Тридцать первого декабря Савва сидел на лавочке в здании вокзала Тетюхе и рассматривал схему движения маглевов, собранную из множества разноцветных веток. Вот она, станция Яковка: Савва ткнул в нее пальцем и построил маршрут. Сесть нужно в Тетюхе, дальше две пересадки: одна – по китайской ветке в Туганче, вторая – по российской в Барабаше.

За спиной Саввы переливалась огоньками реклама новых кварталов Яковки. В центре зала стояла красивая елка со звездочкой на верхушке. Люди улыбались, даже работники вокзала, а Савва нервничал. Всю жизнь его преследовало чувство ускользающего счастья, догоняющее каждый раз, когда что-то налаживалось.

Через десять минут Савва приложил подорожную к турникету и зашел в маглев. Он сразу же увидел свободное место у окошка и сел, вытянув ноги. Но плохо запахло: в соседнем ряду широкоплечий мужчина ел беляш, а рядом его сын, такой же, как отец, только поменьше, тоже ел беляш.

В Яковку Савва ехал к своей новой девушке. Вчера они впервые встретились в метро Лесозаводска, познакомившись через приложение для дейтинга. Только Света совсем не была похожа на ту Свету, которую Савва рассматривал до этого в приложении. Она оказалась потолще, постарше, пониже и даже разговаривала совсем не так, как до этого писала. Через ровное строгое каре выглядывали Светины уши как ручки кувшина. Савва не помнил этих ушей, он бы точно обратил внимание, у него тоже были похожие уши.

Они вышли из метро, и Савве сразу же захотелось спуститься обратно. В простых ботинках из опунции было холодно, он будто бы шел босиком. Но Света сказала, что поблизости есть бар, посетить который – ее мечта. Савва молча пожал плечами, ему вообще не нравились бары. Он предложил Свете идти быстрее, чтобы согреться, но сразу же появилась одышка. От одышки он вспомнил школьную физкультуру, и настроение совсем упало.

Решив сократить путь, они попали почему-то на рынок, где все было на чужих языках. От запаха уличной еды крутило голодный живот, а еще Савва переживал за свою маленькую поясную сумку. Они вышли к памятнику исследователей малых народов Востока, вокруг которого в больших кастрюлях удэгейцы жарили пельмени с изюбрем. Савва втянул носом мясной воздух и посмотрел на памятник: один из исследователей ехал на самокате, подняв ногу в грубом мраморном сапоге.

Рыночные ряды сужались всё больше: Савва и Света шли близко друг к другу и разговаривали о любимых фруктах. Савва захотел купить карамелизированные яблоки на палочке, но Света его остановила.

– Фрукты нужно есть свежими, – сказала она, и кто-то зажег рядом бенгальский огонь, подсвечивая ее лицо. – Но можно купить няньгао.

Внутри голодного живота стало тепло, потому что о Савве давно уже никто не заботился. Они купили два няньгао: пережевывая, Савва незаметно вытащил изо рта кусочек какой-то картонки.

Через час они все-таки выбрались на центральную аллею Лесозаводска и свернули в непривлекательный бар.

– Что ты хочешь заказать? – спросил Савва, водя пальцем по меню и разминая под столиком задубевшие ноги.

– Можем заказать хуанцзю в честь Нового года.

– Давай. А из еды?

– Фруктовую тарелку и мороженое.

– Почему ты так любишь свежие фрукты? – Савва мысленно отметил, что Свете идет румянец. – Их мало кто сейчас ест.

– Это ты их любишь, не я. Я ведь все про тебя знаю!

– А что ты про меня знаешь?

Оба рассмеялись.

– Знаю, что ты не умеешь тепло одеваться, местный климат вообще не для тебя. – Света загибала пальцы. – Знаю, что ты большой сладкоежка. Знаю, что ты не умеешь бегать, не занимаешься спортом…

Савва с застывшей улыбкой смотрел на Светины пальцы.

– Но это нормально, чего ты стесняешься? – продолжала Света. – Ведь в прошлой жизни мы бы– ли слонами. Я хорошо помню, вот с такими ушами, – она широко развела руки в стороны, – мы жили в Таиланде, и очень долго. Понятно, что в Лесозаводске тебе холодно.

– У тебя хорошее чувство юмора, – промычал Савва, почувствовав ускользающее счастье.

– Да ладно тебе, ты слоном заработал хорошую карму, поэтому стал теперь красивым человеком. Все красивые люди в прошлой жизни были животными. Та твоя часть, которая никогда не засыпает и никогда не умирает, все помнит. Тебе нужно только дождаться, когда информация придет, – мне вот пришла недавно.

– Следующая станция – Туганчау.

Широкоплечий мужчина с таким же сыном тоже выходили из маглева. Лица у обоих были желтые и непроницаемые, как дыни.

– А где тут пересадка? – спросил Савва, крутя головой. Платформа выглядела слишком пустой и темной. Под розовым светом единственного фонаря клубились снежинки.

– Здесь ее нет, – ответил мальчик.

– Как же нет? Пересадка на Туганче… Потом на Барабаш. Мне до Яковки.

– Так вам нужно было Туганче, а это Туганчау, – снова ответил мальчик, неприятно выделив «чау». – Туганче вы проехали.

Савва отвел взгляд от розовых снежинок и посмотрел на мальчика. Тот сжимал губы, будто с трудом сдерживая волну грубого, неудобного смеха.

– Тебе теперь на мост! – пробасил широкоплечий мужчина. – Эта ветка идет только в одну сторону. Поэтому тебе нужно перейти на русскую ветку и доехать до Длинного. Там можно на фуникулере подняться до Туганче. Но лучше спросить еще у кого-нибудь, я не уверен.

– И долго ехать до Длинного?

– До Нового года управишься!

Они рассмеялись, и Савва улыбнулся тоже. Он свернул на мост, а мужчина с сыном – в сторону выхода. Савва обернулся, чтобы посмотреть на их спины, и в этот момент у мальчика из кармана вывалился какой-то сверток.

– У тебя что-то упало! – крикнул мальчику Савва.

Это был пакетик из-под беляша.

Скучающий официант принес их заказ. Пока он разливал хуанцзю по бокалам, Савве мучительно захотелось фруктов, и особенно сильно – бананов.

– В каждой жизни мы обретаем друг друга после долгого одиночества, – как учительница, объясняла Света. – Тебе нужно какое-то время, но потом ты всегда соглашаешься. Потому что слоны могут быть только со слонами. Поэтому некоторые люди так одиноки, они не могут найти свой вид, понимаешь? Как не могут бегать или не умеют плавать…

Савва рассматривал узор на столе. Он подумал, что в этом узоре двое слонов трутся друг о друга хоботами.

– То есть вот так просто можно всё объяснить? – собственный голос показался Савве незнакомым, немужественным. – И одиночество, и лишний вес?

– Послушай, если не бывает реинкарнации и если нет кармы, то какой в жизни смысл?

– Ну… значит, смысл в самом процессе, – неуверенно пробормотал Савва, и Света хрустнула яблоком, разломив его пополам.

– Когда мы были слонами, ты был красивым слоном, сильным слоном, ты заслужил быть таким, какой ты сейчас, вот в чем смысл. И какое счастье нас ждет впереди, сколько любви, сколько удовольствий… – Света протянула Савве половинку яблока. – Что скажешь?

– Я… хотел бы сказать, что, возможно, ты и правда была слонихой, у меня нет доказательств обратного.

– Андрей, столько лет я тебя искала, и если бы не искусственный интеллект, как бы мы друг друга нашли?

– Как ты меня назвала?

– Что? Я говорю, что если бы не эти…

– Подожди, подожди. Почему Андрей, Света? В Таиланде я был слоном Андреем?

– Я не Света, я Маша. Ты – Андрей. Мне дали твой айди в кабаре позитивного регрессинга.

– Я не Андрей, а Савва. Я встречался с женщиной из приложения для дейтинга. Ворлд оф лав.

Когда Савва вышел в Длинном, то канатной дороги на станции не было. Он снова посмотрел на часы: до встречи оставалось полчаса. Три часа – до Нового года.

На самом краю станции стояла женщина в черном плаще. На ее шее было кольцо красного шарфа, края которого она аккуратно наматывала на запястья. Ее фигура и профиль чем-то напоминали Машу. Но из-за сутулой спины казалось, что Маша чем-то расстроена и хочет прыгнуть на рельсы.

– Где здесь фуникулер? – простонал Савва, подойдя к ней поближе.

– Поднимитесь на лифте, там же написано, – женщина в плаще кивнула головой куда-то в сторону.

– Я хочу в Яковку, – сказал Савва, вглядываясь в ее лицо: слишком бледное, неприветливое, и на щеках у нее не румянец, как у Маши, а какие-то синяки.

– Боже, как вы не вовремя со своей Яковкой! Вам удобнее всего доехать до Туганче.

– А почему вы здесь стоите?

– А почему вы здесь спрашиваете?

Бесшумно и плавно к станции подъезжал маглев.

– Вы что, хотите вот так просто взять и прыгнуть? Вам нужно на консультацию с проводником…

Савва схватил женщину за рукав черного плаща. Маглев остановился и выпустил пассажиров: из ближайшей двери вышли громкие дети. На их яркие курточки были надеты картонные ангельские крылья. Переглядываясь друг с другом и улыбаясь, дети начали петь и хлопать в ладоши. Женщина в черном плаще раздраженно выдохнула.

– Пожалуйста, дайте мне пройти через ту дырку в заборе, – сказала она. – У меня нет подорожной. Вы ведь не контролер?

Савва отпустил ее рукав. Женщина в черном плаще посмотрела по сторонам и спрыгнула вниз.

– Это вам надо провериться у проводника! – крикнула она и, подойдя к забору, отодвинула какую– то дощечку, за которой вырезана была круглая ды– ра. – Не мне, а вам!

Дети закончили петь и достали бархатные мешочки. На счастье, в кармане у Саввы всегда лежали мятные леденцы, он боялся за свое дыхание. Отдав все леденцы, Савва поднялся к фуникулеру. В звездном небе видно было только что отошедшую от станции кабинку. В ней сидели строители в касках и в ярких оранжевых жилетах.

Савва развернул телефон, но не знал, с кем соединиться. У него был айди той самой полузнакомой Светы, но не было айди Маши. Значит, у Маши был айди еще одного слона, а айди Саввы не было. Вдруг она соединится с другим и тоже пригласит его в Яковку?

Они разговаривали до закрытия бара и выпили две бутылки хуанцзю.

– Приезжай ко мне завтра на Новый год. Я познакомлю тебя со своими друзьями. Только не перепутай маглевы. В одну сторону ветка китайская, а в другую – русская. Есть несколько пересадок, но ходят они по-разному. Никак не могут договориться по поводу подорожных. Понимаешь?

Савва аккуратно кивнул.

– Тебе понравится Яковка, – продолжила Ма– ша. – Там часто идут дожди, очень много снега, но когда совсем перебор – специальные трубы всасывают тучи.

Савва округлил глаза.

– Точнее, сама Яковка – дома, дома, дома… Каждый дом своего цвета. Там долго не строили из-за наводнений, не было технологий… А сзади – поле. Мы могли бы там пастись, а точнее, гулять. Дай мне что-нибудь, я напечатаю адрес. В Новый год мы все вместе выйдем в поле. И будем водить хоровод вокруг елки! И жечь костры. И петь песни. Это такая традиция. Мы всегда делаем так.

– Света.

– Света?

– Маша. Тебе знакомо чувство ускользающего счастья? Я очень боюсь, что то, о чем ты говоришь, не случится. Или случится, но с кем-то другим, ты понимаешь? С каким-нибудь наглым богатым хмырем.

На Туганче Савва сделал пересадку и доехал до Барабаша, а в Барабаше сел не в ту сторону и проехал так почти полчаса, пока не понял, что едет не туда. На станции Березовый бор он оказался в 23:30, и платформа была безлюдна. Подъехал пустой маглев, и Савва зашел внутрь. В дальнем конце вагона ехал кто-то, одетый в костюм Деда Мороза.

– Я доеду до Яковки?

– Доедете. А я?

Дед Мороз был сильно пьян. Савва разочарованно посмотрел по сторонам, но в вагоне никого больше не было.

– Вы что, тоже заблудились? – спросил Савва.

Дед Мороз кивнул.

– А куда вам надо? – снова спросил Савва.

– Тетюхе…

– Я могу объяснить вам.

– Бессмысленно.

Они проехали несколько остановок. Савва посмотрел на часы.

– Какой сейчас час? – спросил Дед Мороз.

– Двадцать три сорок пять. Пятнадцать минут до Нового года…

Ласковый женский голос объявил станцию Яковка, и за окнами маглева стало больше света.

– А год какой? – еще раз спросил Дед Мороз.

Савва махнул рукой. Турникет почему-то не пропускал его по подорожной, и Савва перепрыгнул через него. По пути он толкнул в плечо какого-то грустного орлика в шапке-ушанке, но тот не обратил внимания. Савва пробежал мимо многоэтажных разноцветных домов, а за домами и правда было снежное поле. А еще вроде бы трубы, которые могут всасывать облака: они стояли, как гигантские грибы. И кажется, маленькая церковь с узкими желтыми окнами.

В поле горела наряженная елка, а вокруг нее хоровод водили люди в разноцветных масках. Шел редкий и крупный снег. Савва побежал вперед: в одной руке он держал бутылку шампанского, а в другой пакет с сувенирами. Он так и не придумал, что можно подарить Маше.