– Я прячусь под кустом смородины, вокруг меня зреют ягоды. По ягодам ползают жуки. Сначала я играю, но мне очень хочется спать. Сильные руки поднимают меня. Заспанного относят в беседку и накрывают прохладной простыней.

– Есть.

– Мы ждем автобус. Из автобуса выходят десятки людей, но у простых людей лица ненужные. А потом становится видно дедово лицо, оно выделяется. Появляется чувство найденного. Когда долго ищешь что-то в своей комнате, а потом находишь… Как все-таки это точно сказано!

– Есть.

– Готовлю свою первую яичницу. Толсто режу колбасу. Чем больше колбасы, тем лучше. Сковороду еле могу поднять. Колбаса обжаривается до черных бочков, после я выливаю в сковородку яйца. На пол попадает немного белка. Желток растекается. Потом я ставлю раскаленную сковородку с яичницей на деревянный стол. На этом месте еще много лет потом будет лежать ажурная салфетка…

– Вычеркивайте.

– Маруся сидит на мостике через реку, свесив ноги. Под ногами видно, как плывут рыбы. Она засматривается, с ноги падает в воду туфелька. Туфелька уплывает вместе с рыбами, а Маруся смеется…

– Вычеркивайте.

– Сидим за столом, наевшись малинового мусса. Я поднимаю руку, а из кожи торчит жало. По столу, к малиновому муссу, ползет умирающая оса.

– Мусс вроде помню, осу вычеркивайте.

– Дочь сидит на подоконнике. Окно открыто, ветер дует через комнаты. За ее спиной – кусок грозового неба, а под небом – сад. Дочь оборачивается, коса у нее хвостом торчит из-под футболки. Я подхожу ближе, вытаскиваю косу. Дочке смешно и щекотно. Я говорю: надо закрыть окно, будет гроза. Только говорю это – сразу начинается дождь.

– У вас что же, дрожит голос? Вам не хочется больше читать?

– Не обращайте внимания. Надо закончить упра-жнение.

– Про косу – есть.

– Седьмое. Всей семьей лежим на пляже с темно-желтым песком. Над нами – гора, в которой тысячи ласточкиных гнезд. Дочь говорит, что ласточки – крылатые муравьи.

– Вычеркивайте.

– Восьмое. В парке не могу понять, как вернуться домой. Смотрю на развилку тропинок, и любая из них кажется незнакомой. Пытаюсь вспомнить хоть что-то, но внутри только страх и отчаяние.

– Вычеркивайте. Уже не помню.

– Девятое. Размышление. Раньше думал, что память стирает то, что не нужно. А как быть с нужным? Когда исчезают самые важные воспоминания – я не понимаю, что именно во мне остается. Я не знаю, что такое «я».

– Есть. Не переживайте так сильно, дорогая, прошу вас.

– Получается, из двадцати воспоминаний, с которыми мы начинали работать, сейчас с нами четыре с половиной. Три четверти воспоминаний исчезли всего за две недели…

– Математика памяти. То плюс, то минус. Вам очень идут эти бусы, к белому цвету халата очень подходит.

Он взглянул на нее внимательно: на половину лица – родимое пятно. Сразу видно было, что она особенная. Жалостливая, добрая…

– Хватит уже этой математики, – говорит она, – вас нужно оставить в покое… Судебный стресс вам противопоказан. Какие злые кругом люди. Бандиты ходят на свободе, а к больному человеку лезут…

– Я ведь правда ничего не помню из того дня, – говорит он.

– Я решила, что буду защищать вас в суде.

– Нет-нет, Машенька, нет! Оно того не стоит. Тюрьма так тюрьма.

– К словам медицинского работника всегда прислушиваются. Я не могу молчать, сидеть сложа руки. Да это смешно: вам ведь ничего не нужно. И уж тем более не нужны были эти грязные деньги.

– Машенька… Спасибо вам. Вы – мое настоящее.

Он закрывает глаза, чувствует, как она кладет мокрую руку на его лоб, а потом уходит. Он лежит так какое-то время и, когда слышит хлопок двери, переворачивается на бок. Задумавшись о суде, он насвистывает мелодию из «Джентльменов удачи».