– Тэра? – спрашивает Тя, тиская в руках огромную белую шляпу, когда я сажусь в коляску рикши у подножия лестницы. Вопрос, несомненно, следует понимать как «Хочу ли я увидеть другие храмы?». Определенно хочу, я все еще не видел Будду.

– Да, тэра, Тя.

Снова мимо плывет панорама загадочных лавок и наклонных стрех с покрывающими все поверхности фантастическими письменами. Мне невдомек, в каком направлении бежит Тя. Я лишь замечаю, что улицы становятся у'же, а некоторые дома похожи на большие плетеные голубиные клетки. Мы пересекаем несколько мостов и только тогда останавливаемся у подножия холма. Наверх ведет крутая лестница, перед ней стоит постройка, которая, как я уже знаю, служит и воротами, и символом веры. Она внушительна, но мало напоминает великие врата Будды предыдущего храма. Все линии поразительно просты – никакой резьбы, никакой цветной росписи или надписей, но в то же время строение дышит торжественностью и загадочной красотой. Такие ворота называются ториями.

– Мия, – говорит рикша. На этот раз он привез меня не к буддийскому храму-тэра, а к обители более древних богов – мия.

Передо мной символ синтоизма. Я впервые вижу тории не на картинке. Как объяснить, что это такое, человеку, который никогда не видел тории хотя бы на фотографии или гравюре? Две высокие колонны наподобие столбов-ворот подпирают две поперечные балки. Концы нижней, той, что тоньше, вделаны в столбы у самой их вершины. Верхняя, более крупная балка покоится на макушках колонн и далеко выступает с левой и правой стороны. Конструкция торий почти всегда одинакова, будь они сделаны из камня, дерева или металла. Увы, мое описание плохо передает облик торий, их величественность и мистический ореол, окружающий вход в неведомое. Впервые, когда человек видит благородство торий, он может подумать, что перед ним гигантская копия прекрасного китайского иероглифа, ибо все линии ворот так же грациозны, как ожившая идеограмма, как лихие углы и скругления знаков, начертанных четырьмя взмахами кисти мастера[3].

Пройдя между столбами, я поднимаюсь по сотне каменных ступеней и на верхней площадке нахожу еще одни тории, где с нижней поперечной балки свисают загадочные гирлянды – симэнава. В данном случае это пеньковый канат примерно два дюйма в обхвате, сужающийся с обоих концов наподобие змеи. Когда тории сделаны из бронзы, то симэнава тоже иногда отливают из бронзы. Однако по традиции их чаще всего плетут из соломы, и это не случайно, ибо таким соломенным канатом божество Футодама-но микото перегородил вход в пещеру, после того как бог силы Тадзикарао-но ками вытащил из нее богиню Солнца Аматэрасу-о-миками. Этот миф, синто, перевел профессор Чемберлен[4]. В своей наиболее привычной форме симэнава имеет распределенные по всей длине на одинаковом расстоянии и свисающие вниз пучки соломы, потому что, согласно легенде, веревка была свита из вырванной с корнями травы.

Миновав вторые тории, я оказался в подобии парка отдыха, разбитого на вершине холма. Справа – небольшой храм, вход в него закрыт. Я много читал о бедности внутреннего убранства синтоистских храмов, поэтому не сожалею об отсутствии привратника. Зато я вижу нечто бесконечно более интересное – рощу вишневых деревьев, чьи ветки сплошь усыпаны прелестными, словно кудрявые летние облака, белоснежными цветками. Цветками усеяны земля под деревьями и дорожка, мягкий, густой слой ароматных лепестков покрывает все пространство вокруг.

Помимо этой прелести крохотные храмовые постройки окружены горшками с цветами, чудесным гротом с чудовищами в виде высеченных из камня драконов и сказочных существ, миниатюрными садами малюсеньких карликовых деревьев, лилипутскими прудами и крохотными ручейками с мостиками и водопадами. Здесь же стоят качели для детей. А над обрывом примостился бельведер, откуда видны весь благородный город и спокойный залив с парусами шхун не больше булавочной головки, а также далекие, едва различимые, высокие прибрежные утесы, вдающиеся в море. Все это составляет единый очаровательный пейзаж – тонкие голубые штрихи на фоне призрачной дымки неописуемой красоты.

Почему деревья в Японии столь живописны? У нас вид сливы или вишни в цвету никого не прельщает, но здесь они превращаются в чудо настолько потрясающей красоты, что, сколько бы ты об этом ни читал, при виде реальной сцены разеваешь рот от изумления. Листва не видна, все тонет в большом облаке хрупких лепестков. Может быть, деревья в этом краю богов так долго приручали и ласкали, что они обрели души и стремятся выразить свою благодарность, как это делают любимые жены, принаряжаясь для мужей? Эти деревья покорили своей красотой людские сердца подобно прекрасным рабыням. Вернее, сердца одних японцев. Здесь явно успели побывать беспардонные иностранные туристы, так как хозяева сада сочли необходимым написать объявление на английском языке: «Ранить деревья запрещено».