Сам город плоский, как доска, но он окружен с двух сторон низкими демилюнами очаровательных холмов с вечнозеленой листвой и храмами или святилищами на макушках. В десяти тысячах домов проживают тридцать пять тысяч душ, город поделен на тридцать три главные и множество маленьких улиц. Из конца почти любой улицы видны холмы, озеро или рисовые поля на востоке и всегда маячит вершина горы – в зависимости от удаления зеленая, голубая или серая. До любого квартала можно доехать, дойти пешком или доплыть на лодке. Однако город также пересекают множество каналов с перекинутыми через них, выгнутыми, словно натянутый лук, мостами. Архитектура (за исключением сооружений в европейском стиле, как Учительский колледж, большая государственная школа и Кентё – новый почтамт) мало чем отличается от других старых японских городов. Конструкция местных храмов, харчевен, лавок и частных домов такая же, как в других населенных пунктах западного побережья. Но так как Мацуэ оставался феодальным оплотом вплоть до того времени, о котором еще помнят тысячи ныне живущих горожан, феодальные кастовые различия, столь резко выраженные в древние времена, до сих пор с невероятной достоверностью отражаются в архитектуре разных районов. Город определенно можно разделить на три квартала разного архитектурного стиля: район проживания купцов и лавочников, образующий сердцевину поселения, где все дома высотой в два этажа; район храмов, охватывающий почти всю юго-восточную часть города, и район (или районы) сидзоку (бывшего сословия самураев), состоящий из большого числа обширных, опоясанных садами одноэтажных поместий. В дни господства феодалов из этого района можно было без долгих проволочек призвать пять тысяч воинов с двумя мечами и вооруженной свитой, которые при необходимости обороны города формировали по меньшей мере тринадцатитысячную армию. В то время более трети жилищ принадлежали самураям, потому что Мацуэ был военным центром самой древней провинции Японии. На обоих концах города, полумесяцем опоясывающего озеро вдоль берега, расположены два главных самурайских поселка. Но подобно тому, как некоторые из важных храмов располагаются вне черты храмового района, немало изысканных поместий рыцарской касты можно найти в других кварталах. Наиболее плотно они группируются вокруг замка, по сей день стоящего на крепостной горе Осиро-яма. Замок выглядит солидно, словно его построили буквально на днях, а не много веков назад, внушительно и грозно, он сплошь серый, как сталь, и устремляется в небо с циклопического каменного фундамента. Это фантастически суровое и невероятно сложное в деталях сооружение смахивает на гигантскую пагоду. Второй, третий и четвертый этаж как будто слегка придавлены и вложились один в другой под тяжестью собственного веса. С гребнем на вершине, напоминающим феодальный шлем, с двумя колоссальными бронзовыми рыбами, поднимающими свои изогнутые тела с двух углов крыши, ощетинившейся рогатыми фронтонами, карнизами с гаргульями и скошенными затейливыми частями черепичной кровли на каждом этаже, это творение представляет собой настоящего архитектурного дракона, собравшего в кучу величественных чудищ и взирающего на окружающий мир через глазницы, расположенные под всеми мыслимыми углами, – сверху, снизу и со всех сторон. Из-под черных углов самых высоких карнизов, обращенных на восток и юг, весь город виден с высоты парящего ястреба как на ладони. С северного угла взгляд устремляется на триста футов вниз, к замковой дороге, где фигурки идущих людей выглядят не крупнее мух.