делаете?» — спросил русский, оторвавшись от телефона.

Кэррадин хотел, чтобы это был апперкот, которым Бастер Дуглас отправил Тайсона на настил ринга в десятом раунде. Он представлял себе, как Джордж Форман падает на настил ринга в Киншасе, когда Али нависает над ним, занеся кулак, готовый к удару. Он мечтал повторить удар, которым Сильвестр Сталлоне отправил Драго на настил ринга в фильме « Рокки-3» . Вместо этого Кэррадин сделал обманный выпад в сторону и провёл…

Жесткий левый хук в живот соперника. Россиянин сильно запыхался, задыхаясь, когда Кэррадайн прижал правый локоть к корпусу и со всей силы ударил его снизу вверх от таза, нанеся мощный правый апперкот в челюсть, от которого россиянин впечатался спиной в дверь. Контакт получился не таким чистым, как надеялся Кэррадайн, но в следующем ударе не было необходимости. Он был в форме, силён и уложил его.

Мужчина в полубессознательном состоянии сполз на землю, его глаза остекленели, ноги вытянуты перед собой, как у мультяшного пьяницы, прислонившегося к стене у бара.

Кэррадайн тут же оттащил его в сторону, чтобы открыть дверь. Русский был невероятно тяжёлым; он чувствовал себя так, словно пытался сдвинуть мешок с мокрым песком. Его телефон упал на землю, и он поднял его.

Схватив сумку и убедившись, что паспорт все еще в заднем кармане, Кэррадин поспешно вышел из квартиры, вытянув правую руку и нажав на выключатель, а затем бросился вниз по восьми пролетам лестницы со скоростью человека, убегающего от оползня.

На первом этаже я искал чёрный ход, но не нашёл. Он спустился в подвал, но там было всего две двери, обе ведущие в квартиры. Костяшки пальцев пульсировали, словно он несколько раз ударил кулаком по раскалённой кирпичной печи. Русский, возможно, уже пришёл в себя; у Кэррадина не было другого выбора, кроме как выйти на улицу Мулай Али и рискнуть.

Улица была совершенно безмолвной. В северной части он увидел мужчину, выходящего из испанского ресторана с сигаретой в руке. Я осмотрел машины, припаркованные по обеим сторонам улицы, но было слишком темно, чтобы разглядеть, сидел ли в них кто-нибудь. Используя ствол покосившегося дерева как частичное укрытие, он направился к ресторану, прижимаясь к тени; лямка сумки врезалась ему в плечи.

Позади него завёлся мотор. Кэррадайн не осмелился обернуться и показаться. Вместо этого он ускорил шаг, пробежав мимо ресторана и закрытой кофейни, направляясь к оживлённой улице впереди. Я уронил телефон в мусорный бак. Навстречу ему ехало такси с выключенными фарами. Кэррадайн знал, что в Марокко это означает, что он может разделить поездку с другими пассажирами. Он помахал такси. Оно тут же резко рвануло к нему. На переднем сиденье сидела пожилая женщина. Кэррадайн открыл заднюю дверь, бросил сумку на сиденье и забрался в машину.

«Куда вы едете?» — спросил я водителя по-французски.

Кэррадин не понял ответа, но сказал: « Oui, très bien », а затем тут же пригнулся, делая вид, что завязывает шнурки, когда такси проезжало северный конец улицы Мулай Али. В течение следующих нескольких минут он несколько раз вертелся на сиденье, осматривая машины позади себя. В какой-то момент молодой марокканец на скутере следовал за такси четыре квартала, но в конце концов свернул, направившись в сторону садов Мажорель. Вскоре пожилая леди заплатила за проезд и вышла из такси. Кэррадин вручил водителю сто дирхамов и попросил его направиться в Royal Mansour, не останавливаясь для подбора новых пассажиров. Водитель так и сделал, оставив его у западного входа. Кэррадин пошел один по частной дороге, ведущей к отелю. Он знал, что выглядит неряшливым и изможденным, но он был белым европейцем, и охранник жестом велел ему войти в здание, бросив лишь беглый взгляд.